Драконова воля. Книга вторая

Глава 3

В маленьком кабинете без окон было очень душно. Сидя на жестком стуле, я обмахивалась сложенным листом бумаги, но это мне ничуть не помогало. Потная, уставшая, раздражительная, я отвечала на каждый вопрос капитана Рувара — пограничника, который нас задержал — отрывисто и грубо. Но моя грубость капитана не задевала, он был безукоризненно вежлив, что бесило меня еще больше.

Я не могла поверить, что сижу в какой-то каморке на границе владений, тогда как вся Тоглуана, да и вся империя ужасается убийству моего отца и оплакивает его. Я должна быть на пути к Брадо, должна быть там, где он… где его тело, а вместо это здесь, в кабинете с невыносимым занудой в форме! Что за пытка!

Капитан Рувар обмакнул перо в чернильницу и, записав что-то, поднял на меня задумчивый взгляд.

— Лет тридцать, — решил он.

— Мне двадцать пять!

— Извините, эньора, я не хотел вас обидеть. Вы выглядите немного старше того возраста, который назвали. Вообще все, что вы о себе рассказали, придется перепроверить.

— Проверяйте, — ядовито проговорила я.

Вздохнув, мужчина снова посмотрел на меня и сказал:

— В вашем положении лучше не вредничать. Давайте закончим это сейчас. Скажите правду. Кто вы?

Правда… О, я могла бы сказать ему правду, и тогда бы он свалился со стула от удивления! Но тайна перерождения на то и тайна, что о ней никто не должен знать. Глядя на капитана недобро, я ответила сквозь зубы:

— Я уже все сказала.

— Вы себе же делаете хуже. Ладно, я не буду больше задерживать вас. Можете идти.

Я приподняла брови.

— В станционную гостиницу, — дополнил капитан. — Отдохните, освежитесь, и завтра мы продолжим. Я поставлю людей, чтобы охранять вас. Если попробуете сбежать или использовать против них великое искусство, мы…

— Я вас поняла! — оборвала я мужчину и тяжело поднялась со стула.

Рувар тоже поднялся и подошел ко мне, чтобы помочь дойти; я вздернула подбородок и демонстративно отошла от него. Едва я вышла в коридор, ко мне устремилась Нереза. Подбежав ко мне, она взяла меня под руку и обожгла капитана ненавидящим взглядом.

— Вы ответите перед Великим Драконом за такое! — прошипела она. — Мучить беременную эньору! Неслыханно!

Капитан никак не отреагировал и подошел к дежурному, чтобы дать указания. Нереза подала мне платок, чтобы я вытерла пот с лица, и вывела в закрытый освещенный двор.

— Как вы, Лери? — спросила она обеспокоенно.

— Где Рензо?

— Тоже на допросе, как и Вито. Что они прицепились? Что им надо от нас?

Я промолчала; мне было все равно, что им нужно, я настолько устала, что просто не могла ни думать, ни чувствовать. Несколько мужчин в форме вынесли наши сумки и понесли к станционной гостинице. Там же, в гостинице, нам с Нерезой выделили номер и еще раз предупредили, чтобы мы не пытались с кем-то связаться или сбежать.

— А мой муж? — устало спросила я.

— Задержан, — кратко ответил молоденький полицейский и пошел по коридору к лестнице.

Мы застряли в той гостинице еще на день. Проверяли нас всех, но только я в глазах капитана Рувара выглядела подозрительно, и он собирался отправить меня для дальнейших разбирательств в город. Рензо был в бешенстве, Нереза негодовала, Вито отправил письма доверенным людям Брадо, чтобы они нас вытащили, а я… я по-прежнему не верила, что все это происходит на самом деле. Мир в моих глазах стал странным, искаженным, неправильным, да и я сама вела себя странно, но это не мешало Рувару пытаться что-то из меня вытянуть.

— До Бэрра ехать два часа, а сегодня жарко, так что советую вам подготовиться и запастись водой, — проговорил капитан, подписывая распоряжение.

— Зря вы меня переводите, за мной скоро приедут, — сказала я.

— Да, господин Марино, ваш спутник, уже сто раз мне об этом сообщил.

