Драконова воля. Книга вторая

Глава 16

Меня разбудили голоса.

— Не пущу!

— Пустите, никуда не денетесь!

— Я сказала — не пущу! Охрану позову! Кричать буду!

— Кричите. Заодно разбудите нашу спящую красавицу.

Я открыла глаза, узнала спальню и снова закрыла глаза. Голоса за дверью стали громче.

— Нельзя! Не смейте! — это Нереза.

— Я фрейса! Пропустите! — а вот это Клара.

— Я не пропущу этого… этого гада!

«Браво, Нереза», — подумала я и приподнялась. Я чувствовала себя как после отравления: желудок пустой и мутит, во рту мерзкий привкус, голова тяжелая и кружится. Но это еще полбеды… У меня жутко, жутко болят руки, особенно правый локоть и пальцы: наличествует и слабая жгучая боль, и тупая ноющая, и пульсирующая. Еще болит спина.

Я огляделась. Спальня убранная, проветренная; шторы задернуты, но не плотно, и в комнату проникает розово-желтый луч света. Ни одной зацепки, чтобы понять, что со мной случилось…

Меж тем Нереза проиграла сражение и в спальню вошли фрейса и Блейн.

— Вон отсюда! — вскричала Нереза, встав перед ними и раскинув руки в стороны.

— Не надо, Нереза, — попросила я.

— Оставьте ее в покое!

Фрейса Клара дала Нерезе пощечину, и когда та застыла — (интересно, почему пощечина всегда повергает в шок?) — взяла ее за пухлую руку и вывела в коридор. Хлопнула дверь.

Блейн подошел к кровати и сел рядом; от него исходила такая мощная жизненная сила, что меня повело в его сторону. Потеряв равновесие, я схватилась рукой за его плечо и зашипела: больно! А потом… потом нечто проснулось и распространилось по телу, и мои пальцы объяло красноватым пламенем Геллов.

Пламя быстро расправилось с повязками и «съело» все порезы на коже, как мелкие, так и глубокие. Ни боли в локте, ни боли в спине я больше не чувствовала — она пропала тоже. Пламя гуляло по моему телу, стирая повреждения, и, закончив, ушло туда, откуда пришло — в глубь, в середину тела. Дурнота подкатила к горлу; я вскочила с кровати и успела подбежать к пустой вазе.

Желудок был пуст, так что мои порывы были холостыми; откашлявшись-отплевавшись, я поднялась, оперлась здоровыми уже руками в стену и какое-то время восстанавливала дыхание.

Блейн тоже поднялся; я повернулась к нему, чтобы знать, что он делает. Плад налил в стакан воды из графина и, достав из кармана платок, подошел ко мне.

Сначала я вытерла платком рот, затем напилась воды.

Мое состояние изменилось кардинально, волшебным образом: никакой больше боли, никакой усталости и дурноты. Зрение и то резче стало. Вот она, сила пламени… Я подошла к прикроватному столику, налила в стакан еще воды и, выпив, посмотрела на Блейна.

Я не видела его с тех пор, как Рензо с ним поссорился. Говаривали, что он уехал из столицы по делам, касающимся чистокровников. Оснований не доверять этим слухам у меня нет: он охотится за убийцами пладов, и после убийства Рензо работы у него прибавилось.

Но что Блейн делает здесь, в моей спальне?

— Тебя пригласила фрейса Клара? — настороженно глядя на мужчину, спросила я; воспоминания начали оживать в памяти.

— Она самая. Написала, что мою любовницу пытались убить.

Тон Блейна был ироничен, но он не шутил. Я посмотрела на свои руки, целые руки, и вспомнила, как ударила локтем в окно и пальцами сдирала с рамы остатки стекла, чтобы получить доступ к воздуху. Мороз пробрал меня по коже. Руссе отвел меня в храм… ллары дали мне что-то выпить… что?

— Меня отравили, — констатировала я, переведя взгляд на лицо плада.

— Опоили, — поправил он. — Хотели сделать покладистей и послушней. Руссе не любит проблем.

Да, помню. Руссе велели обо мне позаботиться, и он решил обезоружить меня, чтобы легче было управлять. С обретением ясности рассудка пришло еще и осознание того, что я по доброй воле пошла в храм и без вопросов выпила ту теплую гадость из чаши, предложенной лларами.

— Что же они дали мне выпить? — вымолвила я, ужасаясь от мысли, что могла сама себя убить.

— Скорее всего, они угостили тебя вдовьим напитком.

— Что еще за «вдовий напиток»?

— Когда у женщины умирает супруг и узы пламени рвутся, она становится слаба и уязвима. Некоторые вдовы не в состоянