Драконова воля. Книга вторая

Глава 24

Дракон был прекрасен. Черный, с чешуей, отливающей зеленью, он выглядел удивительно изящно для своих немалых размеров, и двигался красиво, хотя и производил много шума. Опустившись прямо во дворе храма, он сложил крылья, и нас обдало ветром со снежной пыльцой.

Тетя Уля вцепилась в мою руку, не прекращая бормотать под нос молитвы; Рик стоял рядом с другой стороны от меня и хмуро взирал на дракона. Ллара Эула подошла к нему ближе всех; сойдя с крыльца, она смотрела на него завороженно.

Воздух задрожал, как от жара, и мгновение спустя от еле уместившегося во дворе дракона осталась только дымка, да и ее почти сразу унес зимний ветер. На снегу остался мужчина, бледный и обнаженный. Я пошла к нему; в руках я несла теплую одежду. Элдред взял у меня из рук рубашку, и когда наши пальцы соприкоснулись, меня обожгло, и в животе возник сильный спазм; охнув, я выронила остальную одежду и схватилась за живот.

— Ты должна перекинуться, — сказал измененным рокочущим голосом Элдред.

— Нет уж, — выдохнула я, поднимая упавшие вещи.

— Я всегда буду звать тебя, Лери. И однажды с тобой это тоже произойдет.

Неважно… сейчас — неважно. Я вручила ему штаны и, отойдя на шаг, спросила дрогнувшим голосом:

— Ну? Осталось что-то?

— Ни тел, ни одежды, ни других следов. Что-то, может, и растащили драконоподобные, но все остальное сожжено, а зима замела следы.

Я знала, что так будет, и Элдред говорил о том же, но все равно надеялась на лучшее, когда он, перекинувшись в дракона, полетел в Дреафрад. Память вернулась ко мне полностью — я вспомнила не только то, что случилось со мной после «перерождения», но и то, что было до. Та жизнь на изолированном острове в Тосвалии была настолько далека от жизни в империи, что я воспринимала ее как сон, чью-то чужую биографию. Но то, что случилось с нами в Дреафраде, как сон не воспринималось.

Я отчетливо помню раздутые тела.

В живых никто не остался… только я. Я одна.

Боль скрутила меня в десять раз сильнее недавнего спазма, и я снова схватилась за живот, хотя болело сердце. Быстро сунув вещи в руки Элдреда, я развернулась и кинулась к храму, чтобы не разреветься при всех.

Я бежала по храмовым коридорам, одним за другим, ничего не видя; слезы катились по лицу. Остановившись у двери в свою комнату, я достала дрожащими руками ключ, но так и не смогла вставить его в замочную скважину. Отшвырнув ключ, я сползла под дверь и прижалась лбом к двери.

Нерезу убили… ту, которая мне стала ближе и роднее, чем мать… убили Вито, моего друга… и Брадо убили тоже из-за меня, ведь все началось с моего появления. И у Рензо все пошло наперекосяк, когда мы поженились… Если бы я не появилась, они все были бы живы… они были бы живы…

Горячая рука опустилась на мои плечи, развернула.

Элдред, уже одетый, стоял передо мной, но я видела его смутно из-за пелены горьких слез. Ни слова не говоря, он наклонился, ухватил меня за талию и поднял. Всхлипнув, я ухватилась за его плечи и прижалась к нему; мне было так больно и так горько, что я задыхалась.

— Они умерли из-за меня… — выговорила я сквозь слезы.

— Не ты убила их.

— Но их убили из-за меня…

— Когда идет передел власти, никого не щадят.

Да, никого не щадят… но как смириться с тем, что Нерезы больше нет? Как сказать ее сыну, что от его матери не осталось даже следа? А Вито? Он был так молод, так добр…

— Я заберу Тео и сожгу эту проклятую Колыбель туманов! Я убью Верника! — прорычала я и крепче прижалась к Элдреду. — Они ответят!

— Они ответят, — кивнул дракон.

Зимой Тоглуана угрюма и некрасива, но ллара Эула смотрела по сторонам так, словно видит прекрасное. Она сидела в седле неловко, и долгий путь был тяжел для нее, но это было первое за долгие годы путешествие в ее жизни, поэтому все ей казалось особенным, и тягот она не замечала.

