Драконова воля. Книга вторая

Глава 9

Придворная жизнь оказалась не так уж плоха, и в ее распланированности были свои плюсы. Подъем в девять утра, ленивый завтрак, одевания-причесывания, прогулка в саду или на придворцовой площади, обед, послеобеденный отдых, прогулка с Тео, вечерние посиделки в круге замужних эньор — вот что составляло мои дни. Фрейса Клара с ее бульдожьей хваткой и орлиным взором не оставляла мне ни единой возможности вырваться из-под ее опеки, да я и не старалась: мне нужно было восстановить душевное равновесие и создать образ добродетельной эньоры. Фрейса контролировала все: что я ем, что ношу, с кем общаюсь. Мы с ней и прочими уважаемыми особами посещали музеи Авииарана, выставки, занимались благотворительностью, а по выходным работали в храме Великого Дракона: мыли посуду, стены и полы, выполняли прочую черную работу. Далеко не все эньоры приходили работать в храм (та же Гемма не приходила), но меня фрейса Клара тащила туда каждые выходные и прямо-таки наслаждалась, глядя как я что-нибудь намываю. Если фрейса и давала мне свободное время, то только на общение с сыном.

Тео подрос и похорошел, став симпатягой с ямочками на щеках; он перестал капризничать у меня в руках и пугать огнем по любому поводу и когда улыбался мне или лепетал что-то, мое сердце таяло. Тео казался мне самым красивым, самым интересным и умным ребенком, и, качая его на руках, я рассказывала ему, какой он замечательный.

Порой сам император приходил к нам, чтобы посмотреть на Теодора Гелла и убедиться, что он в порядке. Его величество Дрего долго смотрел на маленького плада, затем, удовлетворенно кряхтя, трогал его за пухлую руку, и, склонившись, скрежетал: «Теодор Тоглуанский». Тео каждый раз пугался и разражался ревом и огнем, и император, смеясь, обращался к нам: «Настоящий дракон!»

Естественно, приходил и Мариан… В первый раз, когда они явились с Геммой, я была сильно напряжена, но зря: Сизеры повели себя очень мило и, склонившись над малышом, который в будущем все у них заберет, расплылись в восторженных улыбках.

— Какой хорошенький! — выдохнула Гемма. — У него ямочки на щеках! И кудри!

— В маму пошел, — шепнул Мариан. — Считается хорошим знаком, когда сын похож на маму.

Тео не испугался светловолосых Сизеров, напротив, заинтересованно посмотрел на них. Мы с Рензо делали все, чтобы у нашей семьи при дворе не было проблем; Мариан с Геммой часто приходили к нам или составляли компанию на прогулках, и вроде бы все между нами было решено, но я все же чувствовала угрозу, да и не я одна.

Стоило Сизеру бросить на меня взгляд, как Гемма каменела. Девушка считывала интерес своего мужа ко мне и старалась балансировать, чтобы мы дружили, но в то же время не были очень близки. Рензо и тот понимал, что Мариан приходит не столько чтобы поглядеть на воспитанника, сколько чтобы поглазеть на меня. Но не только Мариан питал ко мне интерес…

Я вела образ жизни добропорядочной замужней эньоры и матери, мой круг общения был ограничен проверенными людьми, и я не участвовала в придворных увеселениях. Но мне было двадцать пять лет, драконова кровь горела во мне, и даже одетая в унылое платье я притягивала мужские взгляды.

Хлыщи, живущие при дворе, старались ко мне подобраться, откровенно флиртовали, даже когда я шла под руку с мужем, посылали мне цветы и шоколад с записками примерно одинакового содержания. Рензо воспринимал все это спокойно и сам съедал шоколад с чаем, а над посланиями посмеивался.

В Тоглуане бдят за тем, чтобы девушка или женщина не была скомпрометирована: появляться где-то бы то ни было без сопровождения нельзя, не говоря уже об остальном. Не допусти Дракон, эньору увидят в компании с неким эньором! Что тогда будет! Все владение на уши встанет!

