Дело N-ского Потрошителя

Глава 13

Он был так давно, что сам себе казался вечным. Или он и был сама вечность? Кажется, когда-то он был частью огромной жаркой звезды. Он помнил свою растерянность, когда почувствовал ледяной холод и понял, что теперь он одинок. После долгих – или нет (вечность не знает времени) – скитаний, когда он попал в этот мир, тут было море. И море было планетой. Он помнил, как в море появился сгусток живой энергии. Как сгусток стал гигантской рыбой, случайно проглотившей его. Как рыба вышла на берег. Хотя, может, это была не та самая рыба? Тогда он ещё не умел думать и анализировать. Он просто существовал.

Потом он лежал на берегу моря, которое отступало всё дальше и дальше. Он грелся в лучах солнца и думал, что оно похоже на его звезду. Эта звезда была не такой горячей, как его родная. И он не мог снова стать аморфным, чтобы стать её частью. И это огорчало. Сначала. Пока он не понял, что энергию можно получать не только от звезды.

Гигантские ящеры сменились забавными тёплыми существами. Сначала это были звери с простыми, понятными инстинктами.

Тёплые тела зверей были не хуже солнечного света. Звери приходили к нему, не осознавая, что идут на зов. Спали, свернувшись вокруг него, грели, отдавая жизненную силу.

Потом появилось первое разумное существо. Взяло его в руку. Он не понял, что произошло, но мир вдруг взорвался алым маслянистым светом. Тогда он первый раз попробовал кровь. Ему понравилось. И он внушил существу, что нужен ему. Так он стал первым богом человека.

Шли столетия, человек менялся, выдумывая себе новых богов. Мнимых и настоящих. Вместе с человеком менялся и он.

Из бесформенного куска породы он стал сначала наконечником копья, потом грубым ритуальным ножом… С каждым разом приближаясь к совершенству. Пока не нашёлся тот, кто придал ему сегодняшнюю форму. Изящную и точную. Ту, которую хотелось сохранить на века. Он помнил того человека и был благодарен ему – тот смог увидеть его сущность. Тот человек стал его первым избранным. Или, как подобное воплощение называли древние боги далёкой страны, любившие время от времени побродить среди смертных, аватаром.

***

В детском доме Сергей и Настя успели управиться за один день. И гостеприимный Ванька со своей лохматой лошадкой Данькой увезли их на «скоропрыжку» к восьмичасовому вечернему поезду. На их счастье, первый класс у граждан популярностью не пользовался. Да, жить в Советской России стало веселее, но не намного легче. Поэтому прижимистые провинциалы не спешили выкладывать кровно заработанные рубли за недолгий комфорт железнодорожного путешествия. Поэтому устроились Сергей и Настя с удобством.

Настя довольно скоро задремала на удобных пружинистых диванах, да это было и неудивительно. День выдался насыщенным и беспокойным. А уж для неё – тем более. Не баловал её Молчалин выездами на оперативные мероприятия.

Сергей смотрел на нежное разрумянившееся лицо девушки, которое сейчас было похоже на католическую икону Пресвятой Девы. Наверное, как лицо любой красивой девушки, когда та умиротворённо спит, чуть подрагивая во сне пушистыми ресницами. Невольная улыбка тронула губы. Всё же красивая женщина – это чудо природы, которым никогда не устанешь любоваться. Банальное, как рассвет, как роза, как любовное томление мужчины и женщины. Банальное, таинственное и неповторимое.

Не любил Сергей поэтов революции, громогласных и слишком крикливых, но были те, которые трогали его душу. Как тот деревенский паренёк с золотыми кудрями. Как он писал?

«Я спросил сегодня у менялы…»16

Сергей решительно тряхнул головой. Всё-таки Ожаров смог подложить ему свинью, или, как говорят французы, – подсунуть кролика. Пусть Настя оказалась довольно толковой помощницей, но она невольно отвлекала его от важных размышлений. А подумать было о чём.

К сожалению, архив приёмника-распределителя сильно пострадал в пожаре десятилетней давности. Даже списки воспитанников сохранились далеко не полностью. Книгу регистрации поступавших детей удалось найти – под пыльной стопкой других документов. Обгоревшую, с хрупкими жёлтыми страницами. Хорошо, что в архиве было сухо, всё-таки Татьяна Михайловна порядок везде поддерживала. Изъять и увезти книгу с собой не представлялось возможным: листы рассыпались в прах, стоило сдвинуть её с места.

