Дело N-ского Потрошителя

Глава 26

Предпоследний аватар был самым проблемным. У него, на удивление, было мало детей. Вернее, подходящих детей. Сказывалась сильно разбавленная кровь. Стилет был недоволен, Охотник чувствовал это. Впервые за последние триста лет Охотник испугался. Стилет мог уснуть. Уснуть надолго, на века. И тогда месть сожжёт Охотника дотла. Он уже почти отчаялся, когда случайно напал на след мальчишки, сына аватара. И практически нашёл его, когда носитель вдруг решил выкинуть фокус. Охотник знал: это его собственная вина. Он так увлёкся поисками, что ослабил контроль за слабым насекомым-человеком. Тот возомнил себя хозяином своей судьбы. С чего-то в его пустой голове поселилась мысль: если он убьёт своего ребёнка и напоит Стилет его кровью, то тем самым продлит себе жизнь.

Охотнику эта идея не нравилась, но аватар вдруг стал почти неуправляемым. А Стилет… Стилет, кажется, забавлялся.

Мальчишку они нашли в приюте для маленьких беспризорников. Охотник хорошо помнил тот вечер. Пустые гулкие коридоры, грязные стены, выкрашенные когда-то зелёной краской. А ещё он помнил жажду. Свою и Стилета. И женщину. Не Его Женщину, какую-то совсем другую – обычную дичь. И алую кровь на руках аватара, и почти сытую негу, охватившую его на несколько мгновений. И двух щенков, смотрящих на него с разных сторон коридора. Один из них был тот, кто ему нужен. Но… Щенки испугались и брызнули в разные стороны. А он не мог понять, за кем из них гнаться.

Ещё несколько лет было потрачено на новые поиски. Охотнику повезло, он выследил щенка, который уже вырос и стал достаточно сильным. И от него хорошо пахло породой. Его, Охотника, породой. В нём была удивительная концентрация и густота крови. Это была удача. Кого выбрать – не возникало даже вопроса. Естественно, он помог щенку. Зачем ему старое и дряхлое тело, если рядом такой подходящий сосуд?

Через пару минут короткой схватки у них со стилетом был новый аватар. Правда, пока не совсем удавалось его подчинить себе. Щенок оказался силён. Но Охотник не переживал. Он своего добьётся. Обязательно добьётся.

***

В доме Павла телефона не было, и связаться с группой Денис не мог. Конечно, если группа действительно на прочёсывании улиц, то звонить в отдел бессмысленно, но если они всё же вернулись…

Положа руку на сердце, Денис понимал, что Иванов во многом прав, доверять кому-либо сейчас опасно. Особенно чекистам, особенно людям Никифорова. Тот уже показал, что готов на всё, чтобы побыстрее закрыть это дело. И вообще, его поведение было по крайней мере странным если не всегда, то в некоторых моментах – точно.

Но ведь его группа – это не люди Никифорова. И если Владлена и Митьку Денис действительно не рискнул бы с собой взять, слишком молоды и безрассудны, да и без Егора можно было обойтись, то вот Петрович ему бы сейчас очень пригодился. С его рассудительностью, опытом и, главное, с тем, что Денис ему безоговорочно верил.

А ещё Дениса преследовала прилипчивая, как муха, мысль, и хоть гнал он её от себя на задворки сознания, но упорно казалось ему, что Иванов ловко повернул дело так, чтобы Денис действовал чётко по его плану. Верить Иванову очень хотелось, даже слишком. Но чувствовал Денис какой-то подвох, словно недоговаривал что-то московский следователь. Скрывал от него. И природная чуйка вкупе с выработанной годами профессиональной недоверчивостью упорно твердили, что надо бы ухо держать востро, на Иванова надеяться, да самому не плошать. И Денис ухо держал, и не только ухо. Он весь превратился в чуткий прибор, чётко реагирующий на все мелочи и нюансы происходящего, ловил фальшивые нотки в чужих словах, примечал все нестыковки и странности.

Пока же они готовились к началу операции. Они с Килькой действительно оказались практически одного роста, а недостаток в ширине плеч компенсировали несколькими рубахами Павла и его меховой душегреей. А вот с одеждой для самого Дениса вышло немного сложнее. Бекеша Кильки была ему безнадёжна узка. Тулуп Павла сидел мешком, но при этом рукава были коротки. Это было бы не так страшно, если бы Денису предстояло просто погулять по улице. Но ему точно нужна была одежда по размеру, чтобы не сковывала движений, была удобной и при этом тёплой. Вдруг придётся какое-то время сидеть в засаде?

