Дикий папочка

Глава 7

Маша притихла и смотрит на меня большими глазами, а я на неё. Вместе бояться не так страшно, ага. Мне бы выйти, глянуть, что во дворе творится. Звуки мордобоя прекратились, и теперь вообще ничего не понятно.

— Полежи тихонько, — объясняю Машеньке, — мама сейчас придёт.

Дочь моментально схватывает смысл фразы и морщит носик, собираясь заплакать. М-да, утро началось не с кашки. Глажу малышку по животику и никуда не иду. Взять её на руки не решаюсь — меня до сих пор нехило потряхивает.

И тут во дворе кто-то нервно грохает калиткой, а потом доносится хлопок автомобильной двери и мягкое рычание мотора. Это точно не «УАЗ», значит, укатил Глеб на своём кроссовере. Скатертью дорожка, собственно. Больше добавить нечего.

— Маша в порядке? — в комнату заходит Ян.

А я вздрагиваю. Это человек ходит, как зверь — чтобы услышать его шаги, надо прислушиваться. Напугал, чёрт возьми!

— В порядке, — выдыхаю и поднимаю глаза. — А ты? — внимательно изучаю взглядом порез на щетинистой щеке дикаря. — У тебя кровь.

Ян щупает щёку и смотрит на кровавый след, оставшийся на пальцах. В неостывшем после драки взгляде чёрных глаз читается стандартное мужское — «царапина». Костяшки на руках красные, сбитые. Думаю, Глебу прилетело неслабо.

— Топором зацепило, — будничным тоном выдаёт дикарь. — В траве топор валялся, а этот чёрт за него схватился. Ну вот, пока я ему руку выкручивал, зацепило меня по морде.

Боже мой, это я топор в палисаднике бросила, когда ночью к Шуре выходила! Становится дурно. Хорошо, беды не случилось.

— Надо обработать и пластырем заклеить, — я беру Машу на руки и иду к туалетному столику.

Стоило Глебу уехать, мой мандраж пропал. Вот, оказывается, кого я по-настоящему боюсь — мужа. И горько, и смешно, учитывая наличие под боком дикого малознакомого мужчины.

— Тебе за мужика своего переживать надо, а не за меня, — хмыкает дикарь.

— Глеб не мой мужик, — чеканю, не задумываясь. — То есть юридически он мой, но это временная неприятность. И переживать за него я не собираюсь.

Зачем ему эта информация? Боже, Лера, заткнись уже!

Я балансирую на одной ноге с Машей у туалетного столика, пытаясь коленкой подцепить ручку ящика, чтобы достать антисептик и пластырь. Поворачиваю голову к Яну, чтобы попросить его помочь, но так и замираю в позе цапли с малышкой на руках и приоткрытым ртом. Он безо всякого стеснения нахально пялится на мою голую коленку. Пожирает её взглядом, я бы даже сказала.

— Помочь? — очень вовремя предлагает дикарь.

— Там есть всё, чтобы обработать порез, — иду к дивану, давая гостю зелёный свет.

Ян роется в ящике — достаёт бинт, перекись, пластырь, а я наблюдаю за ним, крепко обнимая Машу. Нечеловечески большой мужик. В его присутствии просторная комната кажется тесной, а ещё из-за габаритов он немного неуклюжий. Крупные мужские пальцы плохо справляются с маленькой крышечкой на бутылке с перекисью.

— Открой, — подходит, ставит бутылёк на подлокотник дивана. — Пожалуйста, — добавляет капельку вежливости и вынимает у меня из рук Машу.

Я только ресницами хлопнуть и булькнуть от возмущения успеваю, а дикий папочка уже расхаживает по комнате с Машулей на руках. А она улыбается, в бороду ему вцепилась пальчиками и болтает на своём детском. Что тут скажешь? Ничего. Ребёнок-то доволен… у незнакомого дяди на руках. Обычно дочка настороженно относится к чужим. Ей надо присмотреться, привыкнуть, а потом, если понравится человек, то и поиграть можно. Но тут без проблем вообще. Как к родному.

— Возьми, — быстро скручиваю крышку с перекиси и хочу забрать дочку.

Но дикий папочка усаживает её в кресло и смотрит на меня глазищами своими темнющими — сама невинность.

— Обработай, — суёт мне в руку бинтовую салфетку.

Плавно выдыхаю, чтобы не нервничать ещё больше. Нервишки у меня ни к чёрту. По сути, тут переживать не за что, а сердце молотит, как кроличье. С другой стороны, жизнь с Глебом в режиме унижение нон-стоп могла дать последствия ещё хуже. Я легко отделалась. А Ян, он… Он спас меня от очередной оплеухи сумасшедшего мужа.

— Шрамы украшают, да? — пытаюсь спрятать за болтовнёй неловкость, которую испытываю, промакивая влажным бинтом рану.

— Только мужчин, — уточняет Ян.