Драконовы невесты редко покидают свой храм — только по особым случаям им позволено выехать за его пределы, да и то им разрешено удаляться недалеко и ненадолго. Покинувшая свой храм ллара считается нарушившей обеты, ее лишают всех почестей и сжигают. Но ллара Эула, выехавшая вместе с нами, не думала о нарушении обетов, и, конечно, уже не помышляла об уходе из жизни, ведь у нее появилась новая цель.

Лошадей мы взяли в ближней деревне; беспородные и немолодые, они не привлекали внимания, как и наша маленькая процессия, впрочем. Все мы были одеты просто и неказисто, и низко надвигали на лоб шапки.

В Тоглуане, как и везде после недавних событий, боялись чистокровников и подозрительных людей останавливали, но к нам особо не приглядывались и ни разу не остановили; мы удачно вписались в поток селян, едущих в Ригларк на ярмарку.

Ригларк… Город, застывший в прошлом, город, в котором нет ни одной машины, город, в котором родилась ллара Эула... Здесь я впервые увидела огненные поединки, здесь состоялась наша с Рензо первая брачная ночь… и здесь я как-то провела ночь в тюремной камере. В город мы не заехали, сразу свернули на дорогу, ведущую к замку владетеля.

Колыбель туманов была видна издалека, и создавалось обманчивое впечатление, что до нее рукой подать. Рик, не привыкший к дальним переездам на лошади, весь издергался и истомился, так и тянул шею, чтобы выглядеть — скоро мы приедем или нет? А я, кажется, помнила каждый метр этой протяженной дороги, каждую кочку и каждый камешек…

Почти год назад мы с Рензо, только что поженившиеся, ехали по этой дороге из Колыбели в Ригларк; тогда мы еще не знали, чем обернется наш брак. Год без малого… всего год, а столько всего произошло. Я будто прожила не одну, а две жизни: в Тихих огнях и в Авииаране. Что, если бы я не вышла тогда за Рензо? Кого бы нашел для меня Брадо и искал бы? Что, если бы он представил меня в Авииаране как свою дочь? Как бы тогда отнеслись к нам придворные? Как бы тогда устроилась паша жизнь?

— Не пропустят они нас, — заявил вдруг Рик. — Как только увидят вас, ллара, сразу ор поднимут.

— Это нам и нужно. Я еду разговаривать с эньором Сизером, — ответила драконова невеста.

— Ничего не получится, — пробурчал парень и метнул на Элдреда злой взгляд.

Никакого почтения к нему Рик не испытывал, да и не боялся его — или же очень хорошо скрывал свой страх. Прислужник был насторожен и подозрителен и не сводил с дракона глаз. Если бы ллара Эула приказала ему остаться в храме, он бы ее ослушался и все равно поехал с нами. Этот мальчик в свои четырнадцать взял на себя роль защитника и был готов, если что, выступить против самого Элдреда Дио. Хорошо хоть последний относился к этому спокойно.

— Надеюсь, парень не прирежет меня как-нибудь ночью, — произнес он, когда мы сравнялись.

— Если будешь над ним подшучивать — может и прирезать, — ответила я мрачно.

— Скорее прирежет из ревности.

— Прекрати! Он же слышит…

— Вот-вот, пусть обуздает свою ревность, — громче сказал Элдред и оглянулся на Рика. — Все равно убить меня не сможет.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно. Плады боялись яда, но теперь мы знаем противоядие, — протянул мужчина, глядя на меня.

Противоядие… Нереза — пусть вечно горит огонь ее души! — ругала меня за пристрастие к успокаивающим каплям, но именно благодаря им, как заявляет Элдред, яд в той каше, которой «угостили» нас люди Верника, не убил меня, а только ослабил. Получилось так, что один «яд» спас меня от другого… А когда Верник перерезал мне горло, Элдред был уже рядом, и сила вернулась ко мне — поэтому я не умерла, ведь плады не умирают даже от страшных ран.

Враги не смогли убить меня, когда я была слаба, а сейчас и тем более не смогут.