Он почти отчаялся найти что-либо более или менее удобное и уже собирался идти в тулупе Павла – в крайнем случае можно скинуть сковывающий движения тулуп и остаться в одной гимнастёрке, – но тут наконец-то явился Иванов. Мало того, что он сам переоделся из своей неизменной бобровой шубы в короткую куртку на меху явно заграничного производства, так он ещё и Денису принёс что-то типа кухлянки. Видел Денис такие у чукчей и коряков, когда лихая судьба закинула его на крайний север с продовольственной экспедицией. Он тогда помогал местным товарищам организовать отряд народной милиции.

Денис тогда на своём личном опыте узнал, что лёгкая и какая-то несерьёзная куртяшка из меха оленя может быть очень тёплой и удобной одновременно.

Кухлянка Иванова оказалась ему впору, села как влитая. Павел выдал ему вязаные перчатки, остро пахнущие овечьей шерстью, шарф Денис забрал у Кильки свой. В конце он подпоясался кобурой, сунул в голенище сапога нож и остался доволен своей экипировкой. И для пачки папирос и верной зажигалки нашлось место – впереди у кухлянки оказался довольно большой карман.

Настроение улучшилось. Появился злой задор, который в бою или драке уже половины победы стоит.

Павел предложил ещё по «пять капель на посошок», но все отказались, даже Килька. Он вообще вдруг стал непривычно серьёзным, почти не сыпал блатными словечками, и в глазах плескался шальной кураж.

– Ну что, окропим снег красненьким? – Килька прищурился и недобро улыбнулся.

Иванов качнул головой:

– Скорее всего, на молокозаводе никого не будет. Хотя будь начеку. Я надеюсь, что Потрошитель всё-таки действует в одиночку. В этом случае он не успеет одновременно в два места. Но чем чёрт не шутит, когда бог спит.

– Бога нет, – слова Павла и Дениса прозвучали в унисон, они переглянулись и сдержанно улыбнулись друг другу.

Из дома вышли все одновременно. Из соседней подворотни вынырнула тщедушная юркая тень, метнулась к Павлу и, вытянувшись перед ним во фрунт, бодро отрапортовала:

– Мужик в кепке не появлялся! Тётку не обнаружили! Наши улицу патрулируют. Доложил дежурный Кошелёк!

Денис невольно рассмеялся:

– Что-то кошелёк-то больно худ.

Парнишка не растерялся и блеснул в темноте щербатой улыбкой:

– А ты, дядя, за своим кошельком приглядывай. Особенно если он у тебя пузатый!

Денис снова хмыкнул и повернулся к Павлу:

– Где таких огольцов набрал? Не боишься их в таком опасном деле использовать?

Павел сунул руку в карман, достал оттуда баранку и отдал подскочившему Кошельку.

– Где набрал, там больше нет. А к злодею они не сунутся. Да он их и не заметит. Мои ребятишки лучше мыши домашней прятаться умеют. Ни за что не увидишь, пока сами не захотят.

Парнишка выхватил из рук Павла баранку и тут же растворился в густых зимних сумерках, словно его и не было. Денис и не понял, куда именно делся лихой Кошелёк.

Они все вместе дошли до конца проулка. Тут надо было расходиться в разные стороны. Денис несколько секунд молча смотрел на Кильку, на его серьёзное лицо и неожиданно сам для себя протянул ему руку.

Килька удивлённо посмотрел на раскрытую ладонь, цепко и насторожённо глянул ему в лицо и, поколебавшись немного, крепко сжал протянутую руку. Потом усмехнулся, развернулся на каблуках и широко зашагал прочь. Краем глаза Денис успел заметить несколько теней, скользнувших следом за Килькой.

Павел удовлетворённо кивнул:

– Мои мыши. Они за ним приглядят. А нам – в другую сторону. Тут сначала на извозчике поедем, а потом придётся пешком и подворотнями. Всё-таки вы не мои мыши.

Иванов и Денис переглянулась, и Иванов серьёзно ответил:

– Не переживай, Павел. Мы хоть и покрупнее твоих мышей, но гарантирую, что прокрадёмся так, что нас ни один кот не заметит.

