Дикий папочка

Глава 5

Халупу мне Колян, конечно, выделил совсем убогую. Не дом — балок дырявый на заросшем полынью участке. Вместо кровати у меня теперь нары, а вместо домашнего кинотеатра старый радиоприёмник, который ничего, кроме помех, поймать не в состоянии. Хорошо хоть связь в этих чёртовых Любушках есть — интернет на смартфоне пашет. Но хреновато.

Я в лесу привык жить с комфортом, а тут населённый пункт — и такая фигня нездоровая. Люди. Больше добавить нечего.

Завариваю себе чай в котелке — костёр прямо у балка развёл — и сажусь на перевёрнутое ведро. Думы думать буду, тяжёлые.

— Здаров! — Коля шагает ко мне по дороге, рукой машет.

— Здоровались, — отвечаю, когда он подходит. — Новости есть? — наливаю чай в эмалированную кружку.

— Лерка дома с дочерью. Поговорил с ней немного.

— О чём? — сплёвываю листик заварки, поднимаю глаза на Коляна.

— Мужик у неё есть. Он в городе сейчас.

Что бы стоящее узнал, участковый доморощенный. Я в курсе про мужика Леры. Неинтересно.

— Я терплю Валерию только потому, что моя дочь считает её матерью. Девочка больше никого не примет на эту роль.

— Да знаю-знаю, — Колян поправляет фуражку, — законы стаи, чтоб их.

— Волчонок не может полноценно расти без материнской любви. А тебе, Колян, я бы посоветовал с уважением относиться к закону. Ты мент всё-таки, — хмыкаю.

Молчит господин полицейский, папку кожаную открыл, в бумажках роется. Сказать нечего? Я не сомневался. Такие, как Николай, живут среди людей и законы стаи не чтят. Зря.

— Держи удостоверение, — протягивает мне корочку лесничего. — Шибко только не свети.

— В курсе, — смотрю на печать, подпись кого-то важного и собственное фото в документе. — Выглядит как настоящее.

— Выглядит… — бурчит мент. — А по сути — липа. Вскроется — головы полетят.

— Если ссышь, не стоит мне помогать, — встаю и кидаю удостоверение в раскрытую папку в руках Коляна. — Бабки верни.

— Что ты завёлся? — Колян втюхивает мне корочку. — Просто предупредил.

Просто… Деньги ты любишь, Николай.

— Иди, — киваю на дорогу. — Отдохнуть хочу. Мне ещё ночь не спать.

— Ян, ты это самое… шибко-то не шуми. В деревне везде глаза и уши.

Ой, ссыкло ты, Коля! Мысли не озвучиваю — участковый сам знает о своей трусости. Как этого оборотня в погонах земля носит? Риторический вопрос.

— Что считаю нужным, то делать буду. Иди работай.

Выливаю остатки чая на траву, бросаю кружку рядом с костром и иду в балок. Терпеть не могу трусов и прочих пресмыкающихся гадов.

***

Остаток дня и весь вечер я как на иголках. Завтра день «Хэ» — у меня душа не на месте. Почему соседка настаивает на том, чтобы я пустила к дочери незнакомого мужика? Загадка, блин! Шурино слово для меня имеет авторитет, но хотелось бы услышать аргументы. Она обещала всё объяснить позже, и это «позже» напрягает. Радует одно — встреча при ней состоится. Не думаю, что Ян решится на что-то плохое при Шуре.

Готовлю Машу ко сну, размышляя, как из визита дикого папочки выжать пользу. Поговорить с ним ещё раз, чтобы тест на отцовство сдал? Ох, надо. Если отец, то пусть суд определит его права. Страшно. Но я за правду и справедливость.

Выхожу из бани с Машулей на руках и бегом в дом. Она намытая, сырым полотенцем обёрнутая. А на улице ветер разгулялся и похолодало — как бы не простыла моя девчонка под зубки режущиеся. Вожусь с дочерью — переодеваю.

— Сейчас настойку тёти Шуры выпьем и баиньки, да? — улыбаюсь Маше.

Она меня за волосы схватить пытается — играет, ни намёка на сон в озорных глазках. Раз моя мадам так разошлась и спать пока не собирается, проверю, не прорезался ли клык. Аккуратно трогаю десну подушечкой указательного пальца, пытаюсь нащупать новоиспечённый зуб, дочь сжимает челюсти и как кольнёт! Шикнув, я хватаюсь за конечность, а на пальце проступает маленькая капля крови. Сую палец себе в рот, а глаза на лбу…

Похоже, клык вылупился, но как можно проколоть палец детским молочным зубом — не понимаю. Машуля, зевнув, сама укладывается на диван. Ну и дела — никогда она так перед сном не делала. С ней ходить на руках полночи надо было, чтобы уснула. Трогаю лобик — нормально всё вроде. Дочь, подперев пухлую щёку кулаком, закрывает глазки. Кажется, даже настойка не нужна. И слава богу!

Не успеваю толком порадоваться неожиданному счастью, мой смартфон вибрирует на столе. Сердце сжимается и ухает вниз. У меня уже рефлекс, как у собаки Павлова, чёрт возьми!

