Драконова воля. Книга вторая

Глава 14

Надо было поговорить с Рензо, но я не могла. Не могла подобрать слов, не могла решиться на разговор, не могла справиться с обидой.

Мариан, надежда Тоглуаны, чуть не придушил меня. От ревности, от злости, что я не повинуюсь. А Рензо ничего не сделал. НИЧЕГО. Он посмотрел на меня, хрипящую, на полу, с ожерельем синяков на шее, и проглотил оскорбление... Будь я на месте Рензо, вышвырнула Мариана из покоев и только потом начала разбираться, кто виноват и где правда. Потому что семья — это семья: муж должен защищать жену, а жена — мужа.

Я не знаю, куда ушел Рензо после случившегося; мне было все равно. Но когда мы встретились в гостиной на следующий день, и он увидел уродливые следы на моей шее, то на его лице выразился не ужас, не удивление, а досада. Он досадовал, что я посмела довести ситуацию до такого; он досадовал, наверное, что вообще женился на мне.

Я так же не хотела говорить, но вопрос с сыном стоял остро, и я заставила себя обратиться к мужу:

— Ты говорил с Сизером? Он заберет Тео?

— А ты как думаешь? — ядовито ответил Рензо.

— Я не знаю уже, что и думать, — холодно процедила я. — Ситуация вышла из-под контроля.

— Удивительно, правда? — съязвил муж.

— Так ты узнал что-то или нет?

— Мариан не принимает меня, — раздраженно сказал Рензо. — Ты довела его до бешенства. Тебе говорили, что с ним надо быть осторожнее, но ты и слова-то такого не знаешь. Гордой Лери никто не указ! Она творит и говорит что хочет!

Голос плада становился все громче, так что и Дора с Тео, и Нереза наверняка слышали каждое слово. Рензо и сам понял, что практически кричит и, снизив тон, произнес:

— Из-за тебя мы потеряем сына.

Когда рана слишком глубока, сначала наступает онемение. Несколько секунд я стояла, не дыша, не моргая, ничего не ощущая, а потом пришла боль.

— Я? — слабо повторила я. — Но почему только я, Рензо? Неужели во всем, что происходит, виновата я одна?

— А кто еще? — сказал Рензо, нанеся мне еще один удар.

Я не поверила своим ушами. Неужели это мой муж, понимающий, рассудительный и умный не по годам, сказал такое? Как же хочется надеяться, что это в нем говорит ревность, и что на самом деле он думает иначе…

Пока я потрясенно молчала, Рензо продолжал меня ранить.

— Беда в том, что ты хочешь власти, — залепил он. — Хочешь утереть всем нос, выделываешься перед императором. Хочешь выиграть, и тебе плевать, чего это будет стоить нам.

— Лучше бы ты обратил внимание на то, чего хочет Мариан, — тихо произнесла я. — Точнее, кого. Он часто приходит сюда, один или с Геммой. Он играет с Тео, приносит нам подарки, притворяется другом, но каждый раз, когда ты отворачиваешься или отходишь, он начинает смотреть на меня, как на свою вещь. То, что вчера произошло, следствие его бешеной ревности. Не к тебе. К Блейну. А ты не замечаешь… или не хочешь замечать.

— Ага! Так ты признаешь, что спишь с Блейном?

Из всего, что я сказала, он воспринял только это… Тяжело вздохнув, я сказала:

— Я не сплю с Блейном. Я ни с кем не сплю, кроме тебя.

— Можешь поклясться перед Священным огнем?

Рензо заговорил о клятвах. Какой кошмар…

— Я не собираюсь клясться перед кем либо, — отчеканила я. — Если ты не веришь моему слову, тогда разговор окончен.

— Значит, ты верна мне? — горько спросил он. — Но что значит эта верность после того, что ты устроила на балу и после него?

— А помнишь ли ты, что сам устроил на балу?

— Значит, я виноват, — усмехнулся Рензо. — Прекрасно. Это я шел против Брадо, злил Блейна, шокировал императора и выбесил Сизера. А ты не при делах, ты невинная жертва. Которая при этом веселится в компании Блейна, пьет с ним… что ты делала с ним?

— Решала дела.

— Какие еще дела?

