Дикий папочка

Глава 23

Ян за рулём, а я на пассажирском с его телефоном у уха. Шуре звоню, пока связь на трассе позволяет. Соседка отвечает, но я слышу из трубки плач дочери. Мурашки по спине скачут от этих звуков. Боже мой, я сейчас должна быть там!

— Шур, какая у Маши температура? — спрашиваю, а голос дрожит.

— Высокая… — фыркает соседка. — Тише-тише-тише! — успокаивает моего ребёнка.

— В смысле?! Ты измеряла?

— Маша горячая, как утюг, Лера! Я уже и травами её отпаивала, и жаропонижающее давала. Бесполезно. Вам долго ещё ехать?

— Нам долго ещё ехать? — поворачиваю голову к дикому папочке.

— Километров пятьдесят, — глухо отзывается Ян.

Он напряжён. И, кажется, переживает больше, чем я. Дикарь, в отличие от меня, не подаёт вида, но тоже очень переживает за дочь.

— Алло! — в динамике какие-то странные звуки. — Шура?! — связь прерывается.

Точнее, теперь её вообще нет. А я на грани нервного срыва пытаюсь сохранить остатки разума. Сойти с ума сейчас от паники и страха за дочь — раз плюнуть.

Кутаюсь в толстовку Яна и тихо шмыгаю носом. Собирались быстро — одежда ещё болталась в стиралке, а ждать времени не было. У Яна было во что переодеться, а мне пришлось облачиться в безразмерную мужскую толстовку. Утром уборщицу, которую нанял Ян, ждёт сытный завтрак из салата из стейков. Ну и со стиркой она, думаю, разберётся…

— Успокойся, Лер. Всё будет хорошо, — дикий папочка старается приободрить меня.

— Не знаю, — с горькой улыбкой я мотаю головой. — Знаешь, у меня всегда так — только расслабишься и подумаешь, что можно немного побыть счастливой, как… — замолкаю на пару мгновений. — Прилетает наказание за легкомыслие. Маше за что это?! — всхлипываю.

— Да брось! — Ян не на шутку удивлён. — У дочки наверняка снова режется зуб, а ты уже режим апокалипсиса запустила.

— Шура — мать троих детей, ей опыта не занимать, — шепчу, глотая слёзы. — Думаешь, она бы не разобралась с температурой от зуба?

— Думаю, ты себя накручиваешь, — вздыхает дикарь, сосредоточено наблюдая за дорогой. — Приедем, и я разберусь.

— Скорую надо вызывать, — вздрагиваю.

— Не надо скорую, — отрезает Ян. — Я же сказал — всё будет хорошо.

Да, я паникёрша, но сейчас самое время для паники. Не понимаю, откуда у дикого папочки такая уверенность? Шура — травница и опытная мама, а Ян хоть и воспитывал младшую сестру, но точно не имеет столько практики. Как он поможет дочке, если даже настойки соседки и жаропонижающие не сбивают температуру?

Вопросы в моей голове размножаются, но я молчу. В одном Ян прав на все сто процентов — я себя накручиваю. И чтобы не дойти до ручки, стараюсь заглушить все мысли разом и тупо наблюдаю за бликами фар на мокрой после дождя дороге…

— Лера, — голос Яна звучит, словно из бочки. — Ле-ра! — тяжёлая рука ложится мне на бедро.

— А? Чего? — встрепенувшись, натягиваю толстовку на коленки.

— Отомри. Подъезжаем уже.

Замерла так замерла! Я утонула в собственных мыслях, и пятьдесят километров пути промелькнули незаметно. Кажется, я говорила с Шурой по телефону всего пару минут назад.

Вдалеке мерцают немногочисленными огоньками Любушки, а у меня сердце из груди едва не выскакивает. Как там Маша? Может быть, пока мы ехали, ей стало лучше? Я очень хочу в это верить, но… не верю. Материнское сердце чует — дело плохо.

Родной дом встречает тёмными окнами и слабым светом из дверей гаража. Шура расхаживает по двору с моей Машей, завёрнутой в плед, и мурлычет песенку. Но дочка не спит — постанывает тихонько. И, кажется, ей совсем плохо.

— Температура не спала? — я врываюсь во двор и тянусь забрать дочь у соседки.

— Э-э, не-не-не! — она почему-то отворачивается, прижимая к себе Машу. — Лучше пусть папаша… — бурчит.

— В смысле?! — возмущению моему нет предела. — Отдай мне Машу! — хочу потрогать лоб дочки, но соседка снова уворачивается. — Шура!

— Погоди, Лер, — между нами материализуется Ян. — Я сам, — забирает у соседки малышку.

