Драконова воля. Книга вторая

Глава 4

После осмотра врач принял решение не переводить меня в больницу. Да, роды были стремительными, с разрывами, но при этом в деле участвовал огонь жизни, так что ткани стянулись сами, и кровотечение остановилось. Меня перенесли в камеру, но не в ту, где я ночевала, а в другую, более светлую и просторную, и уложили на кровати.

Напоив меня сладковато-горьким отваром, врач, молодой блондинистый мужчина с крупным носом, начал объяснять, что в ближайшие дни мне нужно много спать и восполнять силы.

— Где мой сын? Принесите его, — попросила я, делая попытку приподняться.

Нежно надавив мне на плечи, врач вынудил меня расслабиться и ответил:

— Нельзя, эньора.

— Как нельзя? — сипло удивилась я.

— У вас родился настоящий плад, драконова кровь. Он хоть и младенец, но очень опасен и может обжечь вас. А вы, как я вижу, уже знаете, что такое пламя смерти, — протянул мужчина, поглядывая на мою щеку.

«Шрам», — вспомнила я. Наверное, косметика слезла с лица во время родов…

— О ребенке не переживайте, он под присмотром сильного плада. Кормилицу мы уже ищем, и…

— Что? — прервала я врача. — Какую еще кормилицу?

— У вас даже молозива нет. Не пугайтесь вы так, такое иногда случается.

— Где мой сын? С кем? Если с Блейном, я убью вас, так и знайте!

Судя по лицу врача, моего сына оставили именно с Блейном.

Я еще раз попыталась приподняться и ахнула от боли.

— Ну что вы делаете? — укоризненно протянул врач и помог мне опуститься на подушки.

— Почему так больно? — вымолвила я. — Вы ведь сказали, что меня исцелило пламя жизни…

— Да, исцелило. Поэтому вам и больно: тело стремится к выздоровлению, работают мышцы, стягиваются ткани. Вам ли жаловаться, эньора! Вы после родов будете как новенькая. Вот что значит драконова кровь!

— Сын не обожжет меня, — сказала я, глядя на мужчину. — Пожалуйста, принесите мне его.

— Вы, наверное, не помните, но когда вы рожали, огонь в кабинете стоял стеной. Если бы не эньор Блейн, неизвестно, что произошло бы... И не забывайте, что вы в тюрьме и разбирательства по вашему делу только начались. Если вы продолжите требовать и возмущаться, ребенка своего вообще можете не увидеть.

Я смотрела на мужчину во все глаза, и мое сердце разрывалось. Как это — я не смогу увидеть своего ребенка? Как они посмели унести его от меня, не дать мне его после рождения? Это ведь мое право — приложить ребенка к груди, коснуться, поцеловать…

— Зачем же так? — выговорила я с трудом — так дрожал голос. — Это же мой ребенок… я просто хочу его увидеть…

— Эти вопросы решаю не я. Отдыхайте, восстанавливайтесь, ведите себя спокойно, и тогда все будет хорошо.

Он прав… я в тюрьме, на моей щеке шрам от огня смерти и Блейн, этот мерзкий Блейн, имеет все основания считать меня подозрительной. Я подняла дрожащую руку и стерла слезы с щеки вместе с остатками макияжа. Не надо реветь, не время расклеиваться. Скоро прибудут наши люди и разнесут эту тюрьму по кирпичику…

Шмыгнув носом, я попросила:

— Сообщите моему мужу, Рензо Мео, что у него родился сын.

— А где он? Тоже задержан?

— Не знаю, спросите у Торе. Просто найдите его и сообщите о том, что он теперь отец.

— Хорошо, эньора.

— И еще… у меня есть служанка Нереза, обычная женщина, не плад. Она могла бы помочь мне…

— Нет, — отрезал врач. — Посторонних сюда не допускают. Я отправлю к вам женщину, она поможет вам привести себя в порядок.