На извозчике они ехали довольно долго, почти на другой конец города. Денис попытался посмотреть на часы, но в неверном свете фонаря, качающегося на пролётке, стрелки и цифры сливались, и он не смог разобрать, сколько же на самом деле они едут. Внутренний хронометр подсказывал, что прошло около получаса, как они вышли из дома Павла. А там они часы сверяли. Значит, сейчас примерно полдесятого. Килька наверняка добрался уже до его квартиры, а именно оттуда планировался его поход на старый молокозавод. Всё-таки если у Потрошителя есть какие-то сообщники, то за и квартирой Дениса, и за зданием УГРО могли следить. Но отправлять уголовника в отделение было бы сверхнаглостью, да и сверхглупостью тоже. Поэтому остановились на квартире.

Извозчик выехал за город и остановился. Павел сунул ему плату и скомандовал Денису и Иванову выходить.

– Двинем к Мастерковой Деревне, – пояснил он им, – можно и на извозчике, но слишком приметно будет. Мы лучше срежем через Мамонтову рощу. Тропки там натоптанные, не заплутаемся. Аккурат часам к одиннадцати дотопаем.

Мастерковой Деревней в N-ске звали небольшой рабочий посёлок. Официальное название – Заветы Ильича – почему-то не прижилось среди рабочих и мастеровых посёлка. Жители предпочитали называть свой посёлок по-старорежимному, как повелось ещё при графе Мельницком.

В самом конце прошлого века прогрессивный Мельницкий построил уникальную деревню, в которой из сотни домов не меньше двух десятков были мастерские с оборудованными учебными комнатами. Мельницкий собирал мальчишек и даже девчонок из соседних деревень, тех, что посмышлёнее и порукастее, и обучал различным ремёслам. От кузнечного дела до росписи по шёлку. Делал это он исключительно за свой счёт. А платой за обучение было обязательство выпускников отработать три года там, куда отправит граф. Это было единственное условие. Довольно необременительное – вакансии для своих выпускников граф подбирал перспективные.

В семнадцатом году граф пропал. Говорили разное. И что он сбежал в Сингапур (почему именно туда, никто объяснить не мог, но говорившие это наставали – именно в Сингапур, а не куда-то ещё). И что он погиб в Гражданскую. И что его в Питере расстреляли чекисты. Хотя некоторые уверяли, что совсем и не чекисты, а прирезали бандиты, но что это произошло в Питере – не спорили. А была совсем уж дикая версия – что якобы повелел граф своим лучшим ученикам замуровать его то ли в подвале его усадьбы, то ли в одной из мастерских. Как фараона какого, с чеканной посудой из золота и серебра, с расписными шёлковыми платками да меховыми одеялами. Чушь, конечно, полная. Но в эту версию верили больше всего. Даже искали это место усиленно, но так и не нашли.

Как бы там ни было, граф Мельницкий сгинул без следа. И хотя его деревня и была разрушена в годы лихолетий, а мастерские растащены ушлыми крестьянами из соседних деревень, но совсем его труды и начинания не пропали. Советская власть почти полностью восстановила мастерские и классы. Не все, конечно, но больше половины – точно. И сама усадьба графа, стоявшая несколько на отшибе от самой Мастерковой Деревни, уцелела. Жить там сейчас никто не жил. Поговаривали, что водится там привидение, но это, конечно же, была полная чушь. И вообще – какая бесхозяйственность, что такое большое помещение пустует! Хотя вроде бы наркомат образования собирался там сделать общежитие для детей, приезжающих в Мастеркову Деревню из дальних деревень для обучения различным ремёслам. Но пока эти благие намерения были в стадии проектов. А ребятишки квартировали по домам родственников и сознательных граждан, которым, впрочем, государство платило небольшие деньги.

Всё это лезло в голову шагающему по еле приметной тропинке Денису. Зачем и почему вместо размышлений о предстоящей операции он вспоминал о всякой ерунде, Денис и сам себе объяснить не мог. Не хотелось думать ни про злодея Потрошителя, ни про возможно уже погибшую Настю Окуневу.

Он шагал вслед за Павлом и пытался вспомнить названия всех ремёсел, которым обучали до революции в Мастерковой Деревне.