А она висит в его больших руках, как тряпочка. Боже! Я никогда не видела, чтобы Маше было так плохо… Но дочь мне отдавать тут никто не собирается. Шура вручила Машу папе, а тот уже улепётывает с ней в конец огорода.

— Куда?! — кричу, разрывая ночную деревенскую тишину.

Я успеваю сделать всего несколько шагов по деревянному трапику, и соседка ловит меня за руку. Соседские собаки, и так на нервах из-за детского плача, поднимают лай ещё громче.

— Пусть идёт, — заявляет Шура. — Он знает, что делать.

То, что происходит, в голове не укладывается. Эти двое слетели с катушек! Маше нужно вызвать скорую! Укол поставить… Или в больницу везти. Я не знаю! Но точно не тащить её на задки огорода в одеяле!

— Шура, отпусти, — я стараюсь держать себя в руках и говорю тихо.

Но соседка разжимать пальцы не собирается. Она почти силой тащит меня в дом, приговаривая, мол, отец сейчас Маше нужен. Я вообще ничего не понимаю. Просто схожу с ума. Слушаю, как заливается плачем дочка где-то в темноте и, кажется, сердце вот-вот не выдержит. В груди жжёт до боли, голова кругом.

Шура заводит меня на веранду, усаживает на стул и, вздохнув, смотрит с сочувствием:

— Просто жди.

— Но… — округлив глаза, собираюсь возмутиться.

— Тише! — прикладывает палец к губам. — Борю уже два раза будили, — тоже делает большие глаза.

— Объясни, что происходит! — шиплю требовательно.

— Вот Ян вернётся и объяснит, — решительно отрезает Шура. — Или покажет. А я тебе могу только чай предложить. С ромашкой.

С хренашкой! Вскакиваю со стула, а соседка грудью закрывает мне проход к двери. Чёрт с тобой, золотая рыбка. Рыкнув, я иду к окну. Пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь в темноте — естественно, не выходит.

Но плача дочери я больше не слышу…

***

Не самая плохая ночь для первого оборота дочери. И всё же не полнолуние. В полнолуние всё прошло бы как по маслу — раз-раз и готово. Но тут придётся постараться. Ещё и зуб лезет с температурой — так себе бонус.

Маша хоть и маленькая ещё, но держится стоически. Пока нас с Лерой не было рядом, она поплакала, а потом, видимо, почувствовала, что родители близко, и решила страдать тихо. Стонами маму едва до обморока не довела.

У меня до сих пор перед глазами стоит испуганное бледное лицо Леры. А Маше на деле не так уж плохо. Когда я уносил дочь, она кричала, но это потому, что ей очень хотелось, чтобы мама тоже пошла с нами. Нельзя. У Маши уже щенячий пушок на щеках и глаза поменяли цвет. Хорошо, что Лера не заметила. Оборот — зрелище не для слабонервных. Особенно, если считаешь оборотней «шуткой».

Расстилаю на влажной траве плед, в который была завернута Маша, и усаживаю ее на него. Шура заранее сняла с девочки одежду — она ей сейчас точно не нужна. Всё готово к обороту. Я не готов. Никогда в жизни так не волновался. Мотор в груди ухает, на лбу испарина, поджилки трясутся. Как пацан какой-то!

— Ё-моё… — хриплю, пытаясь унять мандраж. — Давай, Маш, — коряво уговариваю дочку, — начинай уже. Пора.

Пора, да. И ещё как! Маша похожа на белоснежного йети — она в человеческой ипостаси, но с волчьим пушком по всему телу. Красивый будет волчонок. Белая шерсть досталась дочери от той женщины, что её родила. Назвать северную волчицу Катю матерью я даже в мыслях не могу. Но Маша на неё похожа. Сильно. Дай луна, чтобы сходство ограничилось только внешностью.

— Ма! — выдаёт дочка и куксится.

С телом дочери сейчас происходят естественные, но не самые приятные процессы. Ей это не нравится. Возможно, немного пугает.

— Давай вместе? — встаю на четвереньки.

Обращаться я не стану — только одежду зря рвать, но показать, как надо начинать нужно обязательно. Я уже однажды учил этому… сестру.

Пара нехитрых «приёмчиков» — и дочь зеркалит мою позу. Умница! Она отлично ладит с инстинктами и через несколько минут случается то, чего я так долго ждал.

Мой мандраж на пике превращается в большую радость. Стою и лыблюсь, как идиот, глядя на маленький пушистый белый комочек. Маша — чудо! Вертится на пледе, пытаясь изучать новое тело. С хвоста, конечно. Лапки пока не слишком твёрдо держат её, но всё равно шустрая. Выглядит дочь забавно и трогательно.

Поскуливая из-за вредного хвоста, который почему-то не хочет ловиться, дочка топает ко мне. Замирает у моих ног, вытягивает шею и издаёт свой первый в жизни по-настоящему волчий вой. Пока больше похоже на писк, но это нормально. Так и должно быть.