— Ладно, — мрачно сказала я. — Зовите вашу помощницу…

Спасители прибыли вечером, когда я дремала в кровати. Помощница врача так и не пришла ко мне, и я была раздражена этим фактом. Услышав звуки шагов в коридоре, я приподнялась, натянула на себя покрывало, хотя было тепло и даже жарковато, а потом дверь открылась и внутрь влетели доверенные лица Брадо, тоглуанские плады, свидетели нашего с Рензо брачного ритуала и гаранты наших прав.

Увидев меня, вся пять мужчин застыли статуями.

Понимаю… изможденная женщина со шрамом на щеке ничем не напоминает ту яркую красотку, которой они меня запомнили. В свете последних событий мне все равно, как я выгляжу, но когда взгляды пладов заскользили по моему лицу, по спутанным волосам, мое женское тщеславие было тяжело ранено.

Самый старший из пладов, эньор Уччи, первым справился с удивлением и подошел ко мне. Поклонившись, он произнес:

— Доброго здравия вам и вашему сыну, эньора. Тоглуана потеряла владетеля, но вы подарили нам надежду.

Слова о надежде мне не понравились, но я не стала к ним цепляться и сразу перешла к делу.

— Вытащите нас отсюда! Хотя нет, пусть мне сначала принесут моего сына!

— Конечно, — кивнул Уччи и, приблизившись, взял мою руку. Поцеловав ее, он отошел, и его примеру последовали остальные.

Вообще, гарантов у нас семеро, но одним из них был Брадо, а где пропадает Вито, я не имею понятия. Плады поклонились мне, принесли соболезнования, поблагодарили и поцеловали руку. Эта смесь удивления, церемониальности и надежды показалась мне странной, но я была готова к любым странностям, к любым церемониям, лишь бы скорее увидеть сына и оказаться отсюда как можно дальше…

Двое пладов остались со мной, другие ушли. Ждать пришлось недолго: уже через минут двадцать в камеру в сопровождении гарантов вошла молодая женщина со свертком в руках. Она неловко поклонилась, назвалась Дорой и передала мне ребенка.

Сил у меня было что у котенка, но я удержала сына в руках и, затаив дыхание, посмотрела на него. Страшненький, красненький; рот кривится, а глаза кажутся мутно-фиолетовыми. И все же это совершенно нормальный младенец, словно вынашивала я его все девять месяцев…

Все перестало иметь для меня значение кроме этой маленькой драгоценной жизни в моих руках. Я смотрела на сына и не могла насмотреться; а вот он морщился и кривил маленькие губки.

Наклонившись, я поцеловала его в теплый бархатистый лобик.

Сын… мой сын…

Он издал недовольный мяукающий звук, и я, отстранившись, снова начала завороженно на него смотреть. Пока еще сложно судить, на кого он похож, но тонкие волосики на его голове явно темные.

— Здравствуй, — проговорила я дрожащим голосом.

Сын в ответ пыхнул черно-красным облачком пламени, которое мне уже хорошо знакомо. Плады, стоящие рядом, тут же погасили эту черноватую красноту и подбежали ко мне.

— Вы в порядке, эньора?

— Вас не обожгло?

— Нет, — ответила я, — это не пламя смерти, это он так пугается…

— Ничего себе пугается, — нервно выговорил один из мужчин.

В коридоре послышались шаги; кто-то вошел в камеру, и плады, окружавшие меня, расступились.

Увидев Рензо, растрепанного, запыхавшегося, родного, я скривилась так же, как кривился мой сын, и заплакала. Наконец я не одна, муж и сын рядом и можно побыть слабой… Муж подошел ко мне, опустился на колени перед кроватью и, протянув ко мне руку, вымолвил:

— Лери…

Я потянулась к мужу, и он поцеловал меня в мокрые щеки, а потом приподнялся и обнял меня осторожно, чтобы не прижать ребенка.

— У нас сын, — сказала я сквозь слезы и попыталась улыбнуться, потому что не дело топить ребенка в слезах при первой встрече.

— Какой крохотуля, — прошептал Рензо, поглядев на ребенка.

— Неправда, — шмыгнув носом, возразила я, — для пяти месяцев он очень даже крупный.

— Пять месяцев? — повторил кто-то шепотом, но я услышала. — Значит, огнерожденный…

— Огнерожденный? Что это значит? — спросила я.