Сзади него неслышно шёл Иванов. Денис даже несколько раз специально обернулся через плечо – проверить, там ли он, настолько тихо вёл себя следователь по важнейшим делам из Москвы. Ни шагов его не было слышно, ни даже дыхания. Да, это лишний раз подтверждало его убеждённость, что непростой человек этот Сергей Алексеевич Иванов, ох не простой. Вот где он так научился ходить?

Сам Денис эту науку на фронте постиг. Не зря же командиром роты разведчиков был. Но то Денис…

Из размышлений его выдернул внезапно остановившийся Павел. Денис в спину ему не врезался – навыки, которые почти стали инстинктами, вовремя сработали.

Они все трое стояли у полуразвалившегося забора. Тут роща из молодых берёз и лип вплотную примыкала к одичавшему саду усадьбы графа.

– Если через сад пройти, то как раз на центральную улицу выйдем, – негромко сказал Павел и повернулся к ним с Ивановым. И вдруг замер, глядя за спину Денису.

Тот тоже резко развернулся. За спиной, кроме всё того же Иванова, никого не было. Но тут качнулась ветка ближайшей липы, и лицо следователя вдруг осветил бледный свет луны. Только Иванов ли это был?

На секунду Денису показалось, что он смотрит не на лицо уже знакомого человека, а на… Он не мог описать своих ощущений. За его спиной стоял… Нет, не зверь, но и не обычный человек.

Лицо следователя вытянулось, заострилось, казалось, что даже кончик носа у Иванова дёрнулся, словно он учуял добычу, а глаза сверкнули зеленоватым фосфоресцирующим светом. Однажды Денис такое уже видел – в день их знакомства. И решил тогда, что ему показалось. А показалось ли?!

Но тут луна спряталась за тучу или сам Иванов чуть наклонил голову – и на его лицо снова упала тень. Перед Денисом стоял всё тот же следователь из Москвы. И глаза его сверкали, но как глаза обычного человека. И ноздри раздувались, но и сам Денис дышал глубоко и часто, да и принюхивался к морозному воздуху, чего уж там.

«Мерещится всякое от напряжения». Денис тряхнул головой и сделал шаг вперёд, но его тут же за плечо удержала твёрдая рука.

Он снова обернулся и встретился взглядом с Ивановым. Тот стоял, закусив губу, и к чему-то прислушивался. Потом кивнул своим мыслям и негромко сказал Павлу:

– Иди проверь своих мышей. Если что, вернёшься за нами. Мы с товарищем Ожаровым тут будем.

И добавил повелительно, видя, что Павел в нерешительности замешкался:

– Иди!

И тот послушно повернулся к ним спиной и зашагал прочь по еле приметной тропке.

Денис вопросительно глянул на Иванова, но спрашивать ничего не стал. Сейчас тот ему всё сам объяснит. Потому что вдруг совершенно неожиданно Денис Иванову поверил. Именно сейчас – и полностью. Вот ещё буквально минуту назад сомневался, верить или нет, а теперь – сомнения растаяли. И даже чуйка больше не тревожила его своими подозрениями.

– Тут он. Рядом совсем. Я Павла отослал, чтобы он «мышей» успокоил. Не хватало нам ещё детьми прикрываться, – голос Иванова звучал спокойно, но Денис явно слышал в нём азарт и твёрдую уверенность в победе.

И Денис улыбнулся, вернее, оскалился. Зло и радостно. Зачерпнул пригоршню снега и бросил в рот, чтобы чуть-чуть притушить кураж, толкавший его вперёд. Не время. Надо немного подождать. Совсем недолго.

Как только затих скрип снега под ногами Павла, Иванов огляделся по сторонам и двинулся к дому. Быстрые, скользящие шаги, словно у дикого зверя. Ни одна ветка не сломалась под его ногами, даже снег не хрустел, а лишь мягко пружинил, скрадывая движения.

Иванов двигался уверенно, словно знал, куда идти. Денис не отставал, мягко ступая след в след. Мимоходом где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что меховая кухлянка подходит сейчас гораздо больше, чем привычный тулуп, который больше бы мешал, чем помогал.

Они прокрались к самой усадьбе. Старинный каменный дом с высокими круглыми колоннами по фасаду утопал в огромных сугробах. Некоторые из них доходили до середины окон, закрытых плотными деревянными ставнями.