Сергей порадовался, что захватил с собой в поездку верный ФЭД. Он заставил притащить в архив несколько настольных ламп, в одной из комнат даже нашлась чертёжная лампа на длинном штативе.

В конце концов они смогли общими усилиями организовать что-то наподобие фотолаборатории.

Освещение было достаточным, чтобы получились более-менее качественные снимки. Сергей аккуратно фотографировал каждый разворот, а Настя с Татьяной Михайловной бережно перелистывали страницу за страницей, изо всех сил стараясь лишний раз и не дышать в сторону книги.

Автоматически Сергей отметил нескольких мальчиков, попавших в приёмник-распределитель примерно в нужное им время, но углубляться было некогда, да и по фотографиям, если они хорошего качества, всегда можно всё узнать.

Оставалось проявить плёнку и напечатать фотографические снимки. И искать совпадения, если они были. Если они не тянули пустышку.

Но Сергей был уверен – не пустышку. Нашли они с Настей кусочек мозаики, нужный, возможно даже – центральный. Но картина не складывалась. Лежали перед Сергеем разноцветные осколки стекла, пока – бессмысленной грудой. Не хватало чего-то важного, рамки для картины, что ли. Упускали они что-то, какую-то деталь. И ещё проклятое тревожное чувство… Что охотится не только он, Сергей. Охотятся и за ним. Чувствовал он на спине цепкий и насмешливый взгляд кого-то очень умного, хитрого и опасного. Настоящего охотника.

Уже на выходе из вагона, галантно подав Насте руку, чтобы помочь спуститься на перрон, он словно мимоходом, не заостряя внимания, чтобы не пугать лишний раз девушку, предупредил:

– Настенька, вы уж о нашей поездке постарайтесь никому не рассказывать. Хорошо?

Настя серьёзно кивнула и негромко ответила:

– Не переживайте, Сергей Алексеевич. Не расскажу.

Она была очень мила – с решительно сведёнными на переносице бровями. Сергей невольно улыбнулся: ну вот зачем, скажите на милость, такой вот туберозе в прокуратуре служить? Ей надо в гостиной у окна сидеть. И котика гладить по плюшевой шёрстке. Или розы вышивать на пяльцах.

Они вышли на перрон, освещённый жёлтыми фонарями, в свете которых роились снежинки. Сергей поднял воротник бобровой шубы и зябко передёрнул плечами. Всё-таки более суток на ногах давали о себе знать.

Странно, но Настю никто не встречал. Чтобы Ожаров и не озаботился сопровождением практикантки, за которую он нёс крест личной ответственности?.. Небывалое дело. Сергей ещё раз огляделся по сторонам. Перрон был по-ночному пуст, только ветер швырял по нему семечную шелуху и гремел какой-то жестянкой.

– Товарищ Иванов! Товарищ Иванов!

Сергей вздрогнул, и в голове мелькнуло: «Дежавю». Он повернулся и с удивлением уставился на Санька Тролева. Опять подумалось, что в Саньке что-то поменялось. И очень важное. Сергей прищурился, пытаясь разглядеть в неверном свете вокзального фонаря. Кажется, он понял… Но тут Санька схватил его за рукав и срывающимся шёпотом выпалил:

– Вам нельзя в гостиницу!

Сергей удивлённо вскинул брови:

– Почему? С какой стати вы это решили? И да, с обновкой вас. Новое пальто?

Санёк удивлённо открыл рот и пробормотал:

– А, пальто… Да… Приобрёл по случаю. Но сейчас разговор совсем не об этом!

Он подозрительно, хоть и несколько театрально огляделся по сторонам.

– Давайте отойдём куда-нибудь в сторонку. Я бы вам вообще предложил ко мне поехать. У меня, правда, не номер люкс, но зато безопасно.

Сергей усмехнулся и с нарочитой серьёзностью спросил:

– В городе враги? Колчак, Деникин, Врангель? Нас захватили империалистические интервенты? Антанта наступает? Пароли и явки провалены?

Тролев обиженно шмыгнул носом и буркнул:

– Нет. Ну, как хотите, я так-то от чистого сердца предлагал.

Они все трое вышли из блёклого освещённого круга под фонарём и встали в тень стены вокзала.

Тролев выпалил:

– Ожарова арестовали!

Сергей насторожился, рядом охнула Настя.

– Откуда у вас такие сведения?

Ёрничать расхотелось, стало немного тревожно. Правда, оставалась надежда, что склонный к некоторой экзальтации газетчик что-то перепутал или понял неверно.

