Дикий папочка

Глава 4

Мой инстинкт самосохранения будто выключился — я перебираю ногами, следуя за психопатом, а через несколько мгновений оказываюсь в его машине.

«Поехали, поговорить надо» заканчивается на заднем дворе администрации. В лес не увёз — и на том спасибо. И вообще, хоть какой-то прогресс наметился — поговорить хочет. До этого момента «Халк» только рычал на меня и крыл матом.

— На тебя мне плевать, — заявляет псих, заглушив мотор, — меня волнует дочь. Она успела к тебе привыкнуть, и это единственная причина, по которой я терплю твои закидоны.

Я поворачиваю голову к бородатому гаду — у меня брови на лбу и глаза навыкате.

— Закидоны?! — едва не кричу.

— Тише будь, — советует холодным металлическим тоном и лезет в карман джинсов.

Он достаёт оттуда фото и бросает его мне на колени. На снимке девушка — молодая, красивая. Беременная. Она очень похожа на мою Машеньку.

— Это?.. — шёпотом вырывается из горла, но продолжить не могу.

— Родная мать моей дочери, — рычит психопат.

— Моей дочери, — исправляю его.

Псих на замечание не реагирует. А я разглядываю дамочку и всё больше убеждаюсь, что сходство между ней и Машей очевидно.

— Насмотрелась? — забирает у меня фотографию.

Вполне. Сомневаюсь, что этот бугай показал мне фото левой девушки — слишком она на Машу похожа. Или Маша на неё. Кажется, я поторопилась с психиатрическим диагнозом. Отец, значит…

— И где тебя носило, папочка? — язвительно интересуюсь. — Эта женщина оставила Машу в роддоме, отказалась от неё, как от ненужной вещи. Ты в это время где был?! — напираю. — Не пришёл тогда за дочкой. Позволил, чтобы её отправили в дом малютки. Зато сейчас объявился! — у меня воздуха в лёгких не хватает от возмущения. — Если ты думаешь, что я…

— Заткнись! — удар огромного кулака по баранке ставит точку в моём спиче. — Где я был и почему не забрал девочку — не твоё дело, — заводит мотор. — Твоё дело — осознать, что у Маши появился отец. И перестать выкабениваться, — добавляет с раздражением.

Он выруливает из-за администрации, а у меня сердце в пятки уходит:

— Куда ты меня везёшь? — беспокойно ёрзаю на сиденье.

— Домой, — сухо сообщает похититель. — Ты ещё не поняла? Я не собираюсь делать тебе ничего плохого. Я просто хочу общаться с дочерью.

— В таком случае сначала надо сделать тест на отцовство, — заявляю решительно.

«Папочка» даёт по тормозам, и я едва не улетаю в лобовое стекло.

— Испытываешь меня на прочность? — скалится, как зверь какой-то. — Зря. Терпение у меня не безграничное, а добрым я никогда не был.

В этом и проблема. Как тебя, такого дикого, к ребёнку пустить?!

Очень хочется спросить его об этом в лоб, но я молчу. Надо добраться домой. Живой.

Ян — кажется, так зовут «папашу» — останавливает машину у моей калитки.

— Я тоже никогда не была милосердной, — решаюсь на дерзость. — Особенно к людям, которые думают исключительно о себе.

Мне страшно до ужаса. Но сейчас или он меня, или я его.

— Что ты имеешь в виду? — с надменной улыбкой интересуется Ян.

— Ты решил с ноги открыть дверь в нашу с Машей жизнь. Моя дочь ещё маленькая, но она человек, — от этих мох слов у «папани» желваки ходят почему-то. — Так не делается. Неужели ты думаешь, что я просто так, без всяких доказательств отцовства подпущу тебя к ней? Сделаем тест, и, если подтвердится, что ты Машин папа, будем решать вопросы по закону.

— Мне не нужен хренов тест, — режим «хамло» не выключается. — Без него знаю, что я её отец.

— Не хочешь делать тест — остаёшься дядей с улицы, — собираюсь выйти из машины, но на моём предплечье сжимаются сильные крупные пальцы.

— У тебя сутки, чтобы спокойно всё обдумать. Завтра я приду к дочери, и если решишь мне помешать… — замолкает на пару мгновений. — Не стоит этого делать, — отпускает мою руку.

Звучит, как плохо замаскированная угроза. Это она и есть.

Не говоря ни слова, выскакиваю на улицу и забегаю в ограду. За моей спиной газует «УАЗик», а я ищу глазами Шуру и детей. Ни во дворе, ни в огороде их нет. Залетаю в дом, и с души падает огромный булыжник.

