Дикий папочка

Глава 44

Ярмарка на выходных — давно пора купоны детям за хорошие оценки раздавать, а они даже не нарисованы. Затянули мы, конечно. Волчата уже вовсю готовятся — солят волнушки и мастерят леших из шишек. А одна семья у нас полным составом участвовать собралась — дружно варят варенье и наряжают баночки в самодельные платья. Красота! Нельзя такой энтузиазм на корню губить.

Я сдаю Машулю в заботливые лапы дикого папочки и спешу к Дарье Васильевне. Она ждёт нас с девочками к девяти вечера, но я решаю прийти на час раньше. Гостеприимная директриса наверняка затеяла выпечку — помогу ей. Ну а с купонами, думаю, часам к трём ночи справимся. Потом немного поспим и в бой — раздавать ученикам красивые бумажки за красивые оценки.

Иду мимо нашего гаража и бросаю взгляд на квадрик, который припаркован у ворот. Ну конечно… Ян снова не загнал его и ключ в замке зажигания оставил. Я ему сто раз говорила, что если уж оставил на улице транспортное средство — ключ с собой забирай. В стае заборы не ставят, доступ ко всему свободный. И ладно если подростки прокатиться вздумают — у нас тут каждый второй тот ещё Шумахер. А если дети? Ох, Ян!

Вынимаю ключ из замка, кладу его в карман — квадроцикл дикому папочке сегодня не понадобится — и собираюсь идти дальше. Но мимо меня бодрой походкой топает Полина.

— Привет! — обернувшись, салютует мне и продолжает путь.

За спиной у неё рюкзак…

— Стоять! — командую на манер вожака.

Кошка останавливается и со вздохом разворачивается на пятках.

— Чего? — спрашивает с самым невинным видом.

— Куда собралась? Ты вроде с Машей посидеть согласилась.

— Ой, да тут недалеко, — отмахивается от меня Полина. — Я успею вернуться к десяти. Ты ведь к десяти просила быть?

— Угу… — соглашаюсь и кошусь на её рюкзак.

А не свалить ли наша рысь решила? В Любушки. Она по Ваське страшно тоскует и всё говорит, мол, домой он точно должен заглянуть. Язык чешется прямо сейчас выложить кошке всё про планы Яна насчёт Глеба. Но я не уточнила, можно ли Полине рассказывать об этом.

— Я пойду, да? — Поля жалобно сводит брови.

— В рюкзаке у тебя что? — даже не думаю её отпускать.

— Ерунда всякая, — фыркает кошка.

— Показывай ерунду.

Поля понимает, что я с неё не слезу. Отказать первой самке стаи она просто не может. Если рысь собралась в Любушки, это по её «багажу» станет понятно. Нефиг сопли на кулак мотать в одиночестве. А других занятий у Полины в Любушках нет.

— Какая ты… — ворчит и расстёгивает рюкзак.

— Какая? — сморю на Полю с прищуром, а потом заглядываю в сумку.

Там пластиковый контейнер — достаю его. В таре гречка с мясом. И ещё я нахожу в рюкзаке термос на пол-литра.

— Что, блин?! — психует рысь. — Еда и чай.

— Ужин себе собрала и топаешь в Любушки, — я складываю руки на груди. — Смску мне когда написать собиралась?

— О луна! — Поля закатывает глаза. — Какие Любушки?! Какая смска?!

— Любушки известно какие, а смс о том, что с Машей ты сегодня не останешься, — напираю. — Ты решила в деревню вернуться — Васю там ждать.

— Нет же! — кошка сжимает кулаки и сердито, как ребёнок, топает ногой. — Это не для меня еда.

— А для кого? — щурюсь с недоверием.

— Я… не могу тебе сказать. Мне нельзя.

Так-так, интересно. А кто запретил? Кажется, кто-то здесь заврался.

— По-ля… — я добавляю в тон учительской строгости. — Не заставляй меня брать тебя за жабры.

— Да блин! — кошка конкретно психует. — Это для Катьки еда… Вожак просил отнести, — выдаёт тихо и отворачивается.

— Для какой ещё Катьки? — растерявшись, я лупаю глазами.

— Бывшая Яна, мать Маши, — рысь поворачивает ко мне голову и смотрит сердито. — Ян её нашёл и в клетку посадил. В стае об этом мало кто знает.

Как интересно! Бывшая, значит, нашлась. А мне дикий папочка об этом ни слова, ни полслова не сказал. Ещё и Полине запретил болтать.

— Почему мне об этом нельзя знать? — спрашиваю, а под горлом стоит комок плохого предчувствия.

— Можно, — рысь вздыхает. — Вожак собирался тебе рассказать. Завтра.