Я живуча. Когда моя мать была мной беременна, животное, за которое ее выдали замуж, избило ее до полусмерти. Я должна была умереть уже тогда, но сильные плады цепляются за жизнь, и мама доносила меня до срока. К сожалению, сбежав на далекий остров и поменяв имя, мама снова связалась с животным, теперь уже по фамилии Риччи. Ее он не бил — он бил меня, порол так, что кожа лопалась. Риччи не нравилась мощь моего пламени, и он делал все, чтобы я боялась использовать огонь. Девушкам ни к чему владеть великим искусством, девушки должны быть красивыми и покорными…

Порки сделали свое дело, и я потеряла способность управлять огнем. Постоянные утверждения в том, что имперцы — зло, тоже отпечатались в моем сознании, как аксиомы. Я презирала жирующих пладов, поддерживала Чистую кровь и была готова сделать все, чтобы в империи случился переворот, даже выйти замуж на того, на кого укажет Риччи, чтобы шпионить для чистокровников. Да только Риччи опасался, что если отпустит меня в империю, я стану неуправляемой, а он слишком много в меня вложил. Его подозрения не были беспочвенны. Риччи знал, кто мой настоящий отец, и скрывал это от меня, но однажды в подпитии проболтался, и с того момента я могла думать только о владетеле Тоглуаны. Брадо Гелл слыл порядочным и справедливым пладом, любил свою бесплодную жену, и многие говорили, что он последний истинный плад, настоящий сын Великого Дракона… Конечно же, я хотела познакомиться с ним!

А потом имперцы, узнав о делах и планах Риччи, напали на его остров. Риччи сам ударил в меня пламенем смерти, чтобы никто не мог меня допросить, и последнее, о чем я подумала перед «смертью» — это о своем настоящем отце, которого так и не увидела, не узнала…

Это стало моим «якорем», поэтому я вернулась к жизни, да и Брадо так хотел отыскать наследника, что мы притянулись друг к другу. Зов ли повлиял, как считает Элдред, или неисполненное желание, или просто свою роль сыграл родовой огонь Геллов — я не знаю. Мы с отцом нашлись, хоть и ненадолго… он так и не увидел внука, так и не порадовался…

Зато я жива и все теперь помню. Большую часть жизни меня держали на поводке, как породистую собачку, подыскивали подходящих самцов для случки, лишали силы, кормили ложью. Но я больше не девочка, которую можно приструнить ремнем, и не девушка, которую можно запугать огнем. Я сама огонь, и на моей стороне дракон.

Руки одеревенели, спина напряглась, став каменной, и живот скрутило — в который раз за день. Лошадь подо мной испуганно дернулась и вскинула голову. Я прикрыла глаза, сделала несколько глубоких вдохов-выдохов, и меня отпустило; когда я открыла глаза, увидела, что Элдред понимающе на меня смотрит.

— Драконица просыпается, — сказал он.

Мало что изменилось с тех пор, как я покинула Колыбель туманов: все так же серело небо над замком, все так же сидели вороны на зубчатых стенах, все так же лаяли псы. Вот только ворота, обычно гостеприимно раскрытые, были закрыты, и несколько стражей дежурили на стенах.

— Кто такие? — недовольно спросил один из них, посмотрев на нас. — Владетель никого не принимает сегодня!

— Ллара Эула прибыла из храма по важному делу! — сообщил Рик с таким премерзким высокомерием, что я не сдержала усмешки. Так их, мальчик!

— Ллара? — не поверил страж и присмотрелся.

— Ллара Эула и ее спутники, — повторил Рик.

Эула сняла шапку и, задрав голову, поглядела на стража, но тот, видимо, не знал в лицо тоглуанскую драконову невесту. Зато знал другой страж.

— И впрямь она, — поразился он. — Это ллара! Наша ллара!

— Ллары не покидают храм!

— Покидают при необходимости, — придерживаясь того же высокомерного тона, возразил Рик. — Передайте владетелю, что ллара явилась по делу, касающемуся всего эньората.

Один из стражей понесся докладывать, другие собрались на стене, глазея на нас. Так, у ворот, нас продержали минут двадцать, что вопиюще оскорбительно по отношению к драконовой невесте. Когда нас, наконец, впустили, Рик не замедлил сообщить, что Великий Дракон проклянет стражей за такое неуважение к лларе, но к словам парня не прислушались. После того как мы трое спешились — Элдред прибудет позже — нас окружили несколько мужчин, и двоих из них я узнала.

Я демонстративно сняла шапку и приподняла подбородок, и стражи отпрянули испугавшись. Но не меня они испугались, а того, что им будет за то, что впустили меня.

Ллара Эула встала ближе ко мне.

— Дело важное, дети мои, — сказала она. — Проведите нас к эньору.