Но при дворе нравы гораздо более свободные, здесь такие мелочи, как замужний статус, никого не волнует, и вообще считается, что уважающая себя пладесса должна иметь любовников. О мужчинах и говорить нечего: их любовницы чуть ли не на официальном уровне закреплены. Измена — обыденность, но только не в том случае, если она принесет плоды. Главный смысл брака пладов — родить других пладов, продолжение линии силы. Если пладесса рожает не от своего мужа, ее казнят. В общем, как всегда за все расплачивается женщина…

Император Дрего в силу возраста давно потерял интерес к иным удовольствиям, кроме набивания живота, да и его сын, будущий император, тоже не сильно любит светскую жизнь; этих двоих мужчин, самых главных в империи, не интересует, каким образом развлекаются плады — главное, чтобы сила драконова рода росла. А плады развлекаться умеют…

Я наблюдала из окон своих покоев, как оживляется к вечеру двор, как экипажи заполняются пладами, и представляла, куда покатят эти экипажи: к дорогим ресторанам или дешевым кабакам; к мужским клубам или салонам, в которых царствуют красавицы-эньоры; к маленьким театрам на окраине города или к роскошному зданию императорского оперного театра; к прочим заведениям, в которых кипит жизнь… И мне хотелось куда-нибудь съездить вечером, пообщаться с людьми, чей круг интересов шире, чем обсуждение скучных сплетен, выпить, в конце концов, чего-то более крепкого, чем красное вино, один бокал которого мне разрешается за ужином…

Я чувствовала себя птицей в клетке и порой мне снились сны, в которых я была в кандалах. Такая жизнь не сравнима с жизнью, которую мы с Рензо вели в Тихих огнях. Да, там я тоже сидела дома и скучала, но была счастлива и дышала свободой. У меня было настоящее, которое я выбрала сама. Здесь же, во дворце, выбора мне не дают.

А вот Рензо не скучал. Когда лето подошло к концу, у него началась учеба в университете, и я практически перестала его видеть. Утром он уходил на занятия, затем проводил время с университетскими друзьями, а когда возвращался, ему было не до меня. Я знала, что Блейн дает ему указания и что они видятся и даже бывают вместе в одних местах, и это вызывало у меня беспокойство. Периодически я пыталась что-то вызнать у мужа, но он отказывался посвящать меня в свои дела и знакомить с друзьями. Естественно, меня это злило.

— Это работа, Лери, — устало объяснял Рензо, — все это общение — ради дела. Мне удалось влиться в бунтарскую прослойку студентов, и я хожу на все их сборища, чтобы быть в курсе, что они думают об императоре.

— Поэтому от тебя постоянно пахнет табаком и алкоголем?

— Я не пью много, ты же знаешь.

— В том и дело, что я ничего не знаю! Ты что-то мутишь с Блейном, пропадаешь где-то… У тебя сын растет, не забыл?

— Не забыл, — проговорил Рензо, привлек меня к себе и начал гладить по спине. — Ты у меня самая красивая, самая лучшая, — пробормотал он, — это все я делаю ради тебя…

— Хотя бы рассказывай мне, что делаешь, — обиженно сказала я.

— Ищу убийц твоего отца, Лери.

— А конкретнее? Чем именно ты занят сейчас?

— Сейчас, — прошептал Рензо, подталкивая меня к кровати, — я собираюсь заняться своей женой…

И так постоянно: чуть у него находилось время, он тащил меня в постель, а потом, довольный и уставший, засыпал. А я вот плохо спала ночами. Меня тревожило будущее, тревожил Мариан, взявший на себя роль не только воспитанника моего сына, но и моего опекуна, тревожила ревнующая Гемма, тревожила Кинзия, проживающая где-то в Авииаране и все никак не уезжающая, тревожил император с его планами, тревожили хлыщи, посылающие дурацкие записки, тревожил Блейн, который спелся с моим мужем.

И меня тревожил муж. Раньше Рензо был ласков, много разговаривал со мной, делился планами, часами объяснял мне какие-то схемы и чертежи, говоря о паровых технологиях, и я обожала его такого, слушала зачарованно. А теперь он часто отсутствует, ни о чем не рассказывает, много курит и внимание мне уделяет только в постели. Да, он по-прежнему смотрит на меня с восхищением, но раньше это было восхищение влюбленного, а теперь восхищение желающего. Когда он берет меня, словно подтверждает надо мной супружескую власть… И несмотря на то что Рензо стал более охоч до меня, я постоянно ощущала что-то вроде голода; я томилась не только от скуки придворной жизни, но и от физической неудовлетворенности. Драконова кровь требовала от меня большего, чем давал брак с Рензо…

Меня тянуло к огню, горящему в других людях драконова происхождения.

Стоило сильному пладу оказаться поблизости, как в моем теле натягивались невидимые струны, поэтому я так не любила визиты Мариана. У него при дворе тоже было много забот: он завязывал полезные знакомства, изучал обстановку, помогал Кинзии организовывать путешествие, сопровождал их с женой в театр, баловал покупками и при этом неизменно находил для меня и моего сына время.

— Эньор-то чаще вашего мужа здесь появляется, — проворчала Нереза, когда Сизер пришел в очередной раз.

— Я не могу ему запретить, ты же знаешь, — ответила я.

— Ох и попали вы, эньора…

— Ты о чем?

— Сами знаете. Сизер с самого начала на вас глаз положил и жалеет, наверное, что это не он вам ребенка заделал. Представьте только, как бы ему свезло, будь Тео его сыном!

— Но Тео не его сын, — отрезала я.

— Главное, чтобы следующий ваш сын тоже был не его! — заявила Нереза.

— Ты с ума сошла? Что за намеки?

— Огонь, эньора, это не шуточки, — многозначительно сказала женщина. — Пламя связывает очень крепко, так и знайте. Так что держитесь от Сизера подальше.

— Какая чушь, — шепнула я, а сама подумала о том же.

Как только я обрела силу, огонь стал управлять мной, но это я должна управлять им!

Каждую осень в императорском дворце устраивается бал дебютанток. Этот бал дает начало периоду балов, вечеров, завтраков и прочих светских мероприятий, во время которых юные пладессы должны отыскать себе мужа. Период начинается с приходом холодов и кончается с наступлением весны; его называют «холодными играми» или «играми фрейс», потому что девиц, как правило, замуж пристраивают фрейсы, и они же выбирают, кого допустить до «игр», а кто недостоин такой высокой чести. Чтобы получить приглашение на бал, юная дева должна быть драконова происхождения, но можно занимать более низкое, но уважаемое положение в обществе. Например, ко двору допускаются люди искусства и науки, изобретатели, промышленники, военные. Семьи, в которых есть девушки на выданье, сами связываются с фрейсой, чтобы та помогла устроить дочь, и если фрейса берется за дело, то игра начинается. Девушку ведут в храм за благословением, затем фрейсы представляют своих подопечных жене императора, и если все идет как надо, то дева получает приглашение на бал.

Фрейса Клара в этом году взяла двух подопечных, и на время подготовки к балу уже не могла постоянно меня терроризировать, так что я могла выдохнуть и радовалась предстоящему развлечению. Как замужняя, я могу позволить себе любой яркий цвет. Считается хорошим тоном носить цвета своего родового пламени, но придворная модистка предложила мне фиолетовый вариант наряда. Поднеся к моему лицу образцы тканей, она проговорила:

— Как я и думала, вам очень к лицу. Вот только супругу вашему такие цвета совсем не идут. Что будем делать, эньора?

Я посмотрела на Рензо, который читал книгу в кресле, и позвала:

— Милый!

Он поднял на меня взгляд.

— Нам нужно выбрать цвета на бал, желательно такие, чтобы подходили нам обоим.

— Выбери сама, — улыбнулся муж и снова углубился в чтение.

— Как выбрать, если у нас разные цветотипы? — пробормотала я, теребя кончик косы.

— Вообще-то, — вставила модистка, — это не строгое правило, и вы можете одеться в разные цвета. Некоторые эньоры и вовсе за этим не следят.

— Ты не будешь против, если мы пойдем в разном? — спросила я у Рензо.

— Делай, как считаешь нужным, Туфелька, — отозвался тот.

Модистка улыбнулась, услышав мое прозвище, но, как мне показалось, оно ее не столько позабавило, сколько умилило. Выбрав цвета, она еще раз сделала замеры и накидала эскиз на бумаге. Пока мы обсуждали детали, Рензо подошел ко мне, чмокнул небрежно в волосы и ушел. Я не спросила, куда — все равно не ответит.

Но не только наряд заботил меня. Нужно было еще выучить первые двадцать домов империи — род занятий и представителей — и танцы. С последним оказалось сложнее… Я должна была разучить несколько танцев: медленный и величественный «бриль», легкий и фривольный «плэ», быстрый и замысловатый «вирж». Рензо с детства учили танцам, но он плох в этом деле и сразу заявил мне, что не собирается выставлять себя посмешищем.

Нереза, присутствующая при разговоре, не удержалась и сказала:

— С вас, эньор, спрос невелик, а вот эньору будут весь вечер на танцы приглашать. Не будет же она всем отказывать? Это считается грубостью.

— Слышал? — сказала я. — Мы должны станцевать хотя бы обязательный бриль.