— Ему бы не пришлось говорить сто раз, если бы вы прислушались к нему сразу.

— Вы отправитесь в Бэрр, эньора, — отрезал Рувар и, заметив, что мне жарко, налил в стакан воды из графина. — Выпейте.

В другое время я бы гордо отказалась, но беременным надо себя беречь, так что я взяла стакан. Ребенок дернулся в животе, и я от неожиданности уронила стакан на пол. Вода разлилась, стеклянный стакан разбился, а ребенок дернулся снова, на этот раз куда чувствительнее, и я прижала руку к окаменевшему животу.

— А вот этого не надо, — тихо предупредил капитан. — Не играйте на своем положении: вы все равно отправитесь в Бэрр.

Я перевела туманный взгляд на мужчину и почувствовала, как в глазах собираются слезы. Боль потери, камнем засевшая в груди, наконец нашла выход в эмоциях, но почему сейчас, в кабинете Рувара?

Первая слезинка покатилась по щеке, вторая… Я заплакала.

— Теперь вы плачете, — протянул капитан. — Что же вы сразу не прибегли к этим уловкам?

Уловки… уловки!

Сегодня в Тоглуане прощаются с Брадо, а я, его дочь, здесь, на границе владения, и какой-то индюк в форме смеет говорить, что я прибегаю к уловкам! Одной рукой я придерживала живот, в котором толкался мой малыш, а другую опустила на стол, и от нее по нему, прямо на бумаги, побежал темный красноватый огонь.

Рувар подскочил, схватил бумаги и отошел к стене. Несмотря на испуг, он держал себя в руках.

— Прекратите это, эньора, это в ваших же интересах, — произнес он чуть дрогнувшим голосом.

Я не могла прекратить: слезы текли по моему лицу, а огонь тек из моей руки и с аппетитом пожирал все, до чего дотягивался. Это была не обычная черно-красная пугающая стена огня, не вспышка и искра, а жадное, но вполне мирное пламя. Мой малыш впервые действует так… это следствие испуга или он реагирует на мое состояние?

— Хватит, эньора! — уже более твердым голосом сказал Рувар, когда пламя охватило весь стол. — Побаловались и полно!

— Это не я.

— Уберите огонь или я буду вынужден записать, что вы применили против меня великое искусство!

— Пишите! — вскрикнула я и, опустив руки прямо на горящий стол, позволила себе разрыдаться; я не могла ни о чем думать, не могла ничего контролировать, я плакала слезами и огнем.

Рувар постоял еще немного у стены, а потом вышел.

Меня все-таки перевели в Бэрр, но уже не просто как подозрительную эньору, а как эньору, применившую против пограничника великое искусство. Вито остался в приграничье, чтобы встретить наших людей, то есть пладов, которые в курсе моей тайны; Рензо с Нерезой, конечно же, сопровождали меня, но ехали мы в разных экипажах. После того как я выплакалась в кабинете Рувара и сожгла его стол, мне стало легче, так что когда за мной пришли, я уже была относительно спокойна.

Бэрр оказался крупным и шумным городом; мы въехали в него, когда люди расходились с главной площади после прощания с владетелем Тоглуаны. Конечно же, это прощание было символическим, потому что, как я знаю из газет, ритуальный похоронный обряд был проведен в Колыбели туманов, куда прибыли сам император с семьей и родовитые плады империи. Глядя из окон экипажа на печальные лица горожан, я снова расклеилась и начала бесшумно плакать; молодые полицейские, сидящие рядом со мной, сделали вид, что ничего не заметили.

Я ожидала, что меня запрут где-то в очередном участке, но я ошиблась: экипаж въехал за ворота самой настоящей крепости. Когда экипаж остановился, сопровождающие вывели меня наружу.

К нам подошел невысокий рыжий мужчина в форменной темно-серой одежде с нашивкой в виде язычков пламени на груди. Сопровождающие поприветствовали его и передали ему бумаги о переводе.

Пока рыжий изучал бумаги, я оглядывалась: где там мои?

— А мой муж? — спросила я у молодчиков, которые доставили меня в крепость.

— Объелся груш, — хохотнул один из парней, а другой, более серьезный, ответил:

— Посторонним сюда нельзя. Сначала нужно получить разрешение на посещение.