Вот как? Ну, с этим мы ещё разберёмся. Тет-а-тет с вожаком. Завтра. А сегодня, похоже, я немного опоздаю к Дарье Васильевне.

— И где эта Катя? — я пытаюсь вырвать из рук Поли рюкзак.

— На браконьерской заимке, — она не отдаёт. — Здесь недалеко. Я быстро сбегаю туда и вернусь с Машей сидеть.

— Не надо никуда бегать, — я стараюсь говорить спокойно, но меня потряхивает от волнения. — Я сама съезжу, — киваю на квадроцикл, — покормлю узницу.

— Щас прям! Лер, ты с ума сошла?! Никуда ты одна не поедешь!

— Значит, поедем вместе, — заявляю и отбираю у кошки рюкзак. — Ты мне по дороге расскажешь, что наш вожак придумал делать с Катей.

— Эм-м… а может, к Яну подойдём с этим вопросом? — Полина косится на наш дом. — Пусть всё тебе объяснит и свозит к ней.

— Нет уж, — я разворачиваю Полю лицом к квадрику, — раз наш вожак не торопится ставить меня в курс дел, то и я не стану спрашивать у него разрешения. Хочу посмотреть в глаза Кате.

— Капец, — обречённо шепчет кошка и садится на квадроцикл.

Сегодняшний вечер преподнёс сюрприз. Неприятный. Я почти ничего не знаю об этой женщине. Мы с диким папочкой прячем нашу дочь от Глеба, который находится в городе, и в то же время недалеко от нашего дома находится волчица — родная мать Маши, у которой неизвестно что на уме вообще.

***

На этой заимке я не бывала ни разу. Только слышала о ней от Яна. Говорил, браконьеров отсюда надо выселять, иначе они стае всю охоту загубят. Походу выселил.

Старые скрипучие сосны, жёлтая хвоя под ногами, три пустующих дома с открытыми настежь дверями и огромная клетка с невесёлой пленницей. Охраняет её Петька — волк из нашей стаи. Ну как охраняет — сидит на старом стуле в нескольких метрах от заложницы и кроссворд разгадывает.

Я глушу квадроцикл, Поля резво спрыгивает с сиденья и спешит к Пете.

— Как дела? — рысь заглядывает в кроссворд.

— Не очень, — вздыхает волк.

— Оплот, — выдаёт Полина.

— Чо?

— Вот же, — тычет пальцем в страницу, — надежда и опора в высоком понимании, пять букв. Оплот.

— О, точно! — оборотень вписывает буквы в клетки. — А вы чего приехали? — машет мне рукой и поворачивает голову к Полине.

— Покормить её надо, — рысь кивает на Катю.

— Меня бы кто покормил… — ворчит Петя. — Вожак сказал, меня сменят, но никого нет, а я уже жрать хочу.

— Сменят часа через три.

Кошка достаёт из рюкзака контейнер с гречкой, а волк облизывается и голодно сглатывает слюни. Но Поля мотает головой, мол, не для тебя еда.

— Тогда я по лесу пробегусь? — спрашивает у меня с надеждой во взгляде. — Может, зайца поймаю.

Не могу сообразить, при чём тут я вообще. А потом до меня доходит — он спрашивает разрешения у первой самки стаи. Яна рядом нет, а значит я за старшую. Только откуда мне знать, можно Пете нас с пленницей одних оставить или не очень. Стою, воздух ртом хватаю.

— Пробегись, — «помощь зала» в лице Полины поспевает вовремя. — Только быстро.

— Я мигом, — оборотень стягивает с себя замшевую куртку и вешает её на спинку стула. — К этой, — кивает на Катю, — шибко не лезьте. Мало ли что…

«Эта» сидит в клетке на попе, прижав колени к груди, и с интересом наблюдает за нами. Молча. Щурится только и принюхивается.

От вида биологической матери Маши у меня двоякие ощущения. С одной стороны — хочется взять её за волосы и пару раз приложить лицом о прутья клетки, а с другой… Оно мне надо? Ума у Кати от этого не прибавится. И вообще, благодаря легкомыслию дамочки у меня есть чудесная дочка и любимый мужчина. Грех жаловаться.

А вот Екатерине не позавидуешь. По пути сюда Полина рассказала, что Ян решил сделать с бывшей женой. Её родственники со дня на день приедут к нам в стаю, а потом над волчицей состоится суд. Ничего хорошего ей не светит. А ещё Поля сказала, что Катю напоили отваром, который готовят наши шаманы. Из-за него она не сможет оборачиваться несколько дней. Это добавляет мне смелости.

Петя, раздевшись до семейных трусов, топает в глубину соснового леса, а мы с Полей остаёмся на заимке. Волчицу кормить.

— Ешь, — Полина просовывает между прутьев клетки контейнер с гречкой и ложку. — Только ты челюстями активнее работай, а то стемнеет скоро.