— Это признак особой силы, — объяснил Уччи.

— Дракон благословил вас, — вставила кормилица.

Нереза ревниво на нее поглядела и сказала:

— Поздравляю вас, эньора.

— Спасибо. Подойди к нам, посмотри на малыша.

Нереза подошла и глянула на нашего сына, темноволосого и недовольного.

— Ну, — сказала она, растроганно улыбнувшись, — тут и думать нечего. Это Теодор.

Мы с Рензо переглянулись.

У нас тоже не было ни малейших сомнений в том, что это Теодор.

Гаранты побоялись вызволять меня из тюрьмы, пока не пройдет хотя бы два дня после родов. Эти дни остались в моей памяти болезненными спазмами, каменеющими мышцами, плачем сына и заботой мужа и Нерезы. После нас отвезли в лучшую в Бэрре гостиницу; оказавшись в светлых комнатах с видом на сад, я вычеркнула из памяти все плохое и сосредоточилась на восстановлении и сыне. Единственное, из-за чего я позволяла себе нервничать, это из-за пламени Теодора, которым он разражался практически по любому поводу: из-за того, что хочет спать; из-за того, что не хочет спать; из-за того, что не хочет на руки; из-за того, что хочет на руки… в общем, в покоях то и дело или вспыхивал черно-красный огонь, или раздавался пронзительный рев.

Это пламя не обжигало ни нас с Рензо, ни Нерезу, ни Дору, кормилицу. Маленький Теодор Мео словно осознавал, что если даст себе волю, то от нас останется лишь кучка пепла, поэтому только пугал своими пламенными демонстрациями.

А еще меня расстраивало, что он больше тянется к Доре, чем ко мне. Ей он протягивает ручки, ей он улыбается... а я? Я не могла ни покормить его грудью — молоко так и не пришло, ни успокоить его огонь, лишь пыхала своим бесцветным дымом, когда он начинал плакать.

Однажды утром сын устроил такую слезно-пламенную истерику, что Рензо кинулся за Уччи, чтобы тот помог успокоить этот огонь. Но еще до того, как пришел плад, вернулась Дора, которая ненадолго отлучалась домой. Абсолютно не боясь черно-красной стены огня, она подошла к Теодору.

— Ну полно, полно, — проговорила она деловито, — хватит пугать маму. Идем-ка на ручки, малец.

Тео замолк, оказавшись в мягких руках кормилицы.

И тут мои нервы сдали. Развернувшись, я ушла в спальню, где начала давиться слезами и тихонько — чтобы никто не услышал — всхлипывать. Нереза бесшумно вошла в спальню вслед за мной, закрыла дверь и, подойдя, обняла меня.

— Тео меня не любит! — пожаловалась я сквозь слезы.

— Он еще совсем маленький и ничего не понимает, — сказала Нереза, успокаивающе поглаживая меня по спине.

— Но Доре он улыбается и за волосы трогает! А ко мне на руки не идет, сразу капризничает! Я не могу с ним справиться! Я плохая мать!

— Не говорите глупостей, эньора. Вы никогда раньше не имели дела с младенцами, поэтому вам страшно сделать что-то не так, и вы нервничаете. А вот Дора — мать пятерых детей, у нее большой опыт. И не забывайте, что у вас не обычный ребенок, а плад, и очень сильный плад.

— Вот именно… что, если я не справлюсь? Как я буду его воспитывать, если мне сложно даже сейчас?

— Вы справитесь, — уверенно сказала Нереза. Отстранившись, она достала платок и протянула его мне. — Вот, высморкайтесь. И радуйтесь, что рядом есть опытная Дора, которая помогает угомонить вашего дракончика.

Высморкавшись, я проговорила гундосо:

— Вот бы рядом был Брадо…

— Он и так рядом, эньора. Он живет в вас, в вашем сыне… Вы бы лучше подумали о своем муже.

— В смысле?

— У вас все мысли о сыне, вы только и вертитесь возле него, нервничаете из-за его огня, а Рензо внимания не уделяете вовсе. Все, что он получает от вас — вспышки раздражительности. Это нехорошо, эньора.