«Разрешение на посещение!» Меня что, серьезно запрут здесь как преступницу?

Меж тем тип в форме изучил бумаги, поглядел на меня и, хмыкнув, сказал:

— Ну что ж, эньора, добро пожаловать. Вам у нас понравится.

— Сомневаюсь, — процедила я.

Рыжий жестом указал, чтобы мы следовали за ним. Тот парень из моего «почетного эскорта», что показался мне более серьезным, попросил позволения взять меня под руку, и я не стала отказываться — беременным не до гордости, к тому же я устала в дороге, взмокла от жары, ноги опухли, да еще и живот продолжало нехорошо потягивать. Мы прошли мимо охраны в какую-то дверь и начали подниматься по лестнице, затем был переход и снова лестница… наконец, мы оказались внутри крепости в темном прохладном коридоре.

Я плелась еле-еле и, если бы не поддержка сопровождающего, сдалась бы на первой лестнице.

— Ползете? — насмешливо спросил рыжий, остановившись у одной из дверей.

Я не удостоила его ответом. Когда я подошла, он толкнул дверь и сделал приглашающий жест.

— Ваши покои, эньора!

Я заглянула внутрь: каменные пол и стены, зарешеченное оконце, хлипкая с виду кровать, ведро… Скудная обстановка и маленькие размеры «покоев» меня не испугали, и я смело вошла.

— Отдыхайте, приводите себя в порядок, — продолжил насмешничать мерзкий мужлан.

Я смерила его ледяным взглядом и отвернулась.

— Воды бы женщине принести, — несмело предложил парень, который помогал мне идти.

— Принесут когда положено. У нас тут все по времени. Не курорт!

С этими словами мерзкий рыжий, наконец, закрыл дверь и избавил меня от своего общества. Только тогда я позволила себе тяжело выдохнуть и, доковыляв до кровати, села на нее. Кровать душераздирающе скрипнула и прогнулась, да еще и ножка треснула, но я не обратила на это внимания: у меня были проблемы посерьезнее. Например, каменеющая поясница…

— Послушай, малыш, — проговорила я, опуская руку на живот, — не торопись с рождением. Еще рано, очень рано...

Я и впрямь начала бояться, как бы ни случился выкидыш. Больше всего на свете мне хотелось, чтобы ребенок шевельнулся, икнул или еще как-то дал понять, что с ним все хорошо. Посидев так какое-то время, я успокоила себя мыслью, что он спит, и попробовала прилечь на кровати. Та издала еще один ужасающий скрип, но не развалилась — и то хорошо.

Найдя более-менее удобное положение, я закрыла глаза и представила, что отдыхаю на диване в нашем доме в Тихих огнях. Рензо на работе, Нереза хлопочет на кухне, а Брадо где-то там, решает свои дела, живой... Но эта мирная картина расплывалась, и вместо нее я видела толпы скорбящих о владетеле людей.

— Как же так, отец? — шепнула я. — Почему ты не смог себя защитить?

На допрос меня вызвали на следующий день. Так как из вещей мне ничего не разрешили взять с собой в крепость, то я не смогла переодеться и отправилась на разговор в несвежей помятой одежде. Я не ждала ничего хорошего и «сотрудничать» не собиралась; я знала, что скоро явятся мои спасители и все решат. В общем, я была помята, но невозмутима и уверена в себе, когда меня ввели в кабинет.

Мужчина средних лет, сидящий за столом, бросил на меня быстрый взгляд и жестом велел подвести меня ближе; у него уже был посетитель. Посетитель повернулся, чтобы на меня посмотреть, и моя невозмутимость разбилась вдребезги.

Элдред Блейн собственной персоной!

— Вот и она, — проговорил мужчина за столом, просматривая бумаги. — Некая Валерия Мео, тридцать лет, заявляющая, что…

— Мне двадцать пять, — машинально возразила я.

— Невелика разница, — усмехнулся Блейн и… отвернулся, словно не узнал меня.

— Присаживайтесь, эньора, — проговорил хозяин кабинета, указывая на свободный стул. — Я Доминик Торе, начальник тюрьмы.