Санёк поспешно, глотая слова и целые фразы, словно боясь, что его прервут, заговорил:

– У меня, короче, много этих… да… знакомых! Так вот… они мне, про разное… Там… Иногда говорят!

Сергей нахмурился, его совсем не интересовали связи Тролева. Заметив это, Санёк заторопился ещё больше:

– Так вот, один из дворников, знакомый мой, иногда с ним говорим о разном, ага. Он сказал сегодня… Арестовали! Знакомого, но не моего, а его знакомого. Дворника.

Сергей покачал головой:

– Если вы и дальше будете так бессвязно изъясняться, я заподозрю, что ваши статьи пишет за вас кто-то другой. Успокойтесь и расскажите обстоятельно, что произошло.

Санёк замолчал на пару секунд, перевёл дух и заговорил уже спокойно:

– Приехали милиционеры дворника из бывших арестовывать. Ожаров с ними был. А там уже чекисты вовсю орудуют. И даже сам Никифоров там. Вот он Ожарова с собой и увёз. Я потом в отделении узнавал. Мне Зи… Мне моя одна знакомая сказала – Ожаров с Фрунзенской не вернулся и слухи по УГРО ходят, что арестовали его.

Сергей внимательно выслушал Санька и задал следующий вопрос:

– Хорошо, предположим, Ожарова по каким-то причинам задержали, хотя, я уверен, там разберутся и его выпустят, даже если это так. Но я до сих пор не улавливаю связи между его задержанием и тем, что мне ни в коем случае нельзя ехать в гостиницу. Почему вы так решили?

Санёк пожал плечами. Выглядел он сейчас немного растерянным, будто и сам начал сомневаться в своих предположениях и подозрениях.

– Ну, вас там ждут… В гостинице… И вы дружили с Ожаровым… Вот я и узнал от своих в гостинице, что вы уехали и должны сегодня вернуться. Рванул сюда, чтобы вас предупредить.

Санёк замолчал и совсем смутился под насмешливым взглядом Сергея.

А тот спокойно размышлял. Что его ждут в гостинице – ничего удивительного, странно, что не приехали сюда. Такой конфуз получается, важный гость из-под носа охраны на целые сутки ускользнул. Выходит, у газетчика Тролева информаторы лучше, чем у НКВД. Надо будет потом Никифорову на вид поставить. Что Ожарова задержали – плохо, но не смертельно. Выпустят, конечно, никуда не денутся. Но зато это обстоятельство пусть и косвенно, но подтверждает их с Ожаровым догадки, что Рыков – козёл отпущения и его дело шито белыми нитками. Раз Никифоров решил на время изолировать Ожарова, чтобы без помех повесить всех собак на бывшего подпоручика.

Но с другой стороны, может, действительно этой ночью в гостинице лучше не появляться? Задержать они его, как Ожарова, не смогут. Побоятся такие трюки с важняком из Москвы выкидывать, но вот помешать вести расследование – вполне способны.

Сергей задумался. В принципе, не идти в гостиницу было очень соблазнительной идеей. Те люди, которые его ждали там, наверняка захотели бы поговорить, а вот этого Сергею как раз и не хотелось. Устал он, хотел спать и не хотел общаться. Ни с кем.

Хотя… Был у него в N-ске человек, к которому можно было обратиться и с которым говорить Сергей готов был в любом состоянии и всегда.

Сергей в любом городе смог бы найти помощь. Потому что всегда можно найти если не знакомого, то знакомого знакомого, и так до бесконечности. Но тут ему действительно повезло.

Сергей опять взглянул на Санька и Настю Окуневу. Оба терпеливо ждали его решения. Ну правильно, он взрослый и мудрый, а они – щенки белогрудые. Хотя грудь у Насти гораздо лучше, чем у Санька.

Сергей усмехнулся своим мыслям, а вслух сказал:

– Вот что, ребята, давайте-ка по домам. Утро вечера мудренее.

Санёк встрепенулся:

– Значит, ко мне? Все трое? Или Настю домой отвезём?

Сергей внимательно посмотрел на газетчика. Он их ждал очень давно, это было видно невооружённым глазом: белый до синевы, замёрзшие губы прыгают, зубы, как он их ни старается унять, отбивают ровную чечётку. Кажется, даже нос обморозил. По крайней мере на кончике аккуратный кружок молочно-белого цвета красуется.

Непонятно, чего тут больше – желания помочь, добыть горячего материала или и того и другого. Санёк по-детски радовался возможности оказаться в гуще событий. Поэтому и примчался на вокзал, поэтому и выдумывает шпионские страсти.

– Нет, Александр, каждый – к себе.

Бедный парень, явно не ожидавший такого поворота, несколько раз удивлённо хлопнул глазами. Открыл было рот, помедлил и закрыл обратно. Беспомощно оглянулся на Настю.

– А вы?.. Куда же вы? У вас же никого в городе…

– Обо мне не беспокойтесь. – Сергей усмехнулся, натянул перчатки и поднял повыше воротник бобровой шубы. – Я не пропаду.

Тролев недоверчиво покачал головой, но спорить не стал.

– Тогда я Настю хотя бы до дома провожу… – Он согнул руку крендельком, предлагая девушке уцепиться за локоть.

Сергей улыбнулся:

– Давайте так. Мы с вами Настю домой на извозчике отвезём, а потом – вас. Замёрзли вы. Только бы найти того извозчика…

Тролев довольно и облегчённо засмеялся, явно радуясь, что может быть полезен хоть в чём-то:

– А есть у меня извозчик! Я его тут придержал, у вокзальной площади… Из своих, то есть из моих… Ну, короче, болтать он никому не станет.

Настю доставили без приключений. Сергей отправил Саньку домой, а сам проводил девушку до самой двери. Так спокойнее.

Выйдя из Настиного дома, Сергей огляделся по сторонам, откинул воротник от лица и втянул носом воздух. Пахло морозом, старым кирпичом и почти неуловимо – фиалкой. Надо же, а тут недавно прошла женщина, судя по всему – хорошенькая. Но главное – в воздухе не было ноток оружейного масла, форменного сукна и того необъяснимого аромата, который обычно приносят с собой блюстители закона и филёры. Значит, сотрудники НКВД если и искали Сергея, то точно не здесь.

Он взглянул на часы: четвёртый час ночи или, вернее сказать, утра.

Вообще-то Сергей не думал встречаться с этим человеком, хоть и знал, что тот живёт в N-ске. Привычка собирать как можно больше информации о месте, куда направляешься, часто помогает делать жизнь комфортнее и проще. И нередко всплывают старые знакомства, которые могут пригодиться в сложный момент. Кажется, именно такой момент и наступил. Идти надо было почти за город, но Сергея это не пугало. Ему не привыкать.

До нужной улицы и дома он добрался очень быстро. Хоть город и был ему совсем незнаком, но карту Сергей изучил неплохо, да и на местности ориентироваться умел.

Постоял с полминуты, разглядывая добротный деревянный дом-пятистенок с резными наличниками, выкрашенными светлой краской, и крепкой дверью, обшитой железными полосами. Тут жил основательный хозяин, знающий цену деньгам, но не пренебрегающий комфортом и уютом. Оставалось надеяться, что ему будут рады. Что хозяин дома не забыл об услуге, оказанной ему когда-то Сергеем.

Он поднялся на высокое крыльцо с литыми из чугуна перилами и стукнул дверным молотком, сделанным в виде кольца, которое держал в зубах довольно искусно сделанный волк. Для русских городов достаточно необычно. Такие кольца чаще встретишь в Европе. Ну что же, хозяин, значит, большой оригинал!

На заднем дворе глухо заворчала и утробно рыкнула собака. Судя по басовитости тона – довольно крупный экземпляр. Почти сразу же в глубине дома зажёгся свет, и через пару минут кто-то грубо буркнул, подойдя к двери изнутри дома:

– Кого черти носят в ночи?!

– Je vous salue, mon cher ami17, – ответил Сергей. Он заметил, что волнуется, и удивился этому своему волнению.

Загрохотали отодвигаемые засовы, распахнулась дверь, и на пороге возник мужчина лет сорока, довольно высокий и мускулистый, в холщовых домашних штанах и наброшенной на голые плечи телогрейке. Он уставился на Сергея изумлённо и недоверчиво.

– Zut alors! Чтоб я сдох… Nom d'un chien!18 – И тут же посторонился, пропуская его в дом. – Заходите, я очень рад вас видеть!

Пока они шли по тёмному крытому двору, хозяин торопливо и радостно объяснял, то и дело оборачиваясь и недоверчиво оглядывая Сергея:

– Жёнка к матери уехала. Ага! И детишек с собой забрала. Мать приболела у неё, спину прихватило. Вот она и уехамши.