Рензо… я и впрямь совсем забыла о нем. Как и прежде, он всегда рядом, заботится обо мне, но с рождением сына муж ушел на второй план. Ни у него, ни у меня нет опыта воспитания пладов, ребенок для нас обоих первый, и стресс для нас обоих серьезный, но крутятся все лишь возле меня.

— Ты права, — признала я. — Надо исправляться.

— А еще вам надо корсет потуже затягивать и на прогулки чаще выходить, — заметила Нереза, оглядывая меня. — Вы хорошо схуднули, но этого мало. Вам надо вернуть силы и энергию.

Я кивнула и сходила в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Когда я вышла в гостиную, умытая, причесанная и почти спокойная, там уже были Рензо и эньор Уччи.

Последний поднялся, приветствуя меня.

— Доброе утро, эньора! Вы хорошо выглядите, — сказал он.

— Спасибо.

— Дракончик снова буйствует? — весело спросил мужчина.

— На то он и дракончик, — улыбнулась я.

— Мальчик невероятный, как и его огонь… к слову об огне. Надо бы кое-что обсудить, молодые господа, — обратился Уччи к нам с Рензо. — Не желаете пройтись по саду?

Мы желали, и через десять минут уже шли по дорожке замечательного сада, гордости владельцев гостиницы. Я уже оправилась после родов, но мне все равно было страшновато ходить, садиться, подниматься. Врач заверил, что я в полном порядке, но физически я себя здоровой еще не чувствовала. Прошел-то всего месяц…

— Брадо Гелл — пусть горит его душа в Священном огне — дал нам указания на случай, если с ним что-то случится. Вы, эньора Валерия, его наследница и дочь. Все нужные документы подготовлены и заверены. Чтобы получить все права и наследство, вам нужно появиться в Авииаране перед императором и принести ему клятву верности.

— Нам не нужно наследство.

— Дело не в наследстве… Если вы сами не прибудете в Авииаран, вас туда доставят императорские ищейки.

— Блейн… — сквозь зубы проговорила я.

— Он предупредил, что если мы не будем сотрудничать, окажемся в императорской темнице для пладов.

— Да как он смеет! — прошипела я. — Какой-то наглый гад требует, чтобы самые уважаемые плады Тоглуаны, доверенные лица самого Брадо Гелла, отчитывались перед ним?

— Именно так.

— Да кто он такой?!

— Любимчик императора, — сказал Рензо. — Он прислушивается к Блейну, и если тот наплетет про нас что-то, император ему поверит.

— Неужели нельзя заткнуть этого гада Блейна, припугнуть, чтобы рот боялся открыть?

— Припугнуть? Хотел бы я знать, как можно его припугнуть… У него на руках одни факты: ожог от пламени смерти на вашем лице, явная связь с Брадо Геллом, ваш ребенок, обладающий впечатляющей силой… Вы и нам всей правды не говорите, эньора. Откуда у вас ожог? Кто напал на вас?

— Это касается только нас, — сказал Рензо.

— Я уважаю вас и ваши тайны, эньор Мео, но я, как гарант ваших прав, должен знать всю правду. С тех пор как я увидел красно-черный огонь в храме, у меня нет сомнений, что эньора Валерия — дочь Брадо Гелла, но во всем остальном сомнений предостаточно. Вы отмечены Великим Драконом, и вам не удастся затеряться в глуши. А теперь, когда Блейн знает о вас, это и вовсе невозможно.

— Какая жалость, что его не прикончили тогда чистокровники! — прорычала я.

— Почему Блейн вызывает у вас такие сильные эмоции?

— Потому что хочет разрушить мою жизнь! Попробуйте договориться с ним и с Торе тоже.

— Торе не проблема, а с Блейном мы уже пытались договориться, и не единожды. Он не оставит вас в покое. Он считает, вы причастны к смерти владетеля Тоглуаны.

— Мало ли что он считает! Никто не обязан отчитываться перед ним! Пусть провалится!