Я дошла до стула и осторожно села; поясница больше не ныла, но боль могла вернуться в любой момент. Врач, который консультировал меня в Тихих огнях, предупреждал, что иногда могут возникать боли, похожие на схватки.

— Эньор Элдред Блейн будет присутствовать во избежание инцидентов с огнем, — многозначительно сказал Торе.

Я покосилась на Блейна. Свеж и бодр, зараза, но ко мне не проявляет никакого интереса. Неужели и правда не узнал? Заметив, что я на него поглядываю, плад лениво прошелся по мне взглядом и, сочтя, что увиденное не достойно его внимания, стал поправлять рукава рубашки.

Это меня и обрадовало, и раздосадовало. Да, я набрала вес, расплылась и отекла, но не настолько же разителен контраст со мной бывшей? Хотя… судя по тому, как посмотрел на меня Вито, когда увидел, контраст, наверное, действительно большой. Даже Нереза и та ругает меня за лишний вес.

— Итак, — начал Торе, — вас задержали на границе. Вы двигались на юг?

— Да.

— Зачем?

— К морю.

— Отдохнуть? — уточнил мужчина.

— Да.

— Как далеко вы собирались на юг?

— Не знаю. Мы еще не выбрали место.

— Путешествовать в вашем положении не очень разумно, — протянул Торе, глядя на мой живот, — да еще и на юг, в жару.

Я ничего не ответила.

— У вас на юге родственники? — спросил Торе.

— Нет.

— Вы уроженка Тоглуаны?

— Да.

— Надо же, — усмехнулся Блейн. — А с виду настоящая южная матрона.

— Что скажете, эньора?

— Я из Тоглуаны.

— И как же называют уроженок Тоглуаны? — спросил Торе.

Я понятия не имею, как называют уроженок Тоглуаны. Хоть я и читала много, хоть и рассказывала мне Нереза о нравах Туманного владения, этого не хватает для того, чтобы сойти за свою и быть в курсе того, что известно только местным.

— Вы не наша, — заключил начальник тюрьмы. — И в этом не было бы проблемы, если бы вы назвали сразу, откуда родом и куда направляетесь. Времена нынче не спокойные, эньора, и мы должны следить за каждым пладом. Предателей достаточно. Не хотелось бы, чтобы что-то важное утекло в Тосвалию. Говорят, остров хочет независимости…

— Мечты, мечты, — отозвался Блейн.

— Так что, эньора? Вам есть что сказать?

— Нет.

— Ничего страшного: у вас будет время подумать. А пока давайте обсудим применение вами великого искусства. Вы напали на человека.

— Ни на кого я не нападала.

— А в отчете сказано, что…

— Я немного прожгла стол, и только.

— Зачем же злиться? — вкрадчиво произнес Торе.

— Я не злюсь.

— Тогда ответьте, зачем вы применили великое искусство.

— Это была случайность.

— Вы не обучены великому искусству?

— Нет. Мне, как женщине, это не нужно, — сказала я быстро и невнятно, чтобы мой голос звучал не так, как обычно. Из-за того, что я безобразно растолстела, Блейн не узнал меня, но он может узнать мой голос.

— Какая жалость… пладам, всем, обязательно нужно учиться владению огнем. Неужели муж не разрешает вам учиться? — с ложным сочувствием поинтересовался Торе.

— Да что вы пристали? — резко спросила я, намеренно придав голосу простецкой грубости. — Что, уже и на море скататься нельзя, чтобы собаки приграничные не пристали?

— Нельзя, голубушка, нельзя, — вздохнул начальник тюрьмы; несмотря на мягкий тон, его взгляд был холоден и внимателен. — Есть подозрения, что нашего эньора убили ядом, компоненты которого доставили из Тосвалии. А потому каждого, кто хоть чем-то напоминает тосвалийца, мы будем проверять вдоль и поперек.

Слова Торе были разумны, но я все равно восприняла их в штыки.

Яд, Тосвалия… и подозреваемая — я! Это просто в голове не укладывается! Эмоции накрыли меня, и я не смогла справиться ни с ними, ни с огнем, который зажегся в моих руках.

— Давайте без этого, эньора, — попросил утомленно Торе и дал знак Блейну.

