Дело N-ского Потрошителя

Глава 20

– Здравствуй, Настя! – Он неслышно, даже снег не скрипнул под подошвами, подошёл к ней почти вплотную, прежде чем окликнуть.

От неожиданности девушка оскользнулась на плохо вычищенной узкой дорожке и непременно упала бы, если бы её не подхватила под локоть сильная мужская рука.

– Ну, ты чего? Задумалась, что ли? Бежишь куда-то, по сторонам не смотришь. – Он снисходительно улыбнулся и заботливо оглядел девушку с ног до головы. Отряхнул с её плеч невесомую ледяную пыль и заглянул в бездонные, широко распахнутые глаза. В девичьих зрачках плескался страх, почти ужас. И пахло от неё очень приятно. Хотя от них всегда приятно пахло, когда они пугались. От этого в груди разлилась сладкая истома.

Но тут девушка вгляделась в его лицо. По мере узнавания страх в её глазах таял детским снежком, угодившим в котёл с кипящим пряным вином, какое всегда варили зимой на рыночной площади по праздникам и воскресеньям.

Он опять улыбнулся: всё шло по плану. Сейчас она успокоится и не будет сопротивляться. А ужас… Он ещё вернётся, и не раз. Заблестит бисеринками пота на висках и верхней губе. Застынет алмазными слезинками в уголках прекрасных фиалковых глаз. Сведёт ледяной судорогой тонкие изящные пальцы.

Предвкушая будущее удовольствие, он чуть не потерялся в настоящем. К реальности его вернула сама девушка.

– Фух… Напугалась даже. – Она доверчиво оперлась на услужливо подставленный локоть и радостно блеснула глазами. – А я домой. Устала за день, как будто тонну угля перекидала. А ведь вроде ничего такого и не делала. Но, оказывается, есть что-то и потяжелее угля!

От этих слов его лицо свела непроизвольная судорога – всё же эта нынешняя манера использовать женщин совсем не по назначению была диким варварством.

Но он тут же спрятал своё недовольство за дружеским участливым вопросом:

– А чего одна домой? Это неправильно, говорили же – одной не ходить.

Девушка беспечно махнула рукой:

– Да я освободилась, а Федя куда-то отошёл, не хотелось его ждать. Сегодня у подружки день рождения, я хотела побыстрее домой попасть, переодеться к празднику.

– Ну, значит, я вовремя. Провожу, – постановил он и, видя, что она собралась возражать, решительно добавил: – И не спорь со старшими!

Она рассыпалась лёгким хрустальным смехом и доверчиво свернула вслед за ним в ближайшую подворотню.

***

Санёк был растерян и даже – потерян. Не верь он так искренне в неизбежное светлое будущее, непременно бы отчаялся. И ведь было с чего! По его мнению, ситуация заходила в тупик. Конечно, он не знал всего, что происходит, но то, что видел, было более чем непонятно. И даже не просто непонятно, а откровенно странно.

Взрослые, ответственные люди вели себя, на взгляд Санька, как-то очень бестолково. Словно не понимали всей важности происходящего. Или путали первостепенное и проходное.

Санёк считал, это от того, что глаз у них замыливается от количества проблем и неумения отделить архиважное и политически необходимое в данный исторический момент, как писал в своих статьях Владимир Ильич Ленин, от мелкобуржуазного.

Зациклились они там, в Угрозыске, на Рыкове. Да, гражданин он, конечно, подозрительный. Но ведь Рыков – бирюк натуральный. С ним ни одна гражданка никуда не пошла бы, а тем более такая красотка, как Алька Матросова.

Чтобы самому не пугаться Потрошителя, Санёк старался думать о нём с изрядной долей иронии и мысленно создал себе несколько пародийный или опереточный образ злодея. Эдакий мрачный рыцарь, короче – персонаж из бывших. Высокий, закутанный в тёмный плащ, на самые глаза надвинута фасонная фетровая шляпа, и обязательно – узконосые щегольские сапоги на ногах! А ещё – непременно в бархатной полумаске и с тонкими, лихо закрученными усиками. Представишь такое, и невольно смех разбирает.

А если серьёзно, то первый, на кого бы подумал Санёк, – это московский следователь. Умён, красив, циничен и очень нравится женщинам. Даже Настя Окунева, кажется, отвлеклась от своего рыжего Ожарова и посматривала в сторону Иванова с явной благосклонностью.

Не первый раз сомнения одолевали Санька насчёт Иванова, ох, не первый. Но ведь на момент преступлений его не было в городе, верно? Хотя… Такой многомудрый человек если бы уж решился на преступление, то точно бы озаботился для себя хорошим и неопровержимым алиби.

В общем, личность следователя Иванова казалась Саньку загадочной и вызывала не меньший интерес, чем личность Потрошителя.