Подхожу к столу и, сглотнув, тугую слюну смотрю на экран — Анька звонит. Фу-у-ух! На радостях жму на зелёную трубку и только после этого вспоминаю, что попрощалась с подругой навсегда.

— Привет, Лера, — вещает Анна из динамика. — Так и знала, что ответишь, — победоносное «хи-хи» у неё выходит особенно мерзким.

— Что ты хотела? — спрашиваю холодно.

— Просто звоню подруге узнать, как дела.

— Дело отлично. Всё?

— Нет, не всё. Что ты про Глеба надумала? — Аня заводит старую песню.

— Я о нём не думала. Некогда. И вообще, это ему думать надо, а не мне.

— Это прогресс, Лерчик! — радостно заявляет подруга. — Ты не отрицаешь, что вы с Глебом можете помириться!

Где в моих словах Анька уловила скрытый смысл, я не знаю. По-моему, она выдаёт желаемое за действительное. Одно неясно — ей это на кой чёрт нужно?

— Ань, ты бы за свою личную жизнь так переживала, ага, — замечаю язвительно.

— Не за что там переживать, — небрежно отнекивается. — У меня всё по плану. Замуж выхожу в конце августа, ты же в курсе.

В курсе, да. Анька собралась стать женой немолодого состоятельного пузатика. Отец подобрал для неё эту выгодную партию. На мой скромный взгляд, «выгодой» для Ани там не пахнет. Что хорошего в мерзком обрюзгшем дедке за шестьдесят? Его банковские счета, разве что. Аня эту тему понимает, я нет.

— Совет да любовь, — желаю не от души, но желаю. — Пока.

— Погоди-погоди! Ты на свадьбу ко мне приедешь?

Не хотелось бы участвовать в этом фарсе. Тем более я уже объяснила Аньке, что дорожки наши разошлись. Я взяла трубку случайно, а она решила, что мы помирились.

— Пока, — повторяю и нажимаю «отбой».

Я полный дуб в гаджетах. Умею позвонить и смс написать, а где тут чёрный список — понятия не имею. А жаль. Так бы уже затолкала в ЧС и Аньку, и папашу этого дикого.

Ковыряюсь в меню, ищу список этот проклятый чёрный, а со двора доносятся скрип калитки и шаги по доскам…

Гостей я жду, но утром. Становится совсем нехорошо.

По окнам взглядом прошлась, но ничего не увидела, а чувство, что у меня в ограде кто-то шастает, чёткое. Блин, надо волкодава заводить срочно! Пока собаки у меня нет, но есть топор у печки. Тихонько иду в кухню, беру оружие и крадусь на веранду.

Выхожу, готовая ко всему, а у забора копошится Шура. Отбой тревоги.

— Ты что тут делаешь? — выдохнув, я бросаю топор в траву.

— Обереги снимаю, — спокойно сообщает.

— Вот ты интересная! — хлопаю растерянно ресницами. — Сама мне сказала — развесь, а теперь снимаешь.

— То было вчера, а сегодня ситуация поменялась. Гостя ждём.

— Шур, с тобой всё нормально? Мало того что ты этого дикаря как родного готова принять, так ещё и ночью. Успокойся уже, он если и придёт, то завтра.

— Завтра, Лера, наступит после полуночи, — с серьёзным выражением лица выдаёт Шура.

— Хочешь сказать, что он среди ночи припрётся? — у меня больше слов нет, одни слюни.

— Думаю, да.

— Нет! Не пущу я его ночью, — иду к соседке, хватаюсь за оберег, который она сжимает в руке. — Верни на место.

— Лера, не упрямься. Делай, что говорю, — упирается Шура.

— Ты с ума сошла?! Что этому дикарю тут ночью делать? Он с дочерью повидаться хотел, а она спит. Повесь обереги на забор!

— Хочешь его разозлить? — щурится соседка. — Разозлишь — сама не обрадуешься.

— Слушай, я сейчас забуду об уважении к тебе и попрошу уйти. Скорее всего, это будет грубо, — я на пределе, и нервный срыв не за горами.

— Забудь, — разрешает соседка. — Только он всё равно придёт и побрякушки эти его не остановят. Только из себя выведут.

— Почему абсолютно дикие вещи ты готова принять как нормальные? Шура, объясни.

— Мы с тобой поговорим, когда я на папашу гляну. До этого я ни в чём уверена быть не могу, а сочинять не стану. Ясно?

Шах и мат — я сдаюсь.

Шура права — дикарь может заявиться ночью. Запросто! Он уже так делал, а во двор не зашёл не потому что его обереги остановили. Не знаю причины, по которой он остался за калиткой, но что-то мне подсказывает — второй раз такое не повторится.

— Извини, погорячилась, — я вздыхаю и вглядываюсь в темнеющую даль. — Может, не придёт, а? Ночью-то…

— Придёт, — уверенно заявляет Шура. — У Маши клык проклюнулся? — резко меняет тему.

— Ага, — киваю. — Да такой острый — жуть! Глянь, я порезалась, когда щупала, — показываю ей палец с ранкой.