А тот… тот, не отрываясь, смотрел на красноватый огонь в моих руках, который я безуспешно пыталась унять. Медленно, очень медленно Блейн поднял на меня взгляд и вгляделся в мое лицо со всей внимательностью.

Его зеленые глаза вспыхнули.

Он все-таки меня узнал — не по внешности, не по голосу, но по моему огню.

— Ну, здравствуй, — сказал Блейн. — Вот мы и встретились снова. Должен заметить, способности к перевоплощению у тебя выдающиеся: то ты распутная селянка, отрабатывающая в храме грехи, то холеная содержанка, прячущаяся по подвалам, то — беременная женщина, направляющаяся на курорт. Или живот настоящий? — с усмешкой спросил он.

Я продолжала сидеть недвижимо, едва дыша. Шок отпустил меня, и мысли беспорядочно заметались в голове. Что делать? Что соврать? Как вести себя? Собравшись с мыслями — более-менее — я обратилась к начальнику тюрьмы:

— Эньор Торе…

— Я не плад, — возразил он.

— Господин Торе, я буду говорить только в присутствии своих доверенных лиц.

— Слышите? — рассмеялся Блейн. — Все эти птички поют одно и то же, стоит их поймать.

— Кто она, Эл? Откуда ты ее знаешь?

— Я ее не знаю. Видел пару раз: в храме Великого дракона и в доме Брадо Гелла. В обоих случаях она представилась шлюхой и выглядела соответствующе.

Что?! Да как он смеет так говорить обо мне?

— Это так, эньора? — уточнил Торе. — Что вы делали в доме Гелла? Вы действительно имели с ним отношения?

— Я уже сказала: говорить буду только в присутствии доверенных лиц и своего мужа.

— Так у тебя и муж есть? — развеселился Блейн. — Кто же этот несчастный?

Я пропустила его слова мимо ушей и снова обратилась к Торе:

— Вы получите ответы на свои вопросы, но позже.

— Очень интересно. Теперь у вас и голос изменился… Ваши способности к перевоплощению и правда впечатляющие.

— Не то слово, — кивнул Блейн. — Я едва узнал ее. Кажется, живот все-таки настоящий… Но кто папочка? Уж не святой ли Гелл?

— Гелл? — поразился Торе.

— При прошлой нашей встрече дамочка заявила, что она его любовница.

— Быть такого не может…

— Тогда она была в лучшей форме. Я бы сказал, она была в такой форме, что ее не захотел бы только слепой. Что молчим, красотка?

«Красотка» в нынешних условиях явно было насмешкой, потому что я и выглядела ужасно, и чувствовала себя ужасно, да еще и пламя в моих руках становилось все ярче и выше. У меня закружилась голова, и я уперлась рукой в стол; огонь мгновенно на него перекинулся.

— Вы и мой стол спалить хотите? — возмутился Торе.

В ту же секунду поверхность стола залило черно-зеленое пламя.

— Дамочка любит похулиганить, — отметил Блейн, гася зелень своего пламени вместе с моим. — Поздравляю, Торе. На этот раз твои олухи поймали крупную рыбу… с икрой, — насмешливо добавил он, поглядывая на мой живот.

А мне стремительно становилось хуже: комната стала расплываться перед глазами, в ушах появился звон, напряжение скопилось где-то в груди, опустилось к животу… я издала удивленный звук, а потом схватилась обеими руками за стол.

— Ну не-е-ет! — напрягся Торе. — Этого еще не хватало! Вы что, рожать собрались?

— Нет, — выдохнула я, ужаснувшись, — нет!

— Да, — констатировал Блейн.

Сильная боль пронзила меня, и я вскрикнула.

Начальник тюрьмы вскочил со стула и, испуганно на меня глядя, повторил:

— Вы что, рожаете?

— Нет, нет, нет… — шептала я, держась за стол и переживая мучительные спазмы. Из рук моих снова потек огонь, и снова на стол. Блейн и в этот раз погасил его своим огнем, после чего обратился к Торе:

— Посылай за врачом. Может, и успеет…

— Что значит «может»? — еще больше напрягся тот.

— У нас тут плад рождается, а они врачей не ждут.