Усадьба в целом не выглядела запущенной. Да, кое-где облетела штукатурка, потрескалась побелка. Но стёкла в окнах, насколько мог судить Денис, были все на месте. Казалось, что жители дома просто уехали в город на зиму. А вот наступит лето, они вернутся, откроют ставни, смахнут пыль со стёкол и потолков, снимут чехлы с мебели и заживут размеренной дачной жизнью.

Иванов чуть тронул его за локоть и показал рукой на еле приметную стежку следов, ведущую от главных ворот к заднему входу. Явно кто-то недавно тут был. Они обогнули дом, не ступая на тропинку, благо наст был достаточно твёрдый и легко держал их обоих.

Да, чёрный ход, с которого обычно в господские дома входили прислуга и дворники, явно открывали. И прошло с тех пор всего несколько часов, во всяком случае не более суток. След от двери лишь немного припорошило лёгким сухим снегом. На самой двери висел большой навесной замок, который не выглядел старым и ржавым. Его отпирали, и, судя по всему, не один раз.

Денис, повинуясь какому-то шестому чувству, задрал голову и увидел, как над одной из труб колышется марево тёплого воздуха. Так бывает, если топить печь или камин хорошими сухими дубовыми плашками. Такие и горят прекрасно, и тепла дают много. Не трещат, не коптят. И великолепно держат жар не меньше суток.

Иванов словно почувствовал или услышал мысли Дениса и тоже поднял глаза на трубу. Потом глянул на Дениса и молча кивнул.

По расположению трубы было понятно – это кухня или другое подсобное помещение, никак не главные залы графской усадьбы.

Судя по замку и следам, сейчас кто-то усадьбу покинул. Кто-то один. И этот кто-то был мужчиной, если посмотреть на размер следов и квадратные носки явно мужских ботинок.

Денис припомнил миниатюрные, словно кукольные, валенки на ногах Окуневой.

Меж тем Иванов успел обследовать несколько закрытых окон, как-то умудрился открыть одно и махнул Денису рукой, приглашая за собой. Да уж, у московского следователя не только навыки опытного разведчика, но и умелого домушника. «О, сколько нам открытий чудных…» Но об этом сейчас думать было некогда. Денис скользнул к полуоткрытому окну и просочился внутрь.

Глаза не сразу привыкли к почти полному мраку, царившему в доме. Денис крепко зажмурился, до звёзд под веками, и потом резко распахнул глаза. Теперь он различал смутные силуэты мебели и проёмов дверей. Иванова рядом уже не было. Судя по лёгкому шороху, доносившемуся откуда-то сбоку, тот уже исследовал обстановку.

«Как кот в темноте видит», – завистливо вздохнул про себя Денис, вернее, чуть слышно перевёл дыхание и тут увидел вездесущего Иванова в проёме дверей. Что это Иванов, Денис понял по белой опушке на воротнике куртки и горящим глазам. Удивительно, но сейчас звериный блеск его глаз Дениса совсем не пугал и даже не удивлял.

Иванов бесшумно повернулся и исчез в соседней комнате. Денис двинулся за ним. Они проходили из помещения в помещение, но следов Насти или её похитителя видно нигде не было.

Наконец они дошли до неширокой каменной лестницы, ведущей вниз. Похоже, там располагалась котельная – именно оттуда шло тепло и лёгкий розоватый отсвет, как от тлеющих углей. Еле различимый, но заметный в темноте дома.

Иванов ткнул себя пальцем в грудь, а потом махнул вниз, показывая, что сейчас спустится туда. Денис понятливо кивнул. Разумно. Кто-то должен остаться наверху, чтобы исключить неприятные сюрпризы.

Проследив взглядом за бесшумно ступающим по выщербленным ступеням Ивановым, Денис расстегнул кобуру, достал верный наган и аккуратно взвёл курок.

Вдруг где-то в доме негромко хлопнула дверь. Денис даже не был уверен, дверь ли это. Может, просто стукнула плохо закрытая ставня? Он плотно прижался к стене, вслушиваясь в звуки притихшего дома, пытаясь понять – это кто-то крадётся сюда или просто скрипят от сквозняка рассохшиеся половицы?

Скрипнуло совсем рядом – и стало тихо. Денис почувствовал, как на загривке шевелятся волосы. Он ощущал, что рядом кто-то есть. Но кто?!