— Спасибо, — замираю и смотрю в тёмную бездну глаз.

— За что?

— За то, что заступился за меня.

Очевидно же. Или нет? Дикарь даже в лице поменялся после моего «спасибо». Растерянное выражение на бородатой суровой морде выглядит странно и немного смешно. Хотя с мордой я перегибаю — Ян в общем-то ничего такой мужик. Кому-то он вполне может показаться красивым.

— Сильный не должен обижать слабого, — выдаёт дикарь, пока я заклеиваю порез пластырем.

Он рассуждает как человек из далёкого прошлого. В наше время прописную истину о сильных и слабых помнят немногие, а следуют ей и того меньше.

— Ты с луны свалился? — у меня непроизвольно появляется улыбка на губах.

— Почему с луны свалился? — и снова это милое удивление на суровом лице.

— Да так, — хмыкаю, — не бери в голову. Надо Машу переодеть и покормить, — тянусь к дочке.

Дикий папочка опережает меня — дочь снова у него:

— Ты бы сама переоделась для начала, — заявляет серьёзно.

Чёрт… Я стягиваю на груди порванную Глебом кофту. Надо было так лопухнуться? Я уже минут пятнадцать рассекаю, можно сказать, в неглиже перед дикарём. Не совсем голая, конечно, но стратегически важное для прилипания мужского взгляда место открыто больше, чем следует.

— Я сейчас… — отступаю назад. — Вернусь.

Вылетаю на веранду, открываю шкаф с одеждой и быстро ищу, что надеть. Комод в комнате забит одеждой Маши, мои вещи пришлось поселить здесь. Переодеваюсь и спешу вернуться к дочке.

Машенька сидит на диване в чистом подгузнике и играет с наручными часами Яна, а он роется в комоде. Вот уж кому не нужно разрешение, чтобы чувствовать себя, как дома.

— Подойдёт? — дикий папочка демонстрирует мне розовый слип.

— Наверное, — я пожимаю плечами.

Он и одевать Машу будет? Ответ я получаю через мгновение — одевает и, между прочим, неплохо справляется. Машуля не капризничает, как обычно, как когда это делаю я. Правильно, капризы ни к чему, ведь можно облизывать вкусные металлические часы.

— Красота! — дикий папочка держит Машу на вытянутых руках и крутит, как куколку.

Дочка заливисто хохочет, а мне ревность ковыряет душу. Как так-то?! Я трачу на утреннее переодевание дочки уйму времени, а этот дикарь — хоп-хоп, и справился.

— Кашу сварю… — бурчу и собираюсь пойти в кухню.

— Я сварю, — заявляет папочка и тяжёлой бесшумной поступью с дочкой на руках выходит из комнаты.

Ещё и кашу сам сварит, ты погляди! Ну давай, посмотрим на этого отца на все руки.

***

Ян с кашей справляется, ещё и Машу на руках носит. Вот ребёнку счастье привалило! Дочь такое любит, а у меня сил маловато. Зато у дикаря с этим всё в порядке. Вон ручищи какие огромные, как у качка. Маша в полном порядке — жмётся к Яну, голову ему на плечо положила и улыбается. Мол, смотри, мама, какой классный папа мне попался. Да уж… Из сомневающихся здесь только я.

Похоже, пора завязывать бухтеть и начать получать удовольствие. В конце концов, я давно мечтала провести утро именно так. Только в моих наивных фантазиях на месте Яна был Глеб. И сразу вспоминаются слова Ани о том, что он не заточен под такой формат семьи. Возможно, но Глеба это не оправдывает — он успел наломать дров. Зато морально мне стало легче. Я постепенно отпускаю ситуацию с неудачами на семейном фронте.

Ян усаживает Машулю в кресло для кормления, накладывает кашу в детскую тарелку и опускает её в миску с холодной водой. Всё чётко, как у мамаши с большим опытом.

— У тебя есть дети? — решаюсь задать вопрос дикарю.

— Маша, — он смотрит на меня, как на дурочку, и помешивает чайной ложкой кашу.

Кх-м… Речь несколько про другое, но дикий папочка понимает всё по-своему. Я вижу, что он относится к Маше хорошо, но доказательств его отцовства по-прежнему нет. Фото беременной, похожей на мою дочку, женщины не в счёт. Оно не документ.

— Я имела в виду других детей, — уточняю. — Ты лихо справляешься. Видно, что у тебя есть опыт.

— Нет, Маша мой единственный ребёнок, — со всей серьёзностью заявляет Ян. — Опыт есть, да. Я сестру младшую растил.

— Оу… — личность дикаря открывается с новых ракурсов. — Вы, наверное, с ней очень близки?

— Были. Она умерла несколько лет назад.

— Сочувствую, — мне неловко.

— Спасибо, — Яну тоже не по себе — это видно. — Можешь кормить дочку, — достаёт тарелку с кашей из миски.