Но эньор и сам уже шел к нам; я чувствовала его приближение. Повернувшись в сторону крыльца, я увидела, как открываются большие двери и Мариан выходит. Разглядев меня, он замер.

Несколько мгновений мы стояли молча и недвижимо, затем нас повели к крыльцу. Люди, снующие по двору, отошли и притихли, глядя на нас во все глаза, и только громкий собачий лай разносился по двору. После нескольких резких окриков лай смолк, зато раскаркались вороны и начали летать над двором.

Когда мы оказались у крыльца, ллара Эула обратилась к Мариану:

— Приветствую вас, эньор Сизер! Большая беда вынудила меня оставить храм и явиться к вам.

— Верю, — выдавил плад, глядя на то Эулу, то на меня. — Раз вы осмелились покинуть храм, значит, дело действительно важное. Я рад принять вас в моем доме, хотя и обеспокоен вашими словами. Входите, уважаемая ллара. Но спутницу вашу я не впущу.

— Вам придется принять эньору Валерию, — ответила Эула спокойно, — без нее я в ваш дом не войду. Она главный свидетель того кошмара, который заставил меня бросить все и приехать к вам.

Мариан сильный плад, и это он учил меня основам великого искусства прошлой зимой. Он лечил меня, и мы не единожды соединяли наше пламя, так что сейчас, обретя силу огня, я чувствовала его почти так же хорошо, как чувствую Элдреда.

Зол ли Сизер? Да! Испугался ли? Конечно! Но есть и еще кое-что. Страсть ко мне по-прежнему тяготит его, и при моем появлении она вспыхнула не желанием, а почти ненавистью.

— Я приму вас, — процедил Мариан, — но каждого из вас мои люди обыщут. Даже вас, ллара.

Рик задохнулся от возмущения и выпалил:

— Вы позволите мужским рукам рыскать по неприкосновенному телу драконовой невесты? Нарушите священные заветы? Побойтесь Великого Дракона, эньор!

— Не беспокойся, Рик, — произнесла ллара Эула, — эньор вынужден пойти на такие меры, ведь время опасное и Чистая кровь не дремлет.

— Я скорее умру, чем позволю кому-то вас коснуться! — заявил парень.

— Проходите, ллара, — решил Мариан. — А ваших спутников мы обыщем.

Эула кивнула, но к крыльцу не пошла, так и осталась стоять со мной рядом, и пока стражи быстро, с явным нежеланием ощупывали меня и проверяли мои карманы, следила, чтобы они не позволили себе лишнего. Обыскав нас, стражи сообщили своему эньору, что мы чисты, и только после этого мы с лларой и Риком поднялись на крыльцо и пошли к дверям вслед за Сизером. Войдя, мы встретили Жако. На мгновение в его темных, как и у меня, глазах появилось удивление, но потом он снова стал надменным.

Я думала, Мариан отведет нас в то подвальное помещение, тайный кабинет Брадо, или в свой кабинет, но Сизер выбрал для разговора гостиную. Ллара и Рик шли по обе стороны от меня, и это была явная демонстрация покровительства; следуя по знакомому коридору, под арками, поднимаясь по лестнице, я вспоминала, как жила здесь, и сердце щемило. Раньше Колыбель туманов была для меня тюрьмой, но теперь я воспринимаю ее иначе. Это дом Брадо, здесь живет его родовой огонь… наш огонь.

Вот и тот самый коридор, вот и та самая гостиная, в которой мы иногда сидели вместе с отцом и спорили обо всем на свете. Ничего не изменилось, ни одна деталь — мебель та же и на те же местах, все так же пахнет деревом и, чуть-чуть, сыростью, а родовой огонь Геллов в камине горит, вспыхивая иногда рубиново-красным.

Мариан велел Жако никого к нам не пускать и, закрыв дверь, указал на диван. Ллара Эула, поблагодарив его, присела, я села рядом, а Рик встал за диваном, сложив руки за спиной.

Заняв место в кресле напротив, Сизер посмотрел на нас. Если бы не ллара Эула и не ее заявление о «кошмаре», которое так кстати было сделано во дворе при людях, он бы встретил нас гораздо хуже. Но ллара есть ллара, а приличия есть приличия.

— Я вас слушаю, ллара Эула, — сказал он.

— Четыре человека и пятеро пладов были убиты в Дреафраде на дороге. Их отравили, а потом сожгли.