— Касающиеся безопасности нашей семьи. Те, про которые ты забыл.

— Я забыл? Я? — поразился муж. — А кто, по-твоему, днями и ночами работает ради твоего благополучия? Кто ищет убийц твоего отца? Не своди меня с ума, Лери! Я все устроил, я договорился со всеми, я защитил тебя. От тебя требовалось только жить спокойно, как нормальной жене и матери. Но нет, ты полезла туда, сюда… Чего тебе не хватает? Почему ты все усложняешь?

— Я не чувствую себя защищенной! — вскричала я. — О какой безопасности идет речь, если ты даже не можешь поставить на место Мариана или заставить Блейна уважать нас? Ты прогибаешься, ища внешнего мира, и не замечаешь, что у тебя отнимают не только сына, но и жену! Ты мужчина, так будь мужчиной и защищай нас!

Рензо окаменел; теперь ранен был он. Какое-то время он смотрел на меня потемневшими глазами, затем вымолвил одно-единственное слово:

— Понятно.

Мне больше нечего было сказать, так что я молчала, но и с места не двигалась. Рензо тоже не шевелился. В маленькой розовой гостиной собрались тучи; дышать было тяжело. Хотелось уйти, убежать на воздух…

Рензо ушел первым. Развернувшись, он вышел из гостиной; я услышала, как открылась дверь, ведущая в коридор. Постояв еще немного, я тоже вышла из гостиной и наткнулась на Нерезу. Женщина не спросила ни о чем, лишь сказала:

— Пройдитесь, эньора. Мы с Дорой приглядим за Теодором.

— Никуда не пойду, — бесцветным голосом сказала я.

Нереза кивнула; я прошла мимо нее в спальню и, не раздеваясь, легла в постель. Голова гудела, виски ломило, эмоции отравляли. Хотелось забыться, заснуть, отключить мысли… но их бег невозможно остановить. Во что превратился наш брак? Как мы допустили это? Почему нет больше безграничного доверия, почему мы не друзья больше, почему ночами так тяжко? Почему мы перестали разговаривать? Даже огонь больше не связывает нас…

Я прижала колени к животу и закрыла глаза.

— Эньора, эньора, просыпайтесь!

Я открыла глаза и увидела переполошенную Нерезу.

— Эньор Уччи пришел, дело срочное! — сказала она.

Я в ту же секунду поднялась и, быстро протерев глаза, вышла в коридор. Время было позднее, однако это не помешало Уччи и Вито прийти к нам. Увидев меня, плад безо всяких раскланиваний перешел к делу:

— Рензо вызвал Сизера на поединок.

Мое сердце пропустило удар. Сглотнув, я спросила:

— И?

— Его, болвана, вышвырнули и увели в темницу. Огненные поединки запрещены в империи!

— Так поединка не было? — дрожащим голосом уточнила я.

— Нет, конечно! — рявкнул Уччи. — Вам теперь никто не поможет, эньора, дело дрянь! Императору еще не доложили, но это вопрос времени. Что нашло на Рензо? Как он мог совершить такую глупость? Вы науськали его? Вы… — мужчина осекся, заметив синяки на моей шее. — Кто это сделал?

— Сизер, — ответила я.

— Мариан? — не поверил Уччи. — Он не мог… Проклятие! Что тут у вас происходит?!

Что я могла сказать? Плад раздраженно взмахнул руками; с кончиков его пальцев сорвались огненные искорки. Уччи начал ходить по комнате туда-сюда, при этом даже не заметил, как задел Вито.

— Тут уже ничего не сделаешь, — проговорил он прерывисто. — Такое не простительно, даже если причина конфликта очень серьезна. Поединки запрещены.

— Сизер отправил Рензо в темницу? — спросила я.

— Он сообщил страже, и те увели парня.

— Что ж, — пустым безжизненным голосом проговорила я, — тогда император все узнает и о Мариане, и о его сестре, и о Дарио Вернике.

— Думаете, Верника накажут за его забавы с деревенскими женщинами? Да император и сам в молодости таким грешил! Никто не будет наказывать плада за такое!

— Верника, может, и не накажут, а вот Кинзию — да.

— Кинзию? За что?

— За это, — сказала я и с нажимом провела ладонью по лицу.

Та ночь тянулась невероятно долго; ни я, ни гаранты, ни даже Нереза не могли заснуть — все думали, что нас ждет утром. Ни у кого не было иллюзий насчет нашего с Рензо положения. Весь Авииаран за Сизеров. Нас просто сотрут в порошок, а то, что я заявлю о Кинзии, лишь усугубит ситуацию. Начнется сущий кошмар…

— Куда все катится… — произнес Уччи, выпив третью чашечку кофе; плад сильно устал. Переведя на меня мутный от недосыпа взгляд, он спросил: — Как вы умудрились рассориться со всеми, эньора? Всегда сдержанная Кинзия, всегда добрый Мариан…

Я ничего не ответила. С самого момента перерождения, ничего о себе не помнящая, я желала лишь спокойной жизни, замужества, детей. Наверняка желание остепениться связано с тем, что моя жизнь до перерождения была весьма непроста. И остается такой сейчас...

— Просто я ужасный человек, которого все ненавидят, — ответила я. — Такое объяснение годится?

— Сейчас не подходящее время для шуток, — тускло возмутился Уччи.

— А это не шутка. Я такого наворотила, что сама себе противна…

— Не смейте говорить так! В вас гораздо больше от Брадо, чем вы думаете. Как и он, вы готовы стоять за свою правду до конца, даже если весь мир с вами не согласен. И вы, эньора, совершили ту же ошибку, что и ваш отец.

— Какую именно из моих ошибок вы имеете в виду?

— Брак. Вы вышли замуж, потому что возраст, потому что надо, потому что Рензо — хороший мальчик. Точно так же в свое время и Брадо женился на Кинзии, потому что она хорошая девочка, а у него возраст и пресловутое «надо». Людям, подобным вам, нужно гореть свободно и жить по сердцу, а не по долгу. Иначе ваш огонь тухнет… или сжигает всех вокруг.

Я задумалась над его словами и увидела совпадения. Насколько я знаю, Брадо действительно женился на Кинзии, потому что того требовал его долг как владетеля Тоглуаны. Он не любил ее, но заботился, уважал и защищал, и вся империя поражалась, насколько он ценит свою бесплодную жену. А я вышла за Рензо, потому что просто хотела замуж и свободы. И так же, как Брадо, я верна своему избраннику и защищаю его, хотя и не люблю. Но получила ли я свободу? Нет. Уччи прав: для меня, как и для Брадо, брак стал ловушкой долга.

— Рассвело уже, — подойдя к нам, тихо сказала утомленная переживаниями Нереза. — Поспали бы хоть полчасика, эньора…

— Не могу, — покачала я головой. — Лучше сама поспи.

— Нет уж, я пригляжу за вами, — заявила служанка.

В дверь постучали. Я вскочила с места; Уччи тоже. Вито был уже у двери.

— Кто? — грубо спросил он.

— Это я.

Рензо! Марино тут же открыл дверь, и внутрь вошли Рензо с Блейном. Мое сердце обмерло, когда я увидела, в каком состоянии мой муж. Нет, его не били, но лицо у него было каменное, глаза ничего не выражали. Эта пустота в его глазах напугала меня до ужаса.

Я кинулась к мужу и обняла; от его одежды пахло сыростью темницы.

— Идиоты проклятые, — прошипел Блейн, по-хозяйски проходя в центр гостиной. — Виски мне, — бросил он Нерезе.

— У нас нет виски, — вздернув подбородок, ответила она.

— Так найди! — рявкнул плад так, что женщина отшатнулась.

— Не кричите на нее! — вступился за нее Вито и тоже чуть не попятился, когда разозленный Блейн подошел к нему вплотную. Прежде чем что-то произошло бы, Уччи осадил Вито, велев отойти.

Взбешенный парень все-таки подчинился и отошел к стене; Нереза встала с ним рядом, демонстративно не выполняя приказ.

— Рензо отпустили, эньор? — спросил Уччи. — Кто дал приказ?

— Я дал приказ, — ответил Блейн.

— Сизер знает?

— Знает.

— Прости меня, — шепнула я Рензо, но он никак не отреагировал. — Это я виновата, ты прав. Во всем виновата я. Пожалуйста, никогда не рискуй больше… я не выдержу этого.

— Болваны тупоголовые! — взорвался Блейн.

От него повеяло жаром, подобным тому, который исходит от углей, но этот жар был рожден пламенем смерти. Рензо снял с себя мои руки и, не отрывая взгляда от Блейна, сказал:

— А кто ты? Друг или враг?

— Сам подумай, — ответил плад; его глаза потемнели, лицо заострилось, тело напряглось, драконова суть расползалась вокруг жаром смертоносного пламени; я впервые видела его настолько разозленным.

— Ты используешь нас в охоте на чистокровников, таков наш уговор, — промолвил Рензо, и я не узнала его голос — до того холодным и чужим он мне показался. — Мы помогаем тебе, а ты — нам. Мы приняли это… Но ты хочешь еще. Ты хочешь ее, — Рензо кивнул на меня, — а этого я принять не могу.

— Эньоры, разве это дело стоит обсуждать сейчас? — встрял Уччи.

— Да, это! — резко ответил муж. — Именно это дело мы будем обсуждать сейчас! Такую плату ты хотел за свое покровительство, Блейн? Мою жену?

Блейн рассмеялся; злющее лицо исказилось, смех получился колким, резким, ранящим.

— Невероятно, — смеясь, протянул он. — Ты это серьезно? Тебя по голове ударили, Рензо? Где рассудительность? Подумай хорошенько, вспомни, кто я, и рассуди, может ли такой, как я, что-то делать ради такой, как она?

«Она», то есть я, напряглась и машинально вскинула подбородок.

— Она просто смазливая девка, — продолжил плад. — Да, есть такие, кто ради красотки на все готов, но я не такой романтичный, и если мне понадобится женщина, я легко получу ее. Так что выкинь весь этот бред из своей головы и подумай лучше, на кого ты сегодня рот открыл. Сизера я заткнул, но если ты полезешь на него снова, он тебя размажет.

— Вы перегибаете палку, эньор, — грозно произнес Уччи.

Блейн не обратил на него внимания; он смотрел лишь на Рензо.

— Ревность голову мутит? — усмехнулся он. — Бесит, что о твоей красотке-жене мечтает полдвора? Уязвляет, что это она привязала тебя к себе и подмяла под себя, что это ее линия силы продолжается в браке? Не расстраивайся, малыш, в этом есть и положительные стороны. Ты был никем, а стал Геллом, разбогател и получил сына.

— Мне не нужно ни богатство, ни положение, — процедил Рензо. — У меня другие ценности в отличие от тебя. Если ты и дальше хочешь использовать нас в борьбе с чистокровниками, если хочешь, чтобы мы и дальше сотрудничали с тобой, будь любезен быть любезным. Я не прощу ни одного грубого слова в адрес нашей семьи, ни одного неоднозначного взгляда. Либо ты уважаешь нас, либо проваливаешь.

— Вас не за что уважать, — ответил плад.

— Тогда конец уговору! — сказал Рензо.

— Тогда конец вам, — констатировал Блейн и пошел к двери.

Говорят, худой мир лучше доброй ссоры. Мы с Рензо помирились, но наш брак продолжил трещать по швам. Император не вызывал нас к себе, Сизеры молчали, никаких угроз не поступало, и в целом наше положение казалось нормальным, но у меня было ощущение затягивающейся на шее веревки. Мы с мужем постарались исправить совершенные ошибки и не допустить новых; Уччи сказал, что надо бы пустить слушки о моей беременности, а то и взаправду заделать второго ребенка.

Но даже если мы бы и рискнули завести ребенка в такой ситуации, ничего бы у нас все равно не вышло, потому что мы больше не спали вместе. То есть, конечно, мы делили супружеское ложе, но между нами ничего не было — муж не притрагивался ко мне, да и я не испытывала никакого желания. Стена между нами росла и укреплялась; лишь на людях мы изображали улыбки и заботу, а когда оставались одни, то сухо говорили о делах. Это не была демонстрация обиды, это не была холодная война; мы просто не способны были на настоящее примирение... надеюсь, временно.

Блейн был единственным нашим влиятельным союзником; потеряв его, мы стали искать другие пути укрепления своего положения. Заводить дружбу с другими влиятельными эньорами было бесполезно — они все уже задружились с Сизерами. В прессе даже писали, что Мариан Сизер обещает стать новой надеждой империи. Меня тошнило от этих лицемерных статеек. Быстро же меняется общественное мнение! Когда Брадо был жив, в столице его считали странным, его жену третировали, а Тоглуана слыла отсталым краем.

Зато с нами были Уччи и другие тоглуанские гаранты; они были готовы жизнь отдать за Теодора. Защита, деньги, положение, какое-никакое уважение — всего этого мы были бы лишены, не будь у нас Тео. Как бы плохо ни относились к нам с Рензо, нашего сына расхваливали при дворе, гордились силой его огня и называли с подачи императора «драконом». Как передавал нам Уччи, это все не очень нравилось сыну императора, ведь «драконами» могут зваться только члены императорской семьи…

Ни Мариан, ни Гемма больше не приходили нянчиться с Тео, что было ожидаемо; особое положение Геммы стало очевидным — живот она скрывать перестала. От фрейсы Клары я узнала о том, что Кинзия решила отменить путешествие, чтобы помогать Гемме и присутствовать при ее родах. Что ж, чего-то подобного я и ожидала: с чего бы это Кинзии покидать столицу, когда она стала ее новой звездой?

Травля сменилась обожанием, и вдову Брадо Гелла объявили достойнейшей из эньор, а еще красивейшей. А ведь совсем недавно ее называли пустоцветом, ледышкой и блохой, которая намертво присосалась к дурачку-Брадо. Эх, что бы сказал на все это сам Брадо, будь жив…

«Цирк», — комментировал происходящее Уччи, а Рензо отмалчивался.

Рензо… Он изменился. Солнечный дружелюбный юноша, увлеченно рассказывающий о своих интересах, исчез; азартный энергичный студент тоже. Муж посерьезнел, погрубел, говорил только по делу и скупо, с ядом. Находиться рядом с таким Рензо было мучительно; меня съедала вина. Но не из-за меня одной муж так переменился. Думаю, он решил стать полноценным игроком при дворе, значимой фигурой.

Он снова стал пропадать где-то подолгу, и снова я не могла дознаться, куда и зачем он уходит. Из окон я видела, что он уезжает вместе с приятелями из университета, теми самыми бунтарями. Но что они делали? Раньше Рензо действовал по указке Блейна, но чего он хочет теперь?

Когда он приходил поздно ночью, пропахший куревом, порохом и невесть чем еще, я прикидывалась спящей. Когда я замечала, как топорщится под его одеждой оружие, молчала. Когда Рензо, читая утром газету, вдруг ухмылялся, мое сердце замирало. Я знала, чему он ухмыляется — на чистокровников участились нападения и у меня были все основания полагать, что Рензо к ним причастен.

Уччи тоже все подмечал.

— Ты был там! — обвинительно бросил он, швырнув на стол утреннюю газету.

— Вы о чем? — невозмутимо спросил Рензо, беря в руку чашечку кофе.

— Вчера ночью разгромили еще один склад, предположительно принадлежащий чистокровникам! Какая-то группа клоунов в масках закидала здание бутылками с зажигательной смесью! Есть пострадавшие!

— Не понимаю, о чем вы, — безразлично сказал Рензо.

— Все ты понимаешь! Ты был с этими клоунами, с этими молодыми остолопами! Смешно, весело, забавно сжигать чистокровников? Намеренно выбираете их методы? Это не борьба, Рензо, это безумие! Вы только разжигаете ненависть!

Рензо никак не отреагировал и продолжил пить кофе.

— Ну куда ты лезешь? — с тихим отчаянием спросил Уччи. — У тебя семья…

— У вас тоже, — жестко ответил муж. — Лучше подумайте о ней.

— Моя семья в Тоглуане и я за нее спокоен.

— Прекрасно, что вы спокойны за свою семью, но в мою лезть не смейте, и указывать мне — тоже. Я знаю, что делаю.

Уччи покачал головой и, вздохнув, ушел.

Тут я, все это время сидящая тихо, как мышка, подала голос:

— Зачем же ты так с эньором Уччи?