— Ладно, займемся вечером, а сейчас мне пора, — заявил Рензо, поглядывая на часы, и прошел мимо меня к выходу.

— И вы снова его отпустили… — неодобрительно протянула Нереза.

— Я не собираюсь ему ничего запрещать. Пусть идет куда хочет, — проговорила я и начала исполнять первые движения танца-представления бриль: его я осилю.

Нереза поглядела, как я танцую с невидимым партнером, и сказала вдруг:

— Лучше бы вы выбрали в мужья Николиса Орсо.

— Не ты ли предупреждала, что его маменька убьется, если он на мне женится, а папенька лишит наследства?

— Да, но сам Орсо подошел бы вам куда лучше, чем книжный червь Мео. Он прекрасно танцует и хитер.

— «Прекрасно танцует» и «хитер». Не знала, что это главное для брака.

— По крайней мере, Орсо бы смог удержать вас в узде. Вы женщина своевольная и темпераментная, постоянно что-то выкидываете.

— Меня вынуждают, — ответила я, исполняя грациозный поклон… надеюсь, что грациозный.

— Танцуете вы недурно, — заметила женщина, отходя подальше, чтобы лучше меня видеть. — Так и не скажешь, что вы только начали занятия.

— Бриль — простой танец: поклоны, медленные повороты, величественные проходки, — сказала я, поворачиваясь к несуществующему партнеру. — А вот плэ или вирж точно мне не по силам, в них много сложных фигур.

— Если кто-то пригласит вас на вирж, сделайте вид, что вам душно. Воспитанный эньор не позволит себе мучать задыхающуюся даму.

— Думается мне, не будет там воспитанных эньоров, к тому же я всегда буду рядом с Рензо.

Нереза скептически на меня посмотрела.

В суете дни пролетели незаметно, и настало столь ожидаемое многими событие — бал дебютанток. Когда мы с Рензо вошли в бальную залу, она была уже порядочно заполнена гостями. Снаружи шел дождь, и ветер гнул деревья, но в зале было тепло и душно, пожалуй, даже очень душно. Под потолком горел белый огонь, и в его свете нарядные гости блистали и сверкали. Я не знала, куда и на кого смотреть — до того великолепно выглядели плады и до того роскошно была декорирована зала. Впрочем, в этом блестящем собрании выделялись юные дебютантки, чьи прически по традиции должны быть украшены цветами. Девушки стояли за фрейсами в своих скромных светлых платьях и с нитками жемчуга на шее — единственным разрешенным украшением, и, наверное, трепетали от восторга… или задыхались от волнения и духоты.

Нас с Рензо знает весь двор, а вот мы знаем далеко не всех, так что, когда пришла пора раскланиваться, я тоже почувствовала себя дебютанткой, впервые оказавшейся на балу. Впрочем, так оно и есть — я впервые на балу.

Рензо куда лучше меня знает дома империи, так что в нашей паре он работал за двоих: делал комплименты дамам, спрашивал о делах эньоров, поддерживал легкость светской беседы и вообще прекрасно ориентировался в этой среде. Я же лишь улыбалась и поддакивала, но от меня иного и не ждали.

Очень хотелось увидеть знакомое дружественное лицо, но сколько бы я ни выглядывала первую «команду» своих гарантов, не находила их. А вот второй состав попадался постоянно…

— Вы ослепительны, эньора Гелл, — сказал один из «новых» гарантов, нагло заглядывая в мое декольте.

— Смотрите не ослепните, — с любезной улыбкой ответила я и обратилась к мужу: — Милый, я очень хочу пить.

— Я принесу вам лимонада, — тут же предложил гарант и ушел. Как только он отдалился, к нам хлынули придворные хлыщи, разные по возрасту, положению, характеру, но с общей целью — затащить меня в постель. Об этом догадывалась и я сама, и Нереза, освоившаяся среди слуг, сообщила о том же, и Уччи предупреждал, чтобы я не связывалась с вертопрахами. Скандальная дочь Брадо Гелла — лакомый кусочек для вечно голодных до развлечений придворных.

Рензо приметил кого-то из своих друзей и повел меня к ним, прорываясь через блокаду поклонников.

— Эньора, вы получили мою записку? — спросил какой-то юнец с горящими глазами.

— Осторожнее, эньор, — сказал Рензо, попытавшись быть грозным, но никого это не впечатлило.

— Вас держат взаперти, бедняжка? — насмешливо спросил светловолосый мужчина лет тридцати.