Они вошли в просторную чистую кухню. Насколько Сергей помнил, это называлось «передней», «в красном углу» как веяние эпохи вместо икон висел портрет вождя.

Пока хозяин гремел за ситцевой занавеской чугунками и кастрюлями, Сергей успел оглядеться по сторонам. Жили тут хорошо, добротно и, кажется, счастливо. На стенах – фотографии в рамочках. Хозяин, только помоложе лет на пятнадцать, и худенькая темноволосая девушка в нарядном платке. Лицо серьёзное и тожественное – как-никак фотографироваться пришли. Но при этом – такая хорошенькая и милая, что губы невольно тянулись в улыбку. И рядом – групповое фото. Всё та же девушка, только уже не такая худенькая, прижалась к плечу мужа и четверо ребятишек мал мала меньше. Кажется, трое парней и дочурка. На подоконнике Сергей приметил игрушку – серого щенка с острыми ушами или, скорее, волчонка. Скорее всего, кто-то, играя, спрятал его среди горшков с геранью.

– Дочурка забыла, вот, наверное, слёз-то пролито. Любимая её игрушка. – Хозяин наконец-то вынырнул из-за занавески с караваем хлеба в руках и большим шматом розового в прожилках сала. – Присядьте покушать, не побрезгуйте. По-холостяцки будем трапезничать. Уж не обессудьте!

Сергей сбросил шубу на стоявший рядом сундук, покрытый домотканым ковриком, но хозяин тут же подхватил её и бережно унёс в заднюю комнату.

Пока Сергей умывался, цокая соском умывальника, хозяин быстро накрыл на стол немудрящую закуску. Порезал сало, накромсал ломтями мягкий хлеб, поставил чугунную сковородку с глазуньей из десятка яиц, примостил миску с солёными груздями и, чуть поколебавшись и нерешительно глянув на гостя, вытащил бутыль, наполненную жидкостью цвета крепкого чая.

– На калгане. Сам гнал, сам настаивал. – Он с гордостью взболтал бутылку. – Как слеза!

Сергей с сомнением покачал головой:

– Ночь на дворе… Тебе завтра на работу или службу?

Хозяин усмехнулся:

– Утро уже. А на работу… Так я во вторую смену! Оно выветрится. Да и что двум здоровым мужикам будет от пол-литра самогонки? А за встречу – оно положено. Сколько мы с вами не виделись?

– Лет двадцать? – Сергей уселся за стол и только сейчас, глядя на горячую, аппетитно скворчащую яичницу, понял, насколько голоден.

Хозяин налил в гранёные рюмки тёмной пахучей жидкости и покачал головой.

– Нет, все двадцать пять будет. Ну, со свиданьицем! – Довольно крякнув, он спросил, закусывая хрустящим груздём: – А как звать-величать вас теперь?

Сергей тоже залпом опрокинул рюмку самогонки, выдохнул и ответил:

– Зови Сергеем Алексеевичем. А настойка у тебя, Павел, и правда хороша!

Павел довольно улыбнулся:

– Во-о-от! Не хуже ваших брендей будет и коньяков. Да вы ешьте-ешьте… Сергей Алексеевич.

Пару минут они молча жевали, а потом Павел осторожно спросил:

– Вы же не просто так ко мне? Аль помощь какая нужна?

– Помощь? – Сергей улыбнулся. – Помощь – не нужна. Вот переночую у тебя. А там – видно будет. Не помешаю?

– Да разве вы помешать можете? Сергей Алексеевич?! – Павел от обиды даже жевать перестал. – Жаль, жёнки нет дома. Она бы порадовалась такому дорогому гостю.

Сергей почувствовал, как на него навалилась усталость двух последних суток. Он широко, со вкусом зевнул.

– Спасибо тебе, Павел… Я спать. Только разбуди меня через два часа. Обязательно!

Павел помог гостю добраться до кровати, стащил с него ботинки, укрыл стёганым одеялом и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Вернувшись к столу, рассеянно оглядел недоеденную закуску, принёс себе стакан, налил до краёв самогонкой, выпил одним махом, крякнул, утёрся рукавом, подумал ещё немного и бросил на ломоть хлеба несколько кусков сала. Жевал и усиленно думал. Потом решительно поднялся, сунул в рот груздь, снял с печки валенки, надел тулуп и заячью шапку, на цыпочках подошёл к двери в комнату, заглянул и, убедившись, что гость крепко спит, вышел из дома.