Он весь обратился в слух. Даже втянул воздух ноздрями, пытаясь уловить запах чужака. И почувствовал. Так пахло…

Слева с грохотом упал стул и метнулась серая тень. Денис резко развернулся на звук и выпустил подряд пять пуль. Что-то глухо свалилось на пол. Денис замер, пытаясь понять, где враг.

За спиной опять скрипнуло. Денис повернул голову и в следующую секунду почувствовал резкий толчок в грудь и удар в бок. Он качнулся. Перед глазами почему-то запрыгали серые мушки. Попытавшись удержать равновесие, он взмахнул рукой и в следующую секунду кубарем покатился по крутым каменным степеням.

На несколько секунд Денис потерял сознание. Когда он с трудом разлепил веки, то не сразу понял, где находится. Зрение расфокусировалось, всё плыло перед глазами, превращаясь в странные, чуть ли не фантасмагорические образы.

Возле стены, на каком-то топчане, покрытом пёстрым покрывалом, лежала Настя Окунева. Но почему-то она была одета в странное светлое платье, похожее на те, что видел Денис на старинных картинах. На шее у неё была повязана алая косынка или шарф, Денис не мог разобрать. Девушка или крепко спала, или была мертва… Он попытался встать, но у него ничего не вышло. От резкого движения странно булькнуло в горле, а рот наполнился горячей солёной слюной.

Совсем рядом кто-то утробно зарычал. Денис с трудом повернул голову. Всего в нескольких метрах от него по полу метался комок из двух тел. Одного из дерущихся Денис узнал. Всё по тому же светлому меху на куртке и растрёпанной блондинистой голове. Иванов. А второй…

Искаженное в звериной гримасе лицо никак не хотело становиться узнаваемым. Только горели чёрные цыганские глаза, скалился рот, а лицо закрывали тёмные пряди волос. В какой-то момент Иванов оказался прижат к полу. Противник радостно зарычал и взмахнул рукой с зажатым в ней узким длинным клинком.

Дальше Денис не думал. Он резко перевернулся на живот, изо всех сил сжимая зубы, чтобы не захлебнуться вязкой, с металлическим привкусом слюной, и выкинул вперёд руку. Пальцы мёртвой хваткой вцепились в штанину серых брюк.

И тут Денис узнал перекошенное, злобно скалящееся лицо Тролева. Странно, но он почему-то не удивился. Он словно ждал здесь ушлого газетчика. Куда же без него? Денис даже попытался усмехнуться и что-то сказать Тролеву, но тот быстро и коротко, почти без замаха, ткнул Дениса в бок, и без того горящий огнем. Место удара взорвалось острой болью. Тут же выдернув клинок из раны, Тролев развернулся к Иванову.

Но тому и секундной заминки хватило, чтобы вскочить на ноги.

Вокруг Дениса сгустилась темнота. Может быть, кто-то задул свечу или лампу… Денис судорожно сглотнул. Хотелось закрыть глаза и никогда их больше не открывать. Стало как-то тихо. Звуки отдалились и долетали до него словно сквозь ватное одеяло. Да и не волновали они его больше. Покой, равнодушный и благостный, снизошел на Дениса, обещая, что больше не будет боли и холода. Не будет ничего. И Денису это нравилось.

Вдруг сквозь окружающую его какофонию Денис услышал громкий звук бьющегося стекла. Он вздрогнул и открыл смежавшиеся уже веки.

Огромный белый волк словно парил в прыжке, появившись откуда-то сверху. С небес? Денис почти не удивился этому. Но совсем немного заинтересовался.

В следующее мгновение волк прыгнул на грудь Тролеву. Тот упал совсем рядом с Денисом, и из разорванной глотки на грязный пол хлынула алая кровь. Денис недовольно поморщился и попытался отодвинуться. Почему-то ему было неприятно лежать в луже чужой крови.

Рядом шевелились смутные силуэты. Денис прищурился, пытаясь понять, что происходит вокруг. Зачем-то ему это было нужно. Хотя покой звал и манил к себе, тихо шепча, что это всё уже неважно.

Сквозь марево забытья Денис увидел, как Иванов нагнулся и поднял клинок. «Стилет, – подсказала память, – это и есть стилет». А потом произошло что-то совсем невероятное. Волк и человек сделали шаг навстречу друг другу и… Волк исчез… Или это исчез человек? Денис не знал. Глаза сами собой закрылись, и последним, что он почувствовал, стало тёплое дыхание на щеке. Покой победил. Стало совсем тихо и хорошо.