На лес опускаются сумерки, и дует неприятный ветерок — явно к дождю. Хорошо бы успеть уехать отсюда до темноты.

— Как дела, кис? — Катя спрашивает у Полины, а поглядывает на меня. — Совратила вожака, когда я свалила из стаи?

— Отвянь, — фыркает рысь. — Я на тупые вопросы не отвечаю.

— Это не вопросы тупые, — хихикает волчица, открывая контейнер с гречкой, — а ты тупая. Не хватило ума взять Яна в оборот, да?

— Дура… — обиженно бурчит Поля и шагает ко мне.

Катя явно провоцирует, а Полина хоть и не ведётся, но едва держит себя в руках. Я вижу, что кошку потряхивает.

— Ну как, Лер, посмотрела на бывшую Яна? Понравилась тебе курица ощипанная? — Поля на эмоциях решает спустить пар.

Не виню, понимаю. Волчица наступила рыси на больную мозоль. Полина хоть и пережила чувства к вожаку, но говорить об этом не любит. Мягко говоря. Она считает, что вела себя как «последняя идиотка».

— Ладно тебе, — глажу рысь по плечу, — не нервничай. Но знаешь, я не жалею, что приехала. Одной бы тебе здесь совсем фигово было.

— Да уж… Гадина, — кошка отворачивается от уплетающей за обе щёки гречку Екатерины.

— Может, не надо было Петю отпускать? — спрашиваю, вглядываясь в лесную даль. — Отдали бы еду и в стаю поехали.

— Нет, — твёрдо отрезает кошка. — Надо дождаться, когда она поест, и обязательно забрать посуду. Пете это доверять нельзя. Забудет или вообще забьёт.

— Что она может сделать ложкой и пластиковой коробкой?

— О-о! — Полина делает большие глаза. — Ты Катю плохо знаешь.

Я её вообще не знаю, поэтому не спорю.

— Ты человечка? — подаёт голос малознакомая мне волчица. — Кто такая? — смотрит на меня с интересом.

И этот её пытливый взгляд задевает за живое. Ноги сами несут к клетке.

— Лера, не ходи! — Полина хватает меня за руку.

— Всё нормально, — освободив конечность, уверенным шагом иду к волчице. — Человечка, да, — заявляю, остановившись в нескольких шагах от клетки. — Первая самка стаи.

— Ты?! — у Кати изо рта сыпется гречка. — Офигеть! — правда вызывает у неё истерический смех.

Меня веселье волчицы не задевает. Оно жизнь ей не продлит.

— Заткнись! — Поля не выдерживает.

— У-у-у не могу! — Екатерина держится за живот. — Я чуть не подавилась, девочки! Это что получается, кис, — утирает слёзы веселья, — тебя человечка обскакала?

— Тебя только это заботит? — спрашиваю у хамоватой волчицы. — А про дочь спросить не хочешь? У меня, — добавляю с нажимом в голосе.

Улыбка сползает с Катиных губ. Она отставляет контейнер с едой, вытирает рукавом губы и прямит спину:

— А кто ты такая, чтобы я у тебя про дочь спрашивала? — шипит змеёй.

— Я Машина мать. По праву и по документам. А ты кто?

— Маша? — на лице волчицы гримаса отвращения. — Я дочь Снежаной назвала.

— Вот видишь, — развожу руками, — у девочки от тебя ничего не осталось.

— У неё моя кровь. И ты этого не изменишь, — выплёвывает с обидой. — И вообще, хватит давить на гнилое, — Катю мои слова сильно задели. — Я когда-то тоже была наивной. Но судьба заставила снять розовые очки.

— Ой всё! — Поля снова не выдерживает. — Хватит чесать, Кать, — садится на Петин стул. — Ты же на северах своих выше всех прыгала и громче всех кричала, когда о браке с сыном нашего вожака заговорили.

— И что? — фыркает волчица.

— А то! — Полина складывает руки на груди. — Здесь не север — всего в достатке, и ты знала, зачем едешь. Никаких розовых очков на тебе не было. Никогда.

— Была бы ты умненькой, не несла бы всякую чушь, — кривится Катя.

— Это не чушь. Ты об этом лучше меня знаешь, — кошка стоит на своём. — Я слышала однажды, как ты говорила, что рожать не будешь — фигуру портить не хочешь. А потом хоп — и уже пузатая. Яна ты не любила, а на ребёнка решилась, потому что вожак мог к тебе остыть и взять ещё одну жену.

— Тебя, что ли? Пф-ф… — Екатерина надменно смотрит на кошку. — Ты никогда не интересовала Яна как женщина.