— Скоро второй пойдёт, — соседка не обращает внимания на мою конечность, продолжает отвязывать обереги. — Мало времени осталось… — бурчит под нос.

— Для чего мало времени?

— Узнаешь.

Вот и поговорили. Все мои попытки узнать у Шуры больше заканчиваются провалом. Я, вопреки здравому смыслу, уже сама с нетерпением жду гостя — уйдет, и соседка мне все карты раскроет.

…Оставшиеся полтора часа до полуночи мы с Шурой лазим по моему огороду вдоль забора — обереги снимаем. И чем ближе «нули», тем страшнее.

— Выдыхай, Лера, — соседка отвязывает последнюю побрякушку и кладёт руку мне на плечо, — всё нормально будет. Ты, главное, не взбрыкни.

Я хочу ей ответить, что обещать этого не могу, но вдалеке появляется свет фар. «УАЗ» Яна, рыча мотором, мчит к моему дому. Это точно он, больше некому тут в такое время на машине… Ох, блин! У меня в груди крошится лёд, и ноги немеют от страха.

Машина останавливается у забора, водитель глушит мотор, и в тишине поднимают лай собаки. Как-то с опозданием они заголосили и не слишком рьяно. Лениво тявкают, будто для проформы — мол, работа у нас такая, надо.

— Отомри, Лера! — шипит на меня соседка. — Возьми себя в руки.

Моё непослушное тело понимает команду Шуры по-своему — я обнимаю себя за плечи. Смотрю, как огромный дикарь выходит из машины, идёт к калитке, открывает её… Перед глазами всё плавно, как в замедленной съёмке с дымком.

— Дочь в доме? — дикарь стоит совсем рядом, смотрит на меня с недобрым прищуром.

Я молчу. Слова в горле комом встали, и сердце сейчас из груди вырвется.

— Где ей ещё быть среди ночи? — Шура отвечает ему вопросом на вопрос. — Спит маленькая.

— Это кто? — Ян спрашивает меня и косится брезгливо на соседку.

— Ш-шу… Александра, — не без усилия выдавливаю из себя имя. — Она здесь побудет, — пытаюсь выпрямить спину, но на меня словно что-то тяжёлое навалилось.

— Александра, — хмыкает Ян и ещё раз проходится по Шуре брезгливым взглядом. — Защитница?

— Если надо, отпор тебе дать сумею, — без страха заявляет моя соседка.

Какой отпор Шура может дать здоровенному мужику, у которого кулак размером с её голову?!

— Ты, значит, понимающая, да? — дикарь продолжает диалог с Александрой.

— Иди к дочери. Или ты со мной лясы точить до утра собрался? — соседка моя прёт тараном на гостя и ведь не боится.

Ян на её грубость не отвечает. Мне от него сбежать хочется, а Шура стоит — плечи расправила, и в глаза дикарю смотрит. Он, ухмыльнувшись, идёт к дому, а меня бросает в холодный пот.

— Шура, зачем?.. — шепчу.

— Всё равно пошёл бы, — она берёт меня под руку и ведёт за дикарём.

У меня ноги — вата, и в голове тоже вата. Мыслей — триллион и все жуткие. Кажется, я не переживу ночной визит дикого папочки — удар хватит. Соседка шепчет что-то, приободрить меня пытается, а я её слова едва разбираю. Состояние полуобморочное, я чудом держусь. Страх за дочь пытается меня убить и одновременно держит на плаву.

Заходим в дом, и гость, не разуваясь, шагает через кухню в комнату, где спит Машенька. И я за ним едва ли не бегом — отпихиваю дикаря у порога, бросаюсь к дивану. Дочка спит безмятежным сном в гнезде из подушек, а я рядом стою. Меня трясёт.

— Не просыпалась ещё? — Ян делает шаг вперёд.

Сердце превращается в маленькую пульсирующую горошину, в ушах пищит.

— Нет, — говорю, но себя почти не слышу. — Посмотрел? Теперь уходи.

— Не уйду, — холодно отрезает зверь. — Я до утра здесь буду, — берёт стул, ставит его рядом с диваном и садится.

Что?! Как до утра?! Зачем?..

Я открываю рот в попытках возразить, но вместо слов получается возмущённое бульканье. А Ян не обращает на меня внимания, он смотрит на дочь. Чёрные глаза дикаря блестят в свете тусклого бра. Кажется, его взгляд становится мягче и теплее. Да нет, показалось… Всё та же стальная холодность и жёсткость в позе и мимике. Таких чертей бородатых ничем не проймёшь.

— Ты не останешься здесь до утра, — я отмираю и пытаюсь объяснить гостю простую истину.

— Останусь. Это необходимо моей дочери.

Что за бред, боже мой?!

— Лера, иди сюда, — Шура тянет меня за руку в кухню. — Поговорить надо.

— Эй, нет!.. — шепчу, чтобы не разбудить дочь, но упираюсь конкретно. — Я не пойду.

— Пойдёшь, я сказала, — соседка силой тащит меня из комнаты. — Ничего плохого он Маше не сделает.