— Тише, Лери, — мягко произнес Рензо. — Эньор Уччи прав: ты отмечена Великим Драконом. Мы только усложним жизнь и себе, и нашему сыну, и нашим гарантам, если будем скрываться и отрицать это. Я думаю, нам надо появиться перед императором и рассказать всю правду.

Рассказать правду…

Я посмотрела на мужа. Рензо тоже похудел за последний месяц и устал; под его глазами залегли тени, а взгляд померк. «Лучше подумайте о своем муже», — вспомнились мне слова Нерезы. Мой юный супруг делает для меня все, а я… я в последнее время думаю о чем угодно, о ком угодно кроме него.

— Ты прав, Рензо, — тихо сказала я. — У нас нет выбора. Придется ехать в Авииаран.

В столицу мы прибыли вечером. Я была напряжена и так устала от бесконечного плача Тео, что город, о котором столько говорят, о котором я столько думала и воображала, не произвел на меня впечатления. Шумный вокзал, толкотня, суматоха… Да и муж, оказавшись в любимом Авииаране, не обрадовался. Да и чему нам сейчас радоваться?

Гаранты отвезли нас в тихий отель в хорошем, но явно не центральном районе. Убедившись, что мы хорошо разместились и нам все нравится, эньор Уччи, к которому я инстинктивно тянулась как к взрослому, сильному и похожему на Брадо, сказал, что завтра же отправится в императорский дворец и попытается добиться аудиенции императора.

Поблагодарив эньора, мы закрылись в комнатах и стали готовиться ко сну — все сильно устали. Едва опустив голову на подушку, я уснула; сон был крепкий, но короткий. Проснувшись утром, я поглядела на сопящего во сне Рензо, улыбнулась, в который раз поздравила себя с верным выбором мужа и тихо, чтобы не разбудить его, поднялась.

Выйдя в тихую общую комнату, я обнаружила, что все остальные еще спят. Пройдясь по комнате, я выглянула в окно, выходящее на улицу, и некоторое время задумчиво рассматривала дома и горожан.

Обычные дома, обычные люди… все то же самое, что и в Ригларке, даже вон тот мальчишка в шапке, несущийся куда-то с газетой под мышкой, и тот кажется мне знакомым, словно я уже видела его где-то. Меня пугает не город, не император, не наследство — меня пугает неизвестность. Но почему? Может, все не так уж и страшно? Зачем бояться заранее?

Постояв еще немного у окна, я подошла к чемодану и, найдя платье, отправилась в ванную комнату. Приведя себя в порядок и переодевшись, я решила спуститься на первый этаж, чтобы заказать кофе. Можно сделать заказ прямо из номера, вызвав горничных, дернув за шнурок, но мне, выспавшейся и бодрой, хотелось пройтись самой.

На первом этаже милая женщина объяснила мне, где можно позавтракать. Я заказала завтрак для всех, и, получив вожделенную чашечку кофе, присела на диванчик в холле в ожидании завтрака. Кофе оказался очень крепким и очень горячим… и он пролился мне прямо на ногу, когда я выронила чашечку из рук, увидев Блейна.

Плад заметил меня сразу, и неудивительно — я единственная из постояльцев сижу в этот ранний час в холле. Он быстро направился ко мне, перерезав пути к отступлению, так что мне пришлось остаться на диванчике. Еще и, как нарочно, я присела в самый угол, откуда женщина за стойкой не может меня видеть.

Плад как ни в чем не бывало присел рядом со мной и, поглядев на кофейное пятно на моем светлом платье, цокнул языком:

— Какая неприятность. Не обожглись, эньора?

— Обожглась!

— Знаю. Видел шрам на вашей щеке.

Вместо того чтобы уйти, я сидела, не двигаясь, и смотрела на Блейна. Уччи сказал, что проблем с ним больше не будет, и мы можем выдохнуть и заняться подготовкой к новой жизни — в очередной раз — но я знаю, точно знаю, что проблемы будут, и их источником в том числе станет этот гад с иглистыми глазами. Да и о чем тут рассуждать, если это из-за него мы так спешно сорвались в Авииаран?

