Дикий папочка

Глава 14

Особой продуктивности от встречи Леры и её недомужа я не ждал. Для меня главное — он увидел, что я не случайный ночной гость в её доме, а величина постоянная. И бодаться Глебу придётся не столько с супругой, сколько со мной. Последнее он вряд ли осознал до конца. Но ничего страшного, времени для размышлений полно.

В Любушки мы с девчонками возвращаемся ближе к ночи. Леру в дороге разморило, а Маша давно спит крепким детским сном. Нам с Лерой остаётся только аккуратно переложить её в кроватку. Наигралась дочь по самые ушки — Таня знает, как укатать ребёнка, чтобы он получил стопроцентное удовольствие, а у родителей появились пара часов для себя.

Вот только мне, похоже, придётся сегодня свободное время посветить охоте. Желудок рычит от голода и крыша потихоньку едет. Волчий голод пельменями не заткнуть.

— Я приготовлю что-нибудь, — сонная Лера заглядывает в холодильник.

Девочка собралась готовить для меня на ночь глядя. Приятно! Но мне нужна дичь, и чем больше она будет, тем лучше. Поэтому если в Лериной морозилке совершенно случайно не завалялся кабанчик, то дуть мне в лес. Часа на три-четыре.

— Не заморачивайся, — я подхожу к матери моей дочери и накрываю миниатюрную пятерню лапой, — мне уже пора уходить.

— Ты не останешься сегодня? — она отводит взгляд, но вытащить руку из-под моей лопаты даже не пытается.

— У меня есть дела, которые нельзя откладывать. Но я загляну под утро. Проверю, как вы тут.

Шумный Лерин вздох мне непонятен. Она расстроена, что я не останусь? Или рада этому? Чёрт, у меня серьёзные проблемы с чуйкой на женское настроение. Чуйки тупо нет.

— Зачем нас проверять? — высвободив конечность, Лера хлопает дверцей холодильника. — Мы с Машей будем в порядке. Не заморачивайся, — передразнивает меня.

О, обиделась! А ведь ещё недавно Валерия воспринимала моё присутствие в доме как ужас ужасный, катастрофа практически. Такие перемены не могут не радовать волчье сердце.

— Ложись спать, — я выдаю фразу холодным тоном и иду на выход.

Надеюсь, у меня получилось не сверкнуть довольной рожей…

Пойду охотиться со спокойным сердцем. Почти спокойным — оборот у Маши так и не случился. Что если это произойдёт сегодня? По закону подлости, очень вероятно.

Если я как следует не поем сегодня ночью, то к утру озверею и перестану контролировать моего хищника. Это опасно. Но и оставлять Машу без присмотра кого-то понимающего тоже рискованно.

Размышляя, как выйти из ситуации, я кошусь на дом соседки. Слышно, как она возится с посудой во дворе. От мысли, что придётся обратиться к человеческой шаманке с просьбой, не по себе. Вожак волчьей стаи вынужден идти на поклон — это ненормально. Но ради дочери я готов стать вежливым.

— Эй! — подхожу к забору Шуры. — Шаманка! Сюда иди!

С доброжелательностью недобор — согласен. Но дайте бал за старания! Я даже взмок от напряга, а ведь ещё ничего не успел попросить.

— Чего тебе, зверюга? — соседка подходит к калитке.

— Мне на охоту сегодня надо. Ты это… к моим сходи, — криво-косо пытаюсь объяснить, что нужно.

— Ох ты глянь на него! «К моим сходи», — соседке весело. — Дочь — понятно, твоя, а Леру давно присвоил? — смеётся.

— К словам не цепляйся, — мне не до смеха.

— Хочешь, чтобы я за Машей вместо тебя приглядела? — Шура переводит моё несвязное рычание на понятный человеческий язык.

— Да. Сможешь?

— Чего не смочь? Смогу, — шаманка окидывает меня взглядом. — Сейчас Борю соберу и пойду. Придумаю, что Лере сказать, чтобы остаться. Не беспокойся.

Вышло проще, чем я думал. Зря только потел. А Шура-то нормальная баба, оказывается.

— Ну… я пошёл, — разворачиваюсь, собираясь уйти.

— Погоди, зверюга, — шаманка выходит за калитку. — Люди говорят, у нас тут рысь объявилась.