На красивом лице плада выразились удивление, огорчение и злость; ими же повеяло от него, и в один миг все стало и сложнее, и проще. Мариан не давал приказа убить нас. Он не знал, что случилось.

— Когда это случилось? — спросил Сизер и, подавшись вперед, сцепил пальцы в замок. — Кто обнаружил тела? Их можно опознать?

— Тел нет, они сожжены, — ответила ллара Эула. — Но личности убитых известны, как и личности убийц.

— Она свидетель? — указав на меня, спросил Мариан.

— Да, эньора Валерия выжила. Единственная.

— Естественно! — хмыкнул мужчина и спросил с сарказмом: — Ну и кто убит? Поведайте, эньора Валерия!

— Нереза, — ответила я, — Вито Марино, Николис Орсо и его сопровождающие. Мы ехали в Тоглуану через Дреафрад, когда повстречали отряд. Это не были чистокровники. Это были плады. Они отравили нас и сожгли тела.

— И лишь вас одну не стали травить и оставили в живых? Так? В это я должен поверить? Это просто смешно!

— Эньор, вы не дол…

— Нет, ллара Эула! — прервал женщину Мариан и поднялся. — Вы не понимаете, с кем имеете дело! Эта вот, — он указал на меня, — способна на все что угодно. Что бы она вам ни рассказала, это ложь.

Ллара Эула тоже поднялась и отчеканила:

— Священный огонь не лжет, эньор! Валерия появилась в моем храме снова, с нагим телом и нагой памятью. Она была убита в Дреафраде, но возвратилась еще раз! Или вы и мои слова назовете ложью?

— Она переродилась снова? Тогда почему она помнит, кто ее убил? Вы же сказали, что ее память была нага!

— Мне почти сразу вернули память, — сказала я.

— Кто?

— Дракон.

— Бред, — отрезал Мариан.

— Как плад, ответственный за Тоглуану, вы должны прислушиваться ко мне, — твердо сказала ллара Эула. — Если вы не примете во внимание мои слова и проигнорируете волю Дракона, то пропадете.

— Вы мне угрожаете?

— Нет, — с сожалением ответила женщина. — Я не угрожаю вам, эньор. Я пришла рассказать о том, что произошло в эньорате, вверенном вам, и о воле дракона, явленной мне. Если вы пойдете против воли дракона, то пропадете. Все очень серьезно.

Сизер метнул на меня горящий взгляд, и желваки заходили у него на скулах.

— Кто убил вас? — спросил он у меня.

— Верник.

— Верник… — медленно повторил Мариан, и его топазовые глаза потемнели. — Иди дальше, Лери. Ты же за этим явилась… Ну, говори!

— Перед тем как перерезать мне горло, Верник сказал, что для женщины главное — выбрать правильного мужчину, и что его женщина получит все. Ты знаешь, кто его женщина, Мариан. Все знают.

Какое-то время Сизер молча смотрел на меня, потом проговорил с яростью, рокочущей в голосе:

— Пошла вон отсюда. Убирайся!

— Мариан Сизер, держите себя в руках! — одернула плада Эула.

— Я держу себя в руках, — низким голосом произнес Мариан, — но если она не уберется сейчас же, я за себя не ручаюсь!

Поднявшись с дивана, я с силой провела по щеке там, где раньше был шрам, и показала чистую руку пладу.

— Видишь? Грима нет, и шрама тоже. Я переродилась, Мариан. Я пришла за сыном и за возмездием. Если ты пойдешь против меня, то умрешь. Если твои люди будут защищать тебя, они умрут тоже.

— Какая самоуверенность! Нашла новых союзников, раз так расхрабрилась? Ну и где они? Что они сделают? Это Тоглуана, моя Тоглуана! Все здесь за меня!

— Ллара уже сказала тебе, что будет. Либо ты отдаешь мне сына и позволяешь покарать убийц, либо вы все пропадете. Решай, Мариан, — сказала я.

Он стоял, тяжело дыша, и солнечно-желтый огонь Сизеров полз по его рукам и плечам, сжигая одежду — верный признак того, что он с трудом себя контролирует, ведь при применении огня пладами их одежда обычно остается целой. Ярость брала над ним верх, но был и страх, и я ощущала его так же, как животные чуют слабину.

— Ты никого не заберешь и никого не тронешь, — отчеканил Мариан, приняв решение. — Я не позволю.

— Значит, — вымолвила я безразлично, — вам конец.