Драконова воля. Книга вторая

Глава 18

После ухода Орсо я впала в смятение. То, что он рассказал, способно меня погубить; за такое мне светит сожжение на площади Пепла в Авииаране… И самое ужасное то, что я даже не знаю, правду ли он рассказал! Я так ничего и не вспомнила — ни лица своей матери, ни ее нового имени, ни острова Риччи, ни самого Риччи. Я не помню ни планов Чистой крови, ни самих чистокровников, но призывы Чистой крови и идеология этого движения всегда казались мне понятыми и естественными. И, если верить Орсо, я сбежала во время пожара, то есть снова задействован огонь. Получается, я умерла в том огне? И зачем на самом деле я переродилась — чтобы найти отца, начать новую жизнь или убить Блейна? О чем я думала во время того пожара, чего хотела? Какая цель вернула меня к жизни, возродила в тоглуанском храме, где как по волшебству в это же время оказались сначала Блейн с его людьми, а потом и Брадо?

Мне нужны ответы!

Надев шапку, я вышла из комнаты и пришла к лларе Эуле.

— Зачем ты покинула комнату? — сердито проговорила она, увидев меня. — Орсо может тебя увидеть!

— Уже увидел. Мы говорили.

Ллару эта новость не порадовала.

— Ты сама к нему вышла?

— Нет, он меня почувствовал.

— Не всякий плад так чувствителен…

— А этот чувствительный. — Глубоко вдохнув, я решилась: — Я бы очень хотела… нет, мне необходимо видеть Священный огонь. Говорят, он разговаривает с пладами и может давать ответы, а ответы мне нужны, и очень.

— Священный огонь редко отвечает.

— Знаю. Но мне нужно к нему, огонь — ключ ко всему, — настояла я на своем.

— Не ключ, а основа всего, — поправила ллара и, окинув меня, взволнованную, взглядом, сдалась: — Хорошо, идем.

Кровь набатом стучала в висках, эмоции накрывали. Я чувствовала себя загнанным зверьком, и стены храмы, казалось, надвигались на меня, чтобы раздавить… Ллара провела меня в Святилище через уже знакомый мне тайный ход; когда мы вышли, Священный огонь сразу же высоко поднялся — приветственно или угрожающе?

— Драконова воля, — шепнула Эула, поглядев на поднявшееся пламя. — Думаю, огонь тебе ответит, дитя мое.

— Что я должна делать?

— Подойди и присядь к огню ближе; я встану рядом. Что бы ты ни увидела в огне, не бойся: это всего лишь видение.

Тут эмоции схлынули, и я осознала, что прибежала к Священному огню, чтобы просить у Великого Дракона ответа-совета. И это я, особа, которая всегда относилась к этому культу с пренебрежением и старалась держаться от огня и всего, связанного с ним, подальше! До чего жизнь довела меня!

— Дракон будет говорить с тобой, — повторила ллара, но уже приказным тоном. — Опустись на колени перед алтарем.

Я подошла к алтарю и, как велела женщина, опустилась на колени; желто-оранжевое пламя плясало, тянулось ко мне язычками пламени. От огня шел жар, и мою кожу запекло; шрам на щеке стянуло.

— Смотри в Священный огонь, — велела ллара Эула и начала что-то напевать.

Сначала я слышала и понимала каждое слово, но вскоре слова слились в неясный шум, и перед глазами стало расплываться. Огонь дышал на меня, как огромное животное, и это дыхание ввергало меня в трепет.

Ллара что-то сказала мне, но я не поняла значения ее слов. Нечто большое зашевелилось в огне, посмотрело глазами, похожими на два озерца лавы. От страха мое сердце забилось в горле, а руки задрожали; я хотела закричать, но не смогла, хотела убежать, но ноги словно приросли к полу.

На меня смотрел дракон. Огромный, черный, он сидел на алтаре; его образ менялся, расплывался, дрожал жаром. Я разлепила губы, чтобы задать вопрос, но прежде чем мне удалось что-то произнести, дракон открыл пасть и дыхнул на меня огнем. Жар, боль и паника сплелись и поглотили меня; последнее, что я запомнила перед тем, как умереть — свои руки, объятые огнем, скукоживающуюся чернеющую кожу, обнажающую кость…

— Валерия!

Я шумно, с присвистом вдохнула, словно внезапно заработали легкие. Хватанув воздуха, я выпалила:

— Я видела дракона…

— Что он явил тебе?

— Он сжег меня…

Светлые глаза ллары округлились; в них я увидела отблески мирного уже Священного огня.

— Что еще ты увидела? О чем попросила?

— Ничего… огонь, только огонь… я сгорела! — выкрикнула я в ужасе.

Ллара прижала меня к себе и погладила по волосам. Я вцепилась в ее плечи и, дрожа всем телом, начала всхлипывать. Эула, конечно же, попытается успокоить меня, найдет положительное толкование, но я и без ее толкований знаю, что мне явилась смерть.