Я беру дочь на руки, и она, не раздумывая, вгрызается мне в палец острыми, как иголочки, зубами. Нос сухой и тёплый — температура шпарит. Это нехорошо, но не смертельно. Когда Маша снова примет человеческую ипостась, ей станет лучше, да и лекарства начнут действовать.

Были бы мы сейчас в стае… Праздник устроили бы! Костёр до рассвета, вкусная еда и первая пробежка по лесу с волками после оборота. А потом дрыхнуть до обеда. Но всё это останется для Маши за кадром. Я даже в лес с ней сейчас выбраться не могу. Лера торчит в окне веранды — нас выглядывает. Мимо мамы не проскочишь.

Предъявить ей сейчас Машу — плохая идея. Сначала дочка должна снова стать девочкой и осознать, что произошло. И тогда, завтра, мы попробуем продемонстрировать Лере новую и крайне важную умелку. Будет шок. Но, думаю, переживём. Все.

— Ты спать собралась? — дочь клюёт носом у меня на руках. — Надо ещё раз превратиться, — опускаю её на плед.

Мой волчонок зевает и прудит. На одеяло — святое дело!

— Ян! — Лера стоит на крыльце.

А Маша слышит голос матери и, не раздумывая, стартует к ней. Я едва успеваю поймать пушистую пуговицу. Выдирается, рычит и даже умудряется с досады тяпнуть меня за палец. И это совсем не игра, как было первый раз. Дочь хочет к маме. Срочно! Это ещё одно доказательство сильнейшей связи моей дочери и Леры. Не все волчата так к родным матерям рвутся.

— Сейчас придём! — кричу в ответ Лере.

— Это я иду к вам! — заявляет она и быстро спускается с крыльца.

Ситуация на грани фола. Лере до нас идти секунд пятнадцать. Вопрос: как доходчиво объяснить ребёнку, что надо срочно стать человеком?!

Маша будто читает мои мысли. Или эмоции? Неважно. Важно, что она обращается прямо у меня в руках. Снова поджилки дрожат — боюсь уронить дочь, и Лера совсем близко…

— Ян, что за ерунда, а? — она забирает у меня Машу. — На улице прохладно и сыро, а ты ребёнка с температурой голышом по огороду носишь. Это нормально, по-твоему? — прижимает к себе дочь и спешит в дом.

Мне только выдохнуть и остаётся. Хватаю плед и шагаю за дамами. Лера ворчит без остановки. Переволновалась она, понимаю. Спорить не собираюсь.

— Всё уже хорошо, — по пути закидываю в баню плед.

— Да? — Лера замирает у двери дома и прижимается губами ко лбу дочери. — Хм, похоже, жар спал.

— Так и есть. Это просто зуб.

— Нет, надо измерить, — наша мама словам не верит.

Шура, походу, успела смыться, прихватив с собой совёнка. Понимает, что нам с Лерой надо серьёзно поговорить. Но сил на такой подвиг уже нет. Подустал я сегодня. Решим вопрос завтра. Разом — и расскажем, и покажем.

В комнате Лера к Маше меня ревностно не подпускает — всё сама. Одевает дочь и измеряет ей температуру. Чуток выше нормы. Подозреваю, через полчаса Маша будет в полном порядке.

— Убедилась? — я стягиваю с себя футболку, джинсы и заваливаюсь на диван.

— Посмотрим, — Лера хмурится. — Зачем ты таскал Машу по огороду?

— Просто успокаивал и ждал, когда температура спадёт.

— А во дворе нельзя было это сделать? — мать моей дочери задаёт абсолютно резонный вопрос.

— Лер, давай завтра обсудим. Я дико устал.

Маша, сладко зевнув, кладёт голову на плечо маме. Ребёнок тоже вымотался — жар, нервы, оборот. Спать она будет сегодня особенно крепко.

— Покачать? — приподнимаюсь на локтях.

— Нет, — Лера мотает головой. — Ты устал, отдыхай.

Всё-всё, молчу! Не лезу. Забавная она у меня и самая лучшая.

— Давай тогда, — зевнув, опускаюсь на подушку, — я тебя жду.

— Ты на диване спать собираешься? — Лера косится на меня, расхаживая по комнате с дочкой на руках.

Нет, я на диван в трусах просто так улёгся. Ясное дело — собираюсь спать.

— Да. И ты тоже, — отвечаю с довольной улыбкой.

— К-хм…

Прекрасная нота, чтобы закончить не начавшийся спор. Надувной матрас, который я припёр, чтобы не спать на полу, не пригодился. У меня есть женщина, и я хочу засыпать и просыпаться рядом с ней.