— Слышал про неё. И что? — вполоборота смотрю на соседку.

— Как что?! — она подбоченивается. — Ты у нас лесничий или где? Поговори с кошкой. Скажи, чтобы от людей подальше держалась. Она вон, — кивает куда-то вдаль, — дурочка нашего Ваську костры жечь учит. Погорим все к чёртовой матери.

— К Николаю обратись, пусть наведёт порядок, — мне вообще никак не хочется вступать в полемику с этой рысью. — Он у вас тут закон и порядок.

— Вот что, зверь, — Шура скрещивает руки на груди и смотрит на меня с тонной упрёка во взгляде, — если ты к человеку с просьбой обратился, а этот человек тебе не отказал, то ему следует отплатить добром.

— На себя намекаешь? — хмыкаю.

— Ой дога-а-адливый какой! — ёрничает. — Ты привыкай к людям-то, зверюга. У нас в деревне — это не у вас в стае. Другие порядки.

Человеческая шаманка учит жизни вожака волчьей стаи. В другой раз я бы послал Шуру подальше, но не сегодня. Мне очень надо, чтобы она за Машей присмотрела, пока охочусь. И, чёрт возьми, придётся сыграть по местным правилам.

— Ладно, поговорю, — соглашаюсь без энтузиазма. — Если встречу.

— А ты встреть! — напирает соседка.

— Твою мать, а… — хриплю тихо.

— Вот и хорошо, вот и славно, — довольно улыбается шаманка и идёт к себе во двор.

Не было геморроя — вылез. Я в Любушках другие проблемы решать пытаюсь. Но делать нечего — придётся разговоры разговаривать. Хуже всего, что рыси — упёртые, вредные и своенравные. Особенно некоторые экземпляры.

***

Нравится мне сегодняшняя ночь — небо ясное, а звёзды и луна светят так, что фонарей не надо. И дичь сама мне в лапы идёт. Двух зайцев я уже добыл и сожрал. Но это разогрев. Надо кого-то покрупнее искать. Найти-то можно… Я вдыхаю прохладный ночной воздух — коза где-то неподалёку бродит. Только вместе с её запахом я чую рысий след. Данное шаманке обещание давит на меня гранитной плитой.

Оборачиваюсь из волка в человека и иду к поваленному дереву, где оставил одежду. Придётся прервать охоту, чтобы найти эту кошку.

Но искать не приходится. Она сама выходит ко мне из бурелома.

Немая сцена, ёлки-палки. Обнажённая молодая девушка с распущенными рыжими волосами до пят и я с парой кроссовок в лапе. Хорошо футболку с джинсами натянуть успел.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — интересуюсь без «здрасте».

— Гуляю, — девчонка с улыбкой пожимает плечиком. — Нельзя?

— Одежда твоя где?

— Ян, с каких пор ты стал стеснительным? — хихикает.

— Пошла оделась и вернулась сюда. Быстро! — рычу.

Веселиться Поля передумывает. Обиженно хмурится, а потом исчезает в кустах.

Что это Полина бродит в окрестностях, у меня даже сомнений не было. Только разговаривать желания нет. Мне этой кошки в стае хватает по самое горло. Но придётся.

Поля возвращается в лёгком платье в пол. О, нарядилась-то! Обычно Полину, кроме как в старых джинсах и растянутой майке, ни в чем не увидеть, а тут расфуфырилась. Для кого, интересно, старалась?

— Ты теперь накажешь меня? — смотрит на траву, шерудит носком балетки желтее сосновые иголки.

— А есть за что наказать?

Я хочу, чтобы она сама призналась, что делает в этих краях.

Девчонка вздыхает глубоко и тяжело, но молчит. Знает, что я недоволен её присутствием в окрестностях Любушек и не спешит рассказывать, что уже и в деревне побывать успела.

— Ты с людьми теперь больше времени проводишь, чем с нами, — упрекает меня рысь.

— Не тебе судить, — обрезаю ей путь к недозволенному. — Я вожак и я решаю где, с кем и сколько времени проведу.

— Ян, я скучаю по тебе… И все в стае тоже.

— Поэтому ты выбрала дурака из деревни и показала ему, как костры жечь? Внимание моё к себе привлекаешь?