— Всё, нанянчился? — спрашиваю без злобы, просто интересно.

— Хотел кровать детскую собрать. Где она, говоришь?

— На чердаке, — у меня глаза по полтиннику. — Ты серьёзно?

— Да. Не бабское это дело — кроватки собирать.

Мне на секундочку показалось, что Ян как по волшебству превратился в идеального мужчину. Но нет, всё в порядке — дикарь на месте.

Я объясняю Яну, где взять приставную лестницу, чтобы забраться на чердак, и он идёт на улицу, а я сажусь кормить Машу. И вот ведь фокус — стоило дикому папочке покинуть помещение, мой ребёнок моментально начинает кукситься. Кашу Маша есть не хочет — отворачивается от ложки и требовательно тянет ручки к двери, да кулаки сжимает-разжимает. В переводе с детского на взрослый — мне срочно надо туда.

— Поешь, и пойдём во двор, — обещаю доченьке. — Давай, ложечку за… — хочу предложить съесть каши за себя, но передумываю. — Ложечку за папу.

Без особого энтузиазма, но она ест. А мне упорно кажется, что если бы на моём месте сейчас был Ян, Маша ела бы завтрак в охотку.

Когда я была маленькой, моя мама тоже вечно ворчала на отца в шутку, мол, ты с Леркой общий язык запросто находишь, а мне, чтобы её уговорить, в три узла завязаться надо. Папу я любила, а он меня. И маму тоже очень любила. Жаль, что их сейчас нет.

— О, а тут завтракают вовсю! — в дом заходит Шура за руку с Борей. — Доброе утро, девочки.

— Доброе. Присоединяйтесь, — я улыбаюсь грустно — от мыслей о родителях ещё не отошла.

— Малой, ты кашу будешь? — соседка по-хозяйски заглядывает в кастрюлю и берёт тарелку из сушилки. — Я смотрю, вы папаню не выгнали, — улыбается мне.

— Такого фиг выгонишь, — фыркаю. — Не удивлюсь, если он через полчасика заявит, что будет жить с нами.

— Ой, Лер, ладно тебе, — Шура садится за стол кормить сына, — неплохой мужик вроде. Кроватку собирает во дворе, для Маши старается.

— Угу, а утром мужу моему по морде дал, — делюсь с соседкой новостью.

— Это как? — удивлённо смотрит на меня.

— Глеб приезжал, мы поссорились, и вот…

— Что вот?! — у Шуры терпение на исходе. — Рассказывай нормально.

— Муж меня за лицо схватил, стал кричать, угрожал, а Ян вышел и разобрался с ним, — описываю ситуацию коротко.

— Ну и дела-а… — соседка качает головой. — Я не знала, что ты с мужем в контрах.

— Мы разводимся.

Точнее, это я развожусь с Глебом. Решение принято, и надо двигаться в этом направлении. Тянуть дальше нельзя.

— Не поздравляю и не сочувствую, — Шура занимает нейтральную позицию. — Но я рада, что вы с Яном нашли общий язык.

— Я бы не спешила с выводами насчёт Яна. Он странный.

— Он другой, — соседка продолжает выступать в роли адвоката дикого папочки. — Мораль у него нестандартная. Людей не любит и живёт по другим законам…

— По каким таким законам? — гну бровь. — У Яна есть положительные качества, но он хам и дикарь. Вот и всё, — развожу руками. — Разве мало таких?

— Мало, Лера. Очень мало, — заявляет Шура.

— Или завязывай говорить загадками, или в принципе завязывай говорить насчёт него. Ты меня пугаешь.

— Я как раз не хочу тебя пугать, потому и не раскрываю карты. Лер, ты пойми, я чисто по-человечески не могу тебе всё рассказать. Будет лучше, если ты сама всё поймёшь. Постепенно.

Вот и дикарь так же сказал. Они с Шурой сговорились?

Наш разговор с соседкой прерван появлением объекта обсуждения. Ян заходит в дом с отвёрткой в руке, дарит Маше едва заметную улыбку и переводит взгляд на меня:

— Я матрас не нашёл, — сухой тон и холод в чёрных глазах прилагаются.

— Его нет… наверное, — пытаюсь вспомнить, куда делся. — Кажется, его мыши изгадили. Лет пять назад.

— Ясно. Тогда я в город за матрасом.

— А-а… — я встаю с табуретки. — Погоди! Я тебе денег дам. На м-матрас, — крайнее уточнение я выдавливаю из себя под тяжёлым взглядом дикого папочки.

— На хрен мне твои деньги? — задаёт вопрос, но ответа не ждёт — выходит из дома.

Я опускаюсь на табуретку и растерянно смотрю на Шуру. Она, в отличие, от меня не выглядит шокированной — кормит Борю кашей и в ус не дует.

— Что? — пожимает плечами. — Нормальный мужик.

Непонятный мужик. Свалился нам с Машенькой на головы и, что с ним теперь делать — непонятно.