— А ты никогда не была женщиной, — парирует рысь. — Ты чудовище, Кать. Только пошатнулась стабильность в стае — ноги сделала. Беременная. Ты думала, что сын родится, и собиралась продать волчонка колдуну. А родилась дочь. Волчонок-девочка, пусть даже рождённая от вожака стаи, для мага ценности не представляет.

— Что ты знаешь об этом, кис? — ухмыляется Катя. — Может, я того колдуна любила — ты не думала об этом?

— Ты никого, кроме себя, не любишь, — рысь выплеснула эмоции и реагирует на провокации волчицы спокойно. — У тебя нет сердца.

Их диалог снова скатывается к Яну. А я сюда не за этим приехала. Моя цель: посмотреть на биологическую мать Маши. Своими глазами увидеть, какая она. Катя беспринципная, хамоватая и самоуверенная. Моя Машуля не будет на неё похожа. Я приложу для этого все усилия.

Полина плюхается на Петин стул и отворачивается, а только головой качаю, глядя на Катю. Пленница — смертница по сути, а сколько гонора!

— Всё, — выдыхаю, — хватит. Ты поела? — киваю на полупустой пластиковый контейнер. — Давай сюда посуду.

Катя хмыкает, вынимает ложку из гречки и, демонстративно облизав её, выталкивает контейнер из клетки. Пластиковая тара шлёпается на землю, остатки ужина художественно рассыпаются на сосновых иголках. Видимо, я должна поднять посуду.

— Гордая, да? — улыбается волчица однобокой улыбкой. — Ну на тогда, — просовывает руку с зажатой в ней ложкой между прутьев.

Я тянусь, чтобы забрать столовый прибор…

— Лера, нет! — рысь подскакивает со стула.

Моргнуть не успеваю, как на моём запястье сжимается пятерня волчицы, и я оказываюсь, прижата спиной к клетке. К моему горлу приставлена острая ручка ложки.

— Стой, где стоишь, киса! — командует Катя Полине. — И давай без криков и оборотов! Иначе я человечке эту ложку по самые не балуй загоню!

Рысь, тяжело дыша, замирает. Она недалеко отошла от стула — не успела среагировать. Катя ловкая и быстрая — какой и должна быть волчица. Бывшая, но всё же первая самка стаи. А ещё Катя сильная, как все оборотни. У неё хватит сил вогнать мне в горло эту чёртову ложку.

— Лера… — в ужасе хрипит рысь.

Я дёргаюсь, а ручка ложки сильнее вжимается в мою шею.

— Ай-я! — вскрикиваю от боли.

— Лера, не надо! — кошка выставляет руки вперёд. — Катя, отпусти её… — просит негромко. — Ты себе только хуже сделаешь. Твои родственники уже едут к нам.

— Вот именно! Мне терять нечего!

— Катя, одумайся, — Поля мотает головой.

— Достань ключ из куртки, — волчица её не слушает. — Живо!

И тут до меня доходит всё. Абсолютно всё! Уровень адреналина в крови подскакивает, сердце заходится от частых ударов, в голове шумит, а по рукам — от плеч к кистям — бегут разряды тока. Я их хорошо чувствую, но не понимаю, чтоонитакое… Тёплое, колкое, опасное. Рефлекторно хватаю волчицу за пятерню, а она, вскрикнув, отлипает от меня. Злосчастная ложка падает на пол клетки. Как и Катя.

— Фигасе… — тихо выдаёт Полина. — Это ты сделала? — переводит взгляд на меня.

Кошка имеет в виду валяющуюся без сознания Катю. Но всё, что я сделала — сначала испугалась, а потом разозлилась.

— Что-то выскользнуло из моих ладоней, — я растерянно разглядываю собственные руки.

— Со стороны было похоже на магию, — кошка понемногу приходит в себя. — У тебя в роду были колдуны?

Если и были у меня в роду колдуны, то мне об этом ничего не известно. Но не удивлюсь, если найдётся какой-нибудь предок маг. Чудесам я удивляться разучилась…

Оставив вопрос Полины без ответа, вытаскиваю из клетки ложку и прикладываю пальцы к пульсирующей жилке на шее волчицы. Жива. Когда очухается — не знаю, но очухается.

— А этой дамочке палец в рот класть не стоит, — выдохнув, сажусь на землю.

— Я тебе говорила! — возмущается рысь. — Катька — та ещё зараза.

Зараза, да. В этом я лично убедилась. А ещё Катя на многое готова, чтобы избежать казни. Даже на убийство…

— Она очень хочет жить, — я щурюсь, глядя на волчицу.

— Понятное дело, — Поля пожимает плечами. — Кто не хочет?

Из леса к заимке шагает Петя — наохотился и возвращается. Самое время нам с Полей вернуться в стаю. Этот вечер сложно назвать томным. Руки до сих пор гудят от «тока», которым вырубило волчицу…