— Вы что, — процедила я, всем своим видом выражая презрение, — следили за нами?

— Конечно, — кивнул мужчина. — Таких, как вы, надо держать в поле зрения.

— А таких, как вы, надо казнить!

— Не переживайте, возможно, когда-нибудь вы и увидите мою казнь… а может — я вашу.

Тон Блейна был насмешливым и даже шутливым, но у меня все равно мороз по коже пошел. Злясь на себя за то, что боюсь его и приходится с ним считаться, я сказала:

— Я не убивала Брадо Гелла. Оставьте меня в покое.

— Интересный выбор слов, — протянул плад, доставая салфетку из салфетницы. — Намекает, что вы убивали, но не Брадо.

— Я никого не убивала.

— Вот это уже лучше, но по-прежнему требует доказательств. — Блейн протянул мне салфетку, чтобы я вытерла пятно на платье.

После некоторого колебания я взяла ее и принялась промокать пятно. Обожженная нога беспокоила, но в тысячу раз больше меня беспокоил внимательный взгляд плада. Внимательный — и бесстыдный…

Как он смеет так смотреть на меня?

— Макияж хорош, — оценил Блейн, — шрама почти не видно. Вы снова хорошо выглядите… на двадцать пять, — с улыбкой добавил он. — Драконова кровь творит чудеса.

— Чудо то, что вы пришли сюда так рано. Разве такие, как вы, не спят до обеда?

— Я просто очень торопился предупредить вас, аж спать не мог. И вы тоже спали плохо, судя по всему…

— Ошибаетесь, я прекрасно выспалась. О чем вы хотите предупредить?

— Зря вы бегаете от меня. Зря вы приехали сюда. Зря вы полагаетесь на своих друзей. У вас не будет доступа во дворец, и встречи с императором вы не добьетесь, если я не разрешу. А я не разрешу.

Я перестала оттирать пятно и посмотрела на мужчину.

— Откуда такое самомнение?

— Я лишь скромный слуга императора, который не допустит, чтобы к нему приближались опасные люди. Лучше скажите, кто оставил на вашей щеке шрам.

— Я не стану вам отвечать.

— Станете.

— Не стану. Что вы тогда сделаете? Снова в тюрьму засадите? Казните? Только имейте в виду, что у вас на пути встанут пятеро сильных пладов, которые поклялись защищать мои права.

— И где же они, ваши гаранты? — осведомился Блейн, лениво обводя взглядом холл. — Вы здесь одна, беззащитная, испуганная. Если бы я хотел вас забрать, сделал бы это без труда.

— Ну-ну.

— Более того, если бы я захотел, вы бы уже были мертвы. И необязательно обращаться к кровавым методам… яд может быть даже на салфетке.

Я замерла.

— Не пугайтесь, — усмехнулся плад, — салфетка чиста, никакого яда. Я просто предупреждаю вас. Вы очень самоуверенны и полагаетесь на своих тоглуанских дубней, но это не туманная Тоглуана, а Авииаран — здесь правят пламя, железо и яды. Вы и так отняли у меня много времени, но я готов подождать еще, если вы ответите на мои вопросы. Здесь и сейчас, мирно, за чашечкой кофе.

Я отложила салфетку в сторону на всякий случай и взглянула в лицо Блейна.

Его не любят ни обычные люди, ни плады, ни приверженцы культа Великого Дракона, ни чистокровники. У Элдреда Блейна положение особое, но почему? Ни Рензо, ни Уччи не могут дать мне ответ на этот вопрос. Он приближен к императору, ему дозволено больше, чем остальным пладам, и это при том, что он из рода предателей и должен трудиться во искупление грехов своих родителей…

Я не хочу проблем, но не собираюсь открывать оборзевшему нахалу свои тайны. Он даже и не будет в состоянии их понять, поверить в правду… У него свое циничное видение мира. К тому же мы с Рензо и гарантами все уже решили.

— Я не стану вам отвечать, — повторила я.

— Плохое решение, — ответил Блейн.

Поднявшись из-за стола, я пошла к лестнице, ощущая спиной его взгляд.