Поэтому, как только Иванов вышел из редакции, Санёк, не долго сомневаясь, рванул, но не за московским следователем, за этим следить было бесполезно, а по адресу той самой гражданки, на которую напала собака. Конечно, был риск, что интерес Иванова праздный и спросил тот про гражданку просто так, для поддержания разговора, но Санёк простуженным носом чуял – нет, не просто так интересовался московский следователь случаями нападения собак на женщин. Тем более когда женщина – не просто женщина, а самая натуральная блондинка.

Правда, по дороге пришлось завернуть в пару мест, но это не страшно. Не на пять же минут Иванов к гражданке придёт. Наверняка задержится.

Пока Санёк трясся в промёрзшем насквозь вагоне трамвая, в голове роились самые разнообразные мысли. А из-за того, что логичного объяснения поведению Иванова пока не находилось, эти мысли принимали самые разнообразные формы, иногда – фантастические и даже фантасмагорические.

Ведь связана же эта псина как-то с расследованием, верно? Или гражданка? Или обе сразу? Не просто же так Иванов своё драгоценное время решил на них потратить.

Одна из собственных версий Саньку уж очень понравилась. Конечно, она была самой неправдоподобной и сказочной, но очень уж вкусной. И Санёк отпустил вожжи фантазии.

А что, если Потрошитель не просто больной на всю голову убийца и садист, а вообще – оборотень?! И теперь будет за советскими гражданками в образе собаки охотиться? А Иванов заподозрил что-то неладное, ум-то у него, в отличие от N-ских милиционеров, не зашоренный, и теперь собирает факты.

Вот была бы сенсация! Санёк прижмурился, в голове замелькали заголовки один ярче другого: «Собаки империализма убивают советских гражданок!», «У капитализма на самом деле волчье лицо!» и «Простой советский репортёр в смертельной схватке убил оборотня – врага народа!».

Вагон дёрнулся и остановился, лязгнув разом всем своим стальным скелетом. И Санёк, выкинув из головы несостоявшиеся сенсации, выпрыгнул на утоптанный снег остановки.

Но тут его ждало разочарование: пока он добирался до нужного дома – Иванов уже разговор с гражданкой закончил. Саньку оставалось только печально шмыгнуть носом на отъезжающий автомобиль.

И тут его посетила гениальнейшая мысль. У него же есть бесценный источник информации в центральном отделении милиции N-ска. Вернее, даже два. Верная Зиночка и красотка Настя. К Зиночке с таким вопросом обращаться глупо. Чем сейчас занят Иванов, она точно не знает. Вряд ли же московский следователь обсуждает свои планы в буфете. А вот поговорить с Настей Окуневой – очень перспективная идея.

Пока суд да дело, добрался Санёк до центрального отделения милиции уже после окончания рабочего дня. Вот тут ему повезло: дежуривший милиционер был из тех, про кого Санёк в своих хвалебных статьях упоминал. Он поворчал для вида, но по журналу глянул и сообщил Саньку, что ушла Окунева уже больше часа назад.

Радостно посвистывая бравурный мотивчик, Санёк рванул к дому Насти. Но там ему сообщили – не было её. Хотя обещалась прийти пораньше, ведь ждали её сегодня на праздновании дня рождения. Вот и подружки уже прибегали – спрашивали, обижались на Настю, что опаздывает. Одна работа на уме.

Настроение у Санька сразу испортилось. Неладно тут что-то было. С работы – ушла, домой – не пришла. Хотя, по всем подсчётам, давно уже должна была быть.

Следовало вернуться в отделение и найти милиционера, приставленного к Насте. Вот он точно должен знать, куда практикантку проводил.

У отделения стоял автомобиль Иванова, а в окнах кабинета Ожарова горел свет и метались тени людей. Значит, хоть этих застанет.

Дежурный устало выслушал Санька и вздохнул:

– С ума вы с этой Окуневой сошли. Ожаров велит домой дозваниваться, ты ищешь… Сейчас спрошу, если захотят с тобой говорить – пропущу к Ожарову в кабинет.

Ожаров говорить захотел, и Санёк рванул с места, как хороший спринтер. Он влетел в кабинет и выпалил с порога:

– Настя пропала!

– Откуда знаешь? – Ожаров внимательно и строго смотрел в глаза Саньку, машинально сминая и ломая в пальцах так и не зажженную папиросу. За его спиной стоял молчаливый и серьёзный Иванов.

Санёк перевёл дух и плюхнулся на свободный стул, судорожно дёргая на горле шарф, который вдруг стал душным и не давал ему вздохнуть полной грудью.

– Дома нет, на работе нет.

– А у подруг? – Ожаров всё не отводил взгляда, а глаза его становились чёрными от зрачков, заполняющих всю голубую радужку.