Маша с новым другом собирают что-то из кубиков на ковре в комнате, а Шура стоит у окна. Видела, наверное, что я не пешком пришла.

— Васька фляги притаранил и у забора их бросил, — рассказывает соседка. — Видела?

— Угу, видела. Шур, прости, — с сожалением поджимаю губы, — я задержалась. Не специально, так вышло.

— А привёз тебя кто?

— Та-а… — это всё, что я могу придумать по этому поводу.

— Ночью тоже он приезжал, — уверенно заявляет Шура. — На тебе лица нет, Лерка. Кто такой?

Взгляд у соседки тяжёлый, требовательный — её не обманешь, и не увильнёшь от разговора. Вздохнув, я достаю из кармана смартфон и показываю Шуре смс от Яна, а потом рассказываю всё. И чем больше говорю, тем страшнее становится. Мысли это мысли — их можно отодвинуть на задворки сознания, а слова, сказанные собеседнику, никуда не денешь. Проблема озвучена, но решения у меня нет.

— …И самое странное — он теперь лесничий местный, — я развожу руками. — За одну ночь в чужой деревне получил должность и наверняка жильём обзавёлся. Куда дядя Коля смотрит?

— Николай с ним одного поля ягоды, — задумчиво щурится Шура.

— Как это?

— Ай, — отмахивается от меня. — Неважно. Просто знай, что у участкового защиты искать не стоит.

— И что делать?

— Что-что? Давай подумаем… — соседка расхаживает по комнате. — Обереги он вчера с ограды не сорвал, в дом не полез. Тебя не трогает, только зубы скалит. Непохоже, что он собирается отобрать у тебя дочь.

— Отобрать?! — я едва не падаю с табуретки, на которой сижу.

Для меня дико даже допущение подобного беспредела.

— Лера…

— Маша — моя дочь по закону, — я перебиваю соседку, — а этот гад бородатый не хочет тест на отцовство делать. Я имею полное право даже не разговаривать с ним.

— Боюсь, говорить тебе с этим мужиком придётся. И не раз, — Шура качает головой.

— Может, мне его ещё домой завтра пустить, чтобы он мог поиграть с Машей?! — меня трясёт от возмущения.

— Я в холодильнике у тебя творог видела. Давай-ка мы с тобой сырников наделаем, — соседка берёт меня под руку и ведёт в кухню. — Детки поедят, а мы с тобой поболтаем.

Похоже, на почту Шуре уже не надо.

***

Сырников мы наделали и детей накормили. Маша и Боря довольные улеглись на послеобеденный сон, а мы с Шурой пошли в кухню пить чай. И болтать, конечно.

Разговор мне откровенно не нравится — направление сомнительное. Впечатление, что соседка пытается примирить меня с мыслью, что завра к нам в гости нагрянет папаша. Отцовство Яна под большим вопросом. И дело даже не в том, что бородатый врёт — нет. Он просто может жестоко ошибаться.

— …Обереги мои не всесильны, — Шура размешивает ложечкой сахар в чае. — Ты в этом сама убедилась. Если он захочет — зайдёт, и участковому не пожалуешься.

— Скандал закачу и табуреткой его по башке огрею, — не раздумывая, выдаю коварный план. — Кстати! Мне собака нужна. Но только большая.

— Ох-х… — Шура смотрит на меня, как на маленькую глупую девочку. — Собаку мы тебе организуем, во дворе лишней не будет. Только не думай, что от такого, как Ян, пёс спасёт.

— Я не пойму, что в нём такого?! — хлопаю ладошкой по столу.

— Тише! — шикает на меня соседка. — Детей разбудишь.

— Знаешь, с кавказской овчаркой спорить сложно. Пусть попробует, если осмелится.

— Лера, всё может повернуться так, что ты сама его будешь просить с дочерью общаться.

— Что?! — снова повышаю голос.

Боре по фигу — сон богатырский, моя Машуля — принцесса на горошине, проснулась и хнычет. Лечу в комнату успокоить дочь, пока она «богатыря» не разбудила.

— Маша?.. — я замираю на пороге комнаты и с удивлением смотрю на дочь.

Девочка стоит на кровати на четвереньках, шея вытянута, глазёнки блестят:

— У-у-у-у-у… — негромко, на волчий манер, чётко выдаёт Машуля.