— Ой, ладно, — обиженно бурчит Поля, — Вася сам отлично знает, как огонь развести. Он голодный был, а я ему зайца поймала. Не будет же человек сырое мясо есть.

Полина хочет, чтобы я поверил в кристальность её намерений. Она девчонка не злая и может посочувствовать голодному — не спорю. Но сейчас мотивы у Поли совсем другие.

— Если мне ещё раз скажут, что видели тебя поблизости, ты из стаи вон пойдёшь, — я принимаю единственное правильное решение — жёсткий запрет. — Поняла меня?

— Вот как? — пушистые ресницы вспархивают, как птички, и рысь смотрит на меня полными обиды глазами. — Значит, человечка тебе дороже меня?!

— Хватит ломать трагедию, — меня едва не подкидывает от Полиного надрыва в голосе. — Я в этой деревне дочерью занимаюсь.

— И её новой матерью, — театральность рысь прикручивает. — Катя тебя обманула, заставила страдать, но она хотя бы волчицей была. А тут… человечка.

— Не припомню, чтобы ты недолюбливала людей.

— Ты просто плохо меня знаешь. И не хочешь узнать, — опускает голову.

Как мне надоели бесконечные пляски вокруг этой темы! Чего только Полина не придумывала. И парой моей хотела быть, и соглашалась стать второй женой, когда в стае Катька появилась. Самое смешное, что я на эту кошку никогда как на женщину не смотрел. Поле двадцать один, но умишком и поведением она как подросток. На пару, жену и в принципе спутницу жизни вожака не тянет. Я бы её удочерил — это максимум.

— Мы с тобой тысячу раз обсуждали, Полин… — дую щёки. — Не может между нами ничего быть. Понимаешь?

— Нет, — мотает рыжей гривой. — Почему?

— Потому что! — я едва не срываюсь. — Не лежит у меня к тебе душа, — выдыхаю.

— К Кате у тебя тоже сначала душа не лежала, — справедливо замечает кошка, — и ничего… Потом в любви ей клялся, — замолкает.

Катюху в нашу стаю с севера привезли. Мой отец договорился с ледяными волками — жену мне нашёл. Ни меня, ни её никто не спрашивал — сыграли свадьбу и всё. Такое в волчьих стаях не редкость — закон разрешает.

Конечно, Катюхе вдали от родных мест рядом с нелюбимым зверем было хреново, но она быстро нашла утешение. Стая наша в те времена жила сыто, территории огромные — это не то что во льдах тюленью гость глодать. Катя быстро поняла, что любовь — не главное в жизни, и страдать перестала. А я привык к ней, прикипел. Волчатами обзавестись с Катей захотелось.

А потом вскрылись хреновые факты, связанные с моим отцом и благополучием стаи. Мы потеряли почти всё из-за сумасшествия бывшего вожака. Я встал у руля после его смерти, но рулить оказалось почти нечем. Многие тогда ушли из стаи или погибли в схватках с чужаками, пытаясь отбить территории, которые мой отец продал за «бусы». Рядом со мной остались только самые верные волки, но Катя в их число не вошла и сбежала беременная.

— Умеешь ты настроение поднять, — цежу сквозь зубы и сплёвываю на землю. — Домой иди. И чтобы я тебя рядом с деревней не видел, иначе обещание исполню.

Полина расправляет плечи и смотрит мне в глаза упрямо. Знает, кошка, что я скалюсь, но не кусаю. Пока не кусаю. Выгнать её из стаи я грозил тысячу раз, но так и не выгнал. Приросла она к волкам, а родни нет. Куда её?.. Чёрт…

— Знаешь, а я устала, — глаза рыси полны слёз. — Устала за тобой бегать, — голос дрожит. — Ты не видишь, что я ради тебя на всё готова… Была. А теперь нет.

Вот и хорошо. Я этого момента не первый год жду. Свершилось!

— Иди. Домой, — повторяю кошке в сотый раз.

Полина уходит по бурелому, а я остаюсь на поляне. Сажусь на поваленное дерево и поднимаю голову к небу. Звёзд там миллион, наверное. Такая красивая ночь и такое гадкое ощущение после встречи с рысью. Всё настроение в трубу.