Санёк покачал головой:

– И там нет. Её на вечеринку подружки ждут вот уже пару часов. Настя обещала прийти, но так и не появилась.

Ожаров быстро снял трубку телефона и набрал короткий номер:

– Степан Матвеевич, у нас ЧП. Да, сейчас поднимусь.

Аккуратно положил трубку на место, упруго поднялся на ноги и велел замершему в тревоге Саньку:

– Подожди в коридоре.

Следующие несколько часов слились для Санька в какую-то карусель людей, кабинетов и бесконечных вопросов об одном и том же. Сначала он рассказал о том, как искал Настю, начальнику УГРО, потом – какому-то следователю, Санёк не запомнил его фамилию, Петров, кажется, или Сидоров. Он даже подумал про себя: следователей всех отбирают по простым, но в то же время незапоминающимся фамилиям? Потом появился Никифоров, и Санёк приготовился по третьему кругу рассказывать одно и то же. Но чекист его удивил.

Никифоров довольно доброжелательно принялся расспрашивать его о работе в газете, внимательно слушал, задавая какие-то ничего не значащие вопросы и выведывая зачем-то глупые и неочёмные подробности жизни редакции.

Санёк сначала злился: чего этот чекист всякой ерундой занимается?! Заразно, что ли, это?! Ожаров, Иванов, а теперь и Никифоров… Санёк не видел смысла в этих глупых разговорах, он хотел знать, нашли ли Настю, а если не нашли, то броситься искать её вместе с милиционерами. Он только надеялся, что Ожаров всё-таки не ведёт пустые беседы, а действует. В него Санёк верил, несмотря ни на что.

Но потом он сам не заметил, как успокоился, отвлёкся от животрепещущего вопроса, расслабился и даже начал улыбаться, вспоминая какие-то смешные и нелепые случаи из своей жизни.

– А зачем вы, товарищ Тролев, Анастасию Окуневу искали? С какой целью? Почему именно сейчас? – голос Никифорова, ставший вдруг резким и напористым, хлыстом стеганул расслабившегося Санька.

Он дёрнулся и поднял на чекиста взгляд, завороженно уставившись в стальные холодные глаза. Разве в них только что была теплота и участие? Иллюзия, не более. Эти глаза не могли ни на кого смотреть доброжелательно, они выворачивали душу наизнанку, гипнотизировали, требовали рассказать всё, что Санёк знал, забыл, и даже то, чего он никогда знать не мог.

Он раскрыл рот и сам удивился слабому и испуганному блеянью, вылетевшему у него из глотки:

– Я?.. Сейчас?.. Но Потрошитель… Она же блондинка…

Никифоров не отводил глаз, ровные чёрные брови чуть сошлись на переносице, а взгляд наполнился уже арктическим холодом.

– А откуда знал, что именно сегодня охранять не будут? Предыдущие дни охраняли?

Санёк попытался отодвинуться от этих ледяных глаз, но только сильнее вжался в жёсткий стул, так, что витая спинка впилась ему в рёбра даже сквозь толстый вязаный свитер. Он судорожно дёрнул горлом и вдруг зачастил, захлёбываясь словами и перебивая самого себя:

– Я хотел узнать, что Иванов нарыл. Он к гражданке ходил, на которую собака напала. А Настя – она нормальная девчонка, вдруг бы рассказала?

Он перевёл дыхание и чуть спокойнее продолжил:

– Её всегда провожали, я знал. Иногда видел, как она с милиционером домой идёт. Но Иванов и Ожаров – заняты. А милиционеры могли и забыть. Вот. Я не знал ничего. Просто решил убедиться. А её нигде нет…

Санёк вдруг почувствовал резкую усталость, плечи его сгорбились, голова сама собой наклонилась, а в глазах стало горячо. Он шмыгнул носом и невнятно пробормотал:

– Она пропала?

Никифоров небрежно потрепал его по плечу:

– Ну-ну… Успокойтесь, Тролев. Найдётся, куда денется.

И тут дверь в кабинет начальника УГРО, где и происходила беседа, так напоминающая допрос, резко открылась, и в неё вошёл, вернее, ворвался Иванов. Но у Санька ничего спрашивать не стал, а заговорил с Никифоровым, да так, словно Санька в кабинете и не было:

– Что он сказал? Следил он за Настей? Каждый день?

Никифоров усмехнулся:

– Нет, не за ней. Окунева его интересовала гораздо меньше вас, Сергей Алексеевич. А когда вас потерял, пошёл её искать. Хотел, наверное, подробности расследования выведать.

Иванов задумчиво покивал и повернулся к Саньку:

– Александр Александрович, а вы сами что-то новое про Потрошителя знаете?

Смотреть в глаза Иванову было неловко, да и не только ему. Всё-таки это не дело, что Санёк так рассупонился, как барышня какая-то. Он вытянул из кармана чистый носовой платок, громко высморкался, незаметно вытер глаза и тогда только поднял голову.