— Мео стережет свое сокровище, — ухмыльнулся еще один, и вся толпа рассмеялась.

— Гелл, вы хотели сказать?

— От Гелла в нем ничего…

Рензо таки меня отвоевал и провел к своим друзьям, таким же молоденьким, как он сам. У них моя персона не вызвала особого интереса, более того, мне показалось, что они настроены ко мне не очень хорошо. Когда Рензо представил нас, они обратились ко мне с парой сдержанных фраз и только, а потом стали болтать с мужем, да и он с ними по-настоящему раскрылся — теперь он не играл роль, а действительно веселился. Студенты принялись обсуждать какого-то ученого и его недавнее заявление. Я почувствовала себя покинутой, но в таком кружке меня, по крайней мере, не донимали поклонники.

Гости меж тем все прибывали, и среди них я увидела Кинзию. Она выделялась, как всегда, — на ней было платье, переливающееся оттенками северного сияния, а ее бледно-золотистые волосы под белым пламенем, освещающим залу, тоже казались белыми. Высокая, тонкая, сияющая, она шла по зале с Дарио Верником, и все смотрели на столь причудливую пару.

— Какая красивая женщина, — восхитился один из друзей Рензо.

— Немудрено, что Брадо Гелл так любил ее, — поддакнул другой. — Она не только красива, она сдержанна, умна, во всех отношениях достойна.

В словах молодых пладов я услышала нелестное для себя сравнение. Мол, Кинзия — вот кто настоящая красавица, вот кто достойная во всех отношениях, а другие вроде невесть откуда взявшейся дочери Гелла это так — выскочки…

Я взглянула на Рензо. Тот не смотрел на Кинзию, но не смотрел и на меня — он кивал своим друзьям.

Громко возвестили о появлении его императорского величества и ее императорского высочества, и в залу, погрузившуюся в тишину, вошли дряхлый император и его «молодая» шестидесятилетняя жена. Дрего как ни ряди — все равно злобный сухой старик, а вот его жена, полная и румяная светловолосая эньора, очень даже неплохо выглядит для своих лет. За ними шли следующие по значимости высочества — сын императора с женой, их взрослые дети и прочие родственники императора. Императорская чета проследовала к возвышению и заняла свои места. Когда члены императорской семьи тоже заняли свои места на стульчиках, началась долгая церемония приветствия: придворные выстроились в очередь и начали подходить к возвышению, чтобы выдать поклоны императору и его семье.

Очередность строго определена: сначала должны поклониться представители первых двадцати домов империи, потом все остальные. Нас с Рензо предупредили, что мы по положению выше Сизеров, потому что мы Геллы, но когда муж повел меня к императору, вперед вышли Сизеры.

Нам пришлось вернуться на место; муж был спокоен, а я вот разозлилась. Почему вперед нас вышли Сизеры?! Они нарушили очередность, они нарушили протокол, и никто им и слова не сказал! Почему меня готовы распять за малейшую оплошность, а им дозволяется такое?

Император благосклонно отнесся к Сизерам и отдельно отметил красоту Кинзии.

— Какая жалость, — прохрипел он, — что вы долгие годы скрывались от нас, эньора Гелл. Своим появлением вы украсили двор.

— Благодарю вас, ваше императорское величество, — ответила она.

— Вы очень богатый человек, Сизер, — обратился к Мариану император, — и я не деньги имею в виду.

— Я знаю, что вы имеете в виду, ваше императорское величество, и польщен вашей высокой оценкой, — сказал тот и поклонился снова.

Сизеры отошли, и настала наша очередь кланяться. Рензо подвел меня к возвышению, и мы исполнили положенные поклоны. Если император или его супруга как-то отмечают пладов, это считается знаком благосклонности. Император спросил:

— Как поживает Теодор Тоглуанский, внук Брадо?

— Хорошо, ваше императорское величество, — ответил Рензо.

— Славно, — проскрипел император.

И все. Мы отошли; Рензо, как и прежде, сохранял спокойствие, а мне было скверно. Дрего ясно дал понять, что мы с мужем ему не интересны, и что важен только наш сын, и только из-за него мы носим столь уважаемую фамилию и находимся при дворе. Для меня это не сюрприз, я знала, что так будет, но как же горько осознавать, что нам предписано быть невидимками…

Рензо поспешил вернуться к своим друзьям и меня за собой потащил, и я осознала, что скучное существование предписано не нам, а мне.