— Маш, ты чего? — я подхватываю сонную малышку на руки. — Приснилось что-то? — Хожу с ней по комнате. — Или снова зубик?

— Не приснилось и не зубик, — Шура наваливается плечом на дверной косяк и внимательным взглядом смотрит на Машеньку. — Табуретки, скандалы и кавказские овчарки отменяются, — заявляет тоном командира. — Завтра ты пустишь Яна к девочке, а я побуду с вами.

Спасибо, конечно… Только моя соседка даже близко не напоминает терминатора. Так себе секьюрити.

— Шур, слишком опасно. Мало ли, кто он на самом деле. Я не могу пойти на это.

— Придётся, — она настаивает.

— Не объяснишь почему? — интересуюсь скорее из вежливости, чем из любопытства.

Позволить «дикому папочке» встретиться с Машей — так себе затея. И я не собираюсь слушать Шуру в этом вопросе.

— Объясню, но не сегодня. Завтра разгляжу со всех сторон этого Яна и поговорим. Ты многого не знаешь о дочери, — слова Шуры бьют мне в самое сердце.

***

Часа три прошло, как Шура забрала Борю и ушла, а у меня из головы не идут её слова. Ты многого не знаешь о дочери…Всё, что я знаю о Маше, заключено в рамку нашей с ней жизни. Остальное неважно. Но иногда меня мучают вопросы о биологических родственниках Машули. Возможно, сегодня приоткрылась завеса, за которой скрываются эти тайны, но я не уверена, что стоит продолжать их разгадывать.

Разгибаю спину — поясница затекла. М-да, отвыкла я от физического труда. Зато почти весь палисадник от травы избавила. А Маша-то, Маша! Улыбаюсь, глядя на дочь, которая с удовольствием возится на огромном одеяле. Я его прямо на дощатом настиле во дворе разложила — поле целое вышло, и игрушек у Машули там куча. Снова моя дамочка занята — не мешайте. Удивительно даже — в городе она такой самостоятельной не была. Поиграет минут десять и на ручки просится. А тут как подменили девочку. Маме на радость.

Кошусь на соседский дом, который стоит напротив моего. Там у забора в песочнице Васька с мальчишками что-то строит, а в ограде участковый наш с хозяином разговаривает. Я на дядю Колю злюсь. Что за вась-вась такой у него с непонятным типом? Ещё и не местным.

— Доброго вечера, Лера, — полицейский выходит от соседа и направляется ко мне.

В форме, фуражке с папкой из кожзама в руке — весь из себя закон и порядок.

— И вам, — отвечаю коротко и сухо.

Участковый подходит к моей калитке, тянет руку, но за доски не берётся — назад шагает. Точно как бородатый дикарь сегодня ночью. Работают обереги Шурины.

— Заходите-заходите, — издеваюсь я.

— Да я тут… постою, — хмурится дядя Коля. — Дочурка твоя? — кивает на Машу.

— Ага, моя, — стягиваю садовые перчатки с рук. — Машенька.

— Хорошее имя, — улыбается участковый. — Редкое нынче. А муж твой где? Не видать его что-то.

Груш объелся…

— В городе пока. Работает.

— Ясно-ясно, — кивает участковый. — Ты чего ко мне утром заходила-то? По делу или старика решила проведать?

— Проведать, дядь Коль. В центре была и к вам заглянула, — подхожу к забору, ставлю локоть на столбик. — Кстати, спросить хотела… — смотрю в глаза полицейскому.

— Так спрашивай, — бодро разрешает.

— Как вам новый лесничий?

— Это самое… — дядя Коля смотрит на наручные часы. — Мне бежать пора. Надо на Сосновую к Петровым зайти. Толик опять жену гоняет с пьяных глаз. Неделю уже в запое.

На этой явно фальшивой ноте участковый ретируется. Не хочет про лесничего разговаривать. Ну-ну.

— Вась! — зову соседа-дурочка. — Иди сюда, — маню его пальцем.

— Чего? — подходит недовольный, что я его от стройки песочного замка оторвала.

— Можешь калитку открыть? — спрашиваю с хитрым прищуром.

— А мне что за это?

Шарю в кармане — нахожу конфету и демонстрирую её Ваське.

Он воодушевляется и… запросто берётся за калитку, толкает, заходит ко мне во двор. А я его не приглашала даже.

— Фляги в баню занесёшь, шоколадку дам, — обещаю Васе.

Он с радостью берётся за дело, а у меня тысяча мыслей в голове. Приехала называется в Любушки за спокойной жизнью.