– Нет, товарищ Иванов… Не узнал! – Санёк порывисто вздохнул и опять отвернулся.

Его продержали в УГРО ещё пару часов, но ничего нового он им рассказать не мог, просто не знал. Из слов Никифорова и Иванова он понял, что Настю так и не нашли. Ожаров больше в кабинете Малькова не появлялся, и Санёк очень надеялся, что он ищет Настю, а не мучает невиновных людей тупыми вопросами.

Когда Санёк вышел на улицу, была уже поздняя ночь, около трёх часов, наверное. Точно он не знал, часы у него были, но остались в редакции. Ремешок перетёрся, и Санёк отдал их Витьке, верстальщику. Тот – на все руки мастер.

Санёк постоял на тёмной улице, зябко передёрнул плечами и, решительно тряхнув головой, зашагал по направлению к редакции, в совершенно противоположную сторону от дома.

В редакции постоянно толпился народ. Да и Витька сегодня в ночь работал, заодно часы у него забрать можно. Невмоготу было дома одному сидеть. Всё равно не уснуть. Слишком много эмоций переполняли его душу, слишком много мыслей бродило в голове. А там – народ. И не злобные драконы, типа Никифорова и Иванова, а нормальные, доброжелательные, пусть и занятые работой люди. Саньку было жизненно необходимо сейчас поговорить с тем, кто не будет ловить его на противоречиях, кто просто дружески хлопнет по плечу, не стараясь выведать тайные мысли и раскопать его грехи, которых, если уж на то пошло, у Санька и не было. Если только так, по мелочи.

Редакция встретила его светящимися окнами без занавесок и привычной, рутинной, можно сказать, суетой. На первый, неискушённый взгляд, можно было подумать, что все в редакции носятся без всякой цели, что смысла в суетящихся людях нет. Но Санёк знал: всё тут подчинено строгому порядку, каждый человек – как тот винтик в часах, строго на своём месте и выполняет свою задачу. Чтобы утром каждый житель N-ска мог прочитать передовицу и узнать все новости. Не только местные или столичные, но даже зарубежные.

Как только он переступил порог родной редакции, то почувствовал, как отпускает сердце холодная и безжалостная рука страха, как становится легче дышать, а на губах сама собой расцветает улыбка. Здесь его дом и его семья.

Сейчас Санёк найдёт Витьку, перекинется с ним парой вроде бы ничего не значащих фраз, а на самом деле – ох каких важных для Санька. Заберёт у него часы. А может, Витька даже найдёт время посидеть со старым товарищем за стаканом чая. Не слишком вкусного, зато горячего редакционного чая, который пахнет типографской краской, но для Санька вкуснее тех разносолов, которыми потчует его Зиночка.

Санёк двинулся в комнату, где обычно отдыхали верстальщики, но его окликнул дежуривший сегодня крепкий лысоватый мужичок. Санёк запамятовал, как того зовут, впрочем, это было и неважно.

– Шурка! Тролев! Стой, тебе тут пакет. Не знаю, когда принесли. На столе нашёл. Думал, утром передам, но раз ты заявился среди ночи, то держи сейчас. – Вахтёр протянул ему обычный серый почтовый конверт с надписью: «Союз о-в Красного Креста и Полумесяца» и картинкой с двумя военными санитарами.

Санёк конверт взял и равнодушно скользнул по адресу, написанному аккуратными буквами с кокетливыми загогулинами в конце слов. Письма на адрес редакции ему приходили часто. Иногда – с интересными историями из жизни советских граждан, а иногда – от гражданок, весьма романтического или даже фривольного содержания.

Наверняка и тут что-нибудь подобное, плюс конверт на ощупь был плотным, словно внутри лежали фотографические снимки. Какие-нибудь кудрявые девицы, и надпись типа: «Кого люблю, тому – дарю». Санёк почти уже сунул конверт в карман – не до нарисованных сердечек и влюблённых девчонок, – но что-то его остановило в последний момент. Он присел боком прямо на ближайший стол, не утруждая себя поисками стульев, которых в редакции был всегда недобор, и вскрыл конверт.

Там была действительно фотография. С неё на Санька смотрела улыбающаяся Настя Окунева. У него мелко задрожали пальцы, и открыть белый лист с посланием получилось не сразу. А потом Санёк вскочил и, сбивая по пути стопки каких-то бумаг, бросился к телефону.

– Милиция? Это Тролев. У меня важное сообщение для Никифорова и Иванова. Да. Передайте, что я получил письмо. Они поймут. Что мне делать?

Трясущимися руками Санёк опустил трубку на рычаги и невидяще уставился в пространство. Наверное, впервые в жизни ему непреодолимо хотелось закурить.