Меня скрутило еще сильнее, настолько, что свет в глазах померк; я сползла со стула, слепая и глухая от боли. Едва этот спазм отпустил, меня скрутил новый, такой жестокий, что я завопила.

Блейн склонился надо мной и проговорил:

— Не кричи, горло сорвешь. Зажми лучше платок во рту.

Я открыла рот не от удивления и не потому, что была согласна зажать в нем платок, а лишь потому, что мне банально не хватало воздуха.

— Где врач? Где Нереза? — отрывисто проговорила я, хватая в перерывах между словами воздух.

— Врач будет, — успокоил плад.

— А Нереза?

— Какая Нереза?

— Моя! — взвизгнула я от боли.

Блейн придержал мою голову и вложил-таки мне в рот платок; я попыталась выплюнуть его, но когда случился очередной спазм, платок оказался как нельзя кстати. Я сжала его зубами и зажмурилась.

Когда пытка-схватка кончилась, Блейн осторожно опустил мою голову на пол, а затем подложил под нее мою сумку, чтобы мне было мягче. Я посмотрела на плада полуслепо и почувствовала на глазах горячие слезы. Мне было все равно, где, как и в чьем обществе я рожаю; физическая боль не шла ни в какое сравнение с ужасом, который я испытывала при мысли о том, что моему ребенку всего пять месяцев… Пять месяцев! Слишком рано, он не выживет!

Последовала еще одна схватка; я почувствовала сильный жар внизу живота.

Блейн безо всякого почтения задрал мою юбку и разорвал панталоны.

Мне было все равно, что он делает. Мир поплыл, стал мутно-красным и жарким, очень жарким; я ощущала, как каменеет мое тело, как работают мышцы, выталкивая ребенка, но сами ощущения были уже не настолько яркими, как сначала, и потому не настолько мучительными.

В какой-то момент стало легко, очень легко, и я погрузилась в блаженную темноту, отсекшую меня и от тюремной действительности, и от компании Блейна, и от боли, и от страха…

Я очнулась, как от толчка; пошевелилась и сразу начала приподниматься.

— Тихо, — произнес чей-то знакомый голос, — лежи спокойно.

Я проморгалась, обвела взглядом помещение и разом все вспомнила. Роды… пять месяцев… я перевела взгляд на свой еще не опавший живот и, ощущая себя разорванной и опустошенной, без сил упала на пол — точнее, на плащ, который мне постелили под спину. Еще подо мной были подушки, которые, вероятно, принесли позже.

Рядом был Блейн; я видела его краем глаза, но мне было абсолютно плевать на него и на все вообще.

Пять месяцев…

Блейн поднялся, подошел к столу и вскоре вернулся ко мне со стаканом воды в руке.

— Попей, — предложил он.

Я закрыла глаза. Зачем вода, зачем пить, зачем жить, если со мной такое произошло?

— Эй, красотка, — весело произнес плад, — ты меня слышишь?

Я никак не отреагировала, и тогда мужчина опустил стакан на пол и коснулся моего лица. Его руки были прохладными, а я горячей, и потому вздрогнула.

— Да что с тобой? — недоуменно произнес Блейн, и я почувствовала, как моих губ касается пламя жизни, которое он создал для меня.

Отвернувшись, я попросила:

— Не лечи меня…

— Ты и не нуждаешься в лечении. Все прошло хорошо.

— Хорошо? — непонимающе переспросила я.

— Как по учебнику: неожиданно, стремительно, огненно. Дракончика твоего врач унес. Орет, возмущается, огнем пышет во все стороны.

— В-врач?

— Мальчишка твой, — улыбнулся Блейн.

Мальчишка? Плачет? Огнем пышет?

— Но… пять месяцев… — вымолвила я, ничего не понимая.

— Что?

— Он пятимесячный…

— Тоже классика, — ответил мужчина. — Плады развиваются в утробе быстрее, чем обычные люди, а сильные плады — быстрее в два раза. Твой мальчик родился здоровее остальных.

Жив.

Здоров.

Роды как по учебнику.

Судорожно выдохнув, я хотела попросить, чтобы мне принесли сына, но силы меня оставили, и я отключилась.