— Я не позволю кому попало указывать мне, — отчеканил Рензо.

— Уччи наш друг, — удивленно проговорила я, — и гарант.

— Я буду действовать так, как считаю нужным. Или это тебя тоже не устраивает? — ядовито добавил он, сверля меня глазами.

— Я не хочу, чтобы ты рисковал жизнью и охотился на чистокровников.

— Иного выхода нет, потому что они охотятся на нас. Или они нас, или мы их.

Ничего больше не сказав, Рензо тоже вышел из гостиной. Как только он покинул покои, и хлопнула дверь, в гостиную зашла Нереза, как всегда все знающая. Поглядев на меня, она проговорила вполголоса:

— Не принимайте близко к сердцу, эньора. Рензо тяжело. Все наладится, вот увидите.

Я посмотрела на женщину и улыбнулась вымученно. Тоже очень надеюсь, что все наладится. Но когда?

Фрейса Клара увлеченно рассказывала об одной из своих подопечных, единственной, которая еще не пристроена.

— Милая девочка, — сказала она, выхватив из вазочки хрустящее печенье, — добрая, умная, а женихи что-то морозятся.

Приятельницы фрейсы переглянулись: всем известно, что у этой милой и доброй девочки на правой руке нет мизинца. Точнее, он есть, но недоразвитый, очень маленький, похожий на косточку. А пладессы должны быть совершенны.

— Великий Дракон поможет, — вставила одна эньора и другие поддержали.

Мать Рензо, сидящая рядом со мной, тоже улыбнулась. С тех пор как Мео прибыли ко двору, она всегда рядом — мы гуляем вместе, ужинаем, играем с Тео. Я не питаю иллюзий насчет отношения родителей Рензо ко мне и знаю, что они милы со мной только из-за сына и внука. Но в последнее время свекровь чуть оттаяла; видимо, ее успокоило, что обо мне с Блейном больше не судачат.

В уютную гостиную эньоры Оллье, где мы сидели, вошел начальник охраны. Вид у него был серьезный, как всегда, но что-то в его взгляде напугало меня. Еще несколько пладов из охраны зашли за ним.

— Эньора Гелл, эньора Мео, прошу вас пойти со мной, — сказал он.

Переглянувшись, мы поднялись и последовали за пладами.

— Что случилось? — спросила я.

— За мной, пожалуйста.

Напуганные, мы молча шли за мужчинами; я задыхалась от тревоги. Раз позвали нас обеих, значит, дело связано с нашей семьей… Начальник охраны зашел в какой-то коридорчик, неизвестный мне, и прошел в маленькую комнату.

— Что происходит? — спросила эньора Мео.

— Всего лишь меры предосторожности, — ответил начальник охраны. — Некоторое время вам лучше побыть здесь.

— Почему?

— Меры предосторожности, — повторил плад и ушел; остальные последовали за ним за исключением одного, который, по всей видимости, остался нас охранять.

— Вы что-то понимаете? — дрожащим голосом спросила у меня свекровь.

Я покачала головой; мои мысли скакали от Рензо к Тео. Волна страха накатила на меня, и я начала мерить комнатку шагами; сердце бешено стучало.

— Почему они увели нас? — продолжала задаваться вопросами мать Рензо. — Где мой муж, где мой сын?

«Вот так в комнаты уводят только подозреваемых, — размышляла я. — Сизер рассказал о нападении? Или Блейн что-то сделал в отместку за то, что Рензо отбрил его? Или деятельность Рензо раскрыли? Не узнал ли император о настроениях, царящих в универе, не счел ли студентов бунтовщиками?»

— Эньор, — попросила у плада, стерегущего нас, эньора Мео, — пожалуйста, скажите хоть что-то. Почему мы здесь?

— Не велено, — тихо ответил он, пряча взгляд.

Мне это не понравилось. Почему они опускают глаза?

Ответов нам никто не дал, и следующие несколько часов мы пробыли взаперти и в неизвестности в комнате без окон. И лишь когда наступила по моим расчетам ночь, начальник охраны вернулся, и вместе с ним отец Рензо, мой свекор. Ни слова не говоря, он подошел к жене и крепко обнял ее.

— Нашего мальчика убили, — сказал он сдавленно.