Снегопад прекратился, и Николис Орсо уехал. Перед этим он снова пришел ко мне и напомнил, что все обо мне знает и моя жизнь в его руках. Невозмутимо — я поуспокоилась уже к тому моменту — я сказала, что все поняла.

Орсо хотел, чтобы я уехала с ним, и меня выручила ллара Эула, сказав, что я пока не готова к возвращению и не отработала еще свои грехи. Плад глянул на нас иронически, давая понять, что его не убедили наши сказки, но не стал на своем настаивать. И это нехороший знак, указывающий на то, что он уверен в своих козырях и в том, что я действительно в его руках…

Как только Орсо со спутником уехали, я тоже стала готовиться к отъезду. Ллара Эула ни о чем меня не спрашивала, не давала никаких указаний, и меня это нервировало; более того, взгляд, голос, даже походка драконовой невесты изменились. Да, она и раньше была степенной, но теперь во всем ее облике чувствовались готовность, сформированность, и глаза светились особенным светом.

Когда она провожала меня, я не удержалась и спросила:

— Неужели вы и правда собираетесь нас покинуть, ллара?

— Мое время пришло, — кивнула она, — настало ваше время.

Я не стала разбираться, что за «наше» время, и просто обняла драконову невесту, пока еще живую, состоящую из крови и плоти. Она шепнула мне:

— Таких, как ты, огонь не губит. Ты сама огонь, Валерия.

Огонь я или нет — это мы еще выясним. С Блейном.

Обратный путь в столицу занял меньше времени, или же мне так показалось, потому что дорога была уже известна. Когда мы с Вэнни въехали в Авииаран, был уже поздний вечер. За городом снега много, и даже в позднее время кажется, что вокруг светло, но в столице снежка выпало мало; он сыпался с неба пыльцой, искрился в свете фонарей.

Снег-пыльца, морозец, большой город… а перед моим внутренним взором стояли бирюзовое море, белоснежный песок и пальмы, и вместо холода я ощущала жар и сладость тропиков. Неужели мне так просто заморочить голову? Или море, пальмы, Риччи действительно мое прошлое?

Вэнни сказал мне что-то.

— Что? — отвлекшись от размышлений о своем прошлом, спросила я.

— Приехали, говорю, — буркнул единственный представитель моего эскорта.

Я устала, мне хотелось еще раз обдумать, что можно, а что нельзя рассказывать Блейну, и голова от утомления плохо работала, и когда через минут десять я оказалась в гостиной у камина, то мысли мои совсем смешались, и чувства тоже.

Еще до того, как хозяин дома вышел ко мне, я почувствовала его приближение. Элдред Блейн бесшумно вошел в гостиную; одет он был по-домашнему.

— Хороший халат, — прокомментировала я.

— Рад, что ты оценила, — отозвался плад, коснувшись винно-красного атласа.

— Мой цвет.

— И мой. Люблю такие оттенки.

— Надеюсь, я не вытащила тебя из кровати?

— Вытащила, — сказал плад, проходя к камину, — я уже спал.

— Разве великий и порочный Элдред Блейн спит в такое время? Или ты был в кровати не один? Тогда приношу свои извинения.

— М-м-м, «великий». С каких пор ты удостаиваешь меня таких высоких эпитетов?

— Ты моя единственная надежда, — вымолвила я.

— А вот это уже скучно, — протянул он и сел в кресло.

Я последовала его примеру и тоже села. В гостиной тепло, и мне в моих закрытых мужских обносках было жарковато, а мысли в сонной уставшей голове ворочались полуоформленные, неуклюжие.

— Тебе было велено оставаться в храме, — сказал Блейн.

— Дело срочное.

— Надеюсь, иначе я тебе голову оторву, дорогая, — почти так же тускло, как и я, сказал он.

Я глянула на плада, в его лицо, освещенное камином, и увидела тени под глазами и еще некоторые признаки усталости. Может, разумнее отложить разговор до завтра? Я ведь и сама ничего уже не соображаю.

— Вижу, ты устал, и я никакая. Давай поговорим завтра?

Блейн поднялся и, обойдя кресло, в котором я устроилась, обхватил ладонями мою голову. Пока я недоумевала, что происходит, плад склонился ко мне и шепнул:

— Я два дня не спал, и как только мне выдалась возможность отдохнуть, заявилась ты, хотя я приказал тебе сидеть в храме и не высовываться. Оторвать бы тебе голову, Лери, и повесить на стену.

— Мне было видение.

Блейн сжал руки сильнее.

— Я посмотрела в Священный огонь и увидела, как меня сжег дракон.

— А мне что с того?

— Меня ищет Николис Орсо. Он хочет на мне жениться.

— Сумасшедший.

Давление рук Блейна стало болезненным, и мне пришлось запрокинуть голову.

— Возможно, я была чистокровницей.

Руки Блейна сползли с моей головы на мою шею и начали ее поглаживать.

— Или лучше будет тебя задушить? — задумчиво проговорил он.

Это максимально неподходящий момент для откровенного разговора, но я решила больше не откладывать. И вот так, пока Блейн решал, оторвать ли мне голову или задушить, я начала рассказывать все с самого начала.

Пока я не договорила, мне не было задано ни одного вопроса. Поначалу Блейн слушал меня, стоя позади, и его пальцы касались моей шеи, но потом он вернулся в кресло и слушал, глядя в огонь. Когда я закончила говорить, мой голос немного осип, и в горле пересохло, но не было ни страха, ни сожаления. Я не только Блейну рассказывала, но и самой себе — честно, без прикрас и преувеличений. И мне стало легче, словно я переложила часть ответственности на плада.

Он молчал и смотрел в камин, в котором горел совершенно обычный огонь без тьмы и зелени.

— Да уж, — протянул Блейн, наконец. — Твоя страсть к переодеваниям не поддается контролю. Тогда ты могла пересидеть в комнате, а вместо этого оделась в ллару и спасла меня.

— Твои люди выглядели очень устрашающе, — в свое оправдание сказала я, — и я перепугалась, как бы они ни перерезали всех в храме.

— Но если бы не получилось меня спасти, и твой обман вскрылся, они зарезали бы тебя.

— Действительно зарезали бы?

— Не обязательно, но потрепали бы изрядно. Дамочки, выдающие себя за ллар, доверия не вызывают. А дамочки твоей внешности — тем более.

— Вот поэтому я и люблю маскироваться. Моя внешность — моя проблема.

— Не переживай, скоро твое личико потеряет свежесть, и на смену придут новые красотки, моложе и эффектнее. И подозревать во всех смертных грехах будут уже их.

— Спасибо, ты умеешь успокоить, — усмехнулась я и почесала зудящую голову.

— Забавно, — произнес Блейн, откинувшись в кресле. — А я вообразил, что в моем случае сыграла та самая «драконова воля». Еле успел в храм, ллара еле согласилась спасти… а оказалось, меня спасла ты.

— Разве ты веришь в драконову волю?

— Когда тебя вытаскивают с того света, поверишь во все что угодно, — вымолвил плад и прикрыл глаза.

Я ждала еще реакции, еще вопросов, но мужчина так и сидел в кресле с закрытыми глазами. Приподнявшись, я посмотрела на него внимательнее.

— Ты что, спишь? — возмутилась я.

— Да, и тебе бы не помешало.

Он спит после того, как я рассказала ему все, душу наизнанку вывернула! Впрочем, вспышка моего возмущения погасла очень быстро, потому что я и сама дико устала.

— Ладно, — с досадой сказала я, — я бы тоже поспала. Найдется местечко?

Мне снился сон: тьма подползала ко мне, тянулась щупальцами, но я не могла двигаться и была вынуждена наблюдать, как меня накрывает мрак. Резко открыв глаза, я увидела Блейна; рука мужчины зависла над моим лицом. Мое пробуждение плада не смутило, и он сделал то, что намеревался — коснулся моей щеки, точнее, шрама на моей щеке.

— Зависть, — произнес он, очерчивая пальцем бугорки поврежденной кожи. — Кинзия намеренно ударила по лицу.

— На мое счастье, я хорошо умею гримироваться, — ответила я, глядя в лицо Блейна.

Он уже не выглядел усталым; на нем был все тот же винно-красный халат. Чисто выбритое бледное лицо, красивое и правильное, как с картины, казалось более молодым с утра. Не будь Блейн таким высокомерным и насмешливым, его лицом можно было и залюбоваться — такая гармония черт редка.

Но глаза все портят, точнее, их выражение: иглистый холод, ядовитая зелень… самое теплое, что я когда-либо в них видела, это злая веселость. Я и сейчас не знаю, по какой причине Блейн стал помогать мне: то ли потому, что сыграл свою роль окаянный вдовий напиток, напомнивший ему о матери, то ли потому что… а почему, собственно, еще ему помогать мне?

— Что ты почувствовала, когда увидела себя со шрамом? — спросил Блейн, продолжая касаться моего лица.

— Ужас, — прошептала я, вспоминая те дни в Колыбели.

— Настолько страшно потерять красоту?

— Настолько. Это единственное, за что меня ценили.

— Так ты помнишь прошлое?

— Нет.

— Тогда почему говоришь так уверенно?

Я вздохнула и приподнялась; Блейн опустил руку. Протерев глаза и зевнув, я ответила:

— Когда я пришла в себя на алтаре в храме, то ничего не помнила, кроме имени, возраста, да того, что родилась летом. Империя была для меня новым миром, да и весь мир был для меня незнаком. Память была пуста, но когда я разговаривала с людьми и пладами, когда узнавала что-то новое об империи, то у меня уже было на все сформированное мнение. Перерождение стерло мою память, но не стерло личность.

— Я отправлюсь в архив, чтобы узнать о Риччи больше. Быть может, навещу кого-то из чистокровников в темнице, чтобы потолковать. Ты же останешься здесь, в доме. И если ты…

— Никакого самоуправства, — перебила я мужчину. — Буду сидеть тихо, как мышка.

— И не забывай про свой маскарад. Для твоего же блага.

— Конечно.

— Вот бы всегда ты была так покладиста, — усмехнулся Блейн и, поднявшись, пошел к выходу из гостевой комнаты. Ну ладно, комнатушки, и явно не гостевой, а для слуг.

Он так больше ничего мне и не сказал, просто ушел. Когда он закрыл за собой дверь, я поджала колени к животу и опустила на них подбородок. Я выспалась, отдохнула, наконец, и разум вновь обрел ясность. Но я так и не поняла, какое впечатление на Блейна произвел мой рассказ. Вчера он уснул, а сегодня спокоен и отстранен. Неужели моя жизнь, моя смерть, мое перерождение и моя новая жизнь, так тесно сплетшаяся с его жизнью, вызвала у него всего пару вопросов?

Но больше всего меня задело другое. Неважно, как и почему, но я спасла его, отдала ему свою благодать — дар огня, исцеления, мощь пладов — а он и бровью не повел. Да, это случайность, так сложились обстоятельства, но он жив благодаря мне и… И что я так переживаю? Какая мне разница, поблагодарит он меня или нет? Он уже мне помогает, и, может, в итоге мы будем квиты.

Я послушно прождала Блейна весь день, никуда не выходя, но он не соизволил зайти ко мне даже на пять минут. Раздраженная, я с трудом смогла уснуть, и как только поднялось солнце и слуги начали ходить по коридорам, подловила одну из служанок в коридоре.

— Эньор еще не поднялся? — спросила я.

Девчонка бросила на меня испуганный взгляд и смылась. Я вернулась в комнатушку, в тысячный раз прошлась по ней, в двухтысячный раз осмотрела немудреную мебель, в трехтысячный раз пожелала себе терпения. Час, другой, третий, а ко мне так никто и не зашел. Я снова выглянула в коридор, но в этот раз никто не попался мне навстречу. Голодная — ни завтрака, ни обеда мне не принесли — я осмелилась пройти дальше и вышла к кухне.

Она была пуста. Нет, не так — брошена. На заляпанной плите стояли кастрюли, на столе были видны заготовки, а на подносе я увидела предположительно свой завтрак. Где все?

Что-то послышалось у меня за спиной, и я увидела остроносого мужчину средних лет.

— Что вы здесь делаете? — удивился он и, подойдя, взял меня за руку. — Идемте, сейчас сюда нагрянут.

— Кто?

— Полиция.

— А эньор Блейн?

— Арестован.

Я споткнулась; мужчина помог мне подняться, снова взял за руку и, проведя по узкой темной лесенке, завел в какой-то ход, холодный, мокрый, грязный.

— Что происходит? — шепотом спросила я, хотя нас и так вряд ли кто-то мог услышать.

— Вэнни не забрал вас, — пробормотал мужчина.

— А должен был?

— Его, наверное, задержали. Эньор дал вам указания?

— Блейн? Нет. Он арестован?

— Да.

— Но…

— Послушайте! Если нас сейчас встретят, вы — эньор Бруно, студент. Ни о каких делах эньора Блейна вы не знаете, и обсуждали с ним рецепт миражей.

— Рецепт миражей?

— Дурманящие травки для сигар. Молодежь любит.

— Понятно. Но что случилось? За что арестовали Блейна? Почему на кухне никого? Где все слуги?

Остроносый остановился и торопливо объяснил:

— Император Дрего убит. Его отравили. Эньора Блейна арестовали по подозрению в убийстве, и в его домах ведется обыск. Сюда тоже скоро придут. Я попробую вывести вас из дома, но если нас встретят у выхода — вы Бруно.

— Поняла.

Мужчина снова побежал по ходу. Нам повезло: когда мы вышли, точнее, вылезли из какого-то сарая, стоящего у мусорки, нас никто не встретил; рядом вообще никого не было.

— Успели, — выдохнул остроносый и собрался обратно.

— Постойте! Куда вы?

— К себе домой, к себе домой!

— Разве это ваш дом?

— Мой, — с непередаваемым чувством ответил мужчина. — Случится чудо, если я сумею выкрутиться!

С этими словами он снова залез в ход, а я осталась у полуразрушенного сарая, в грязи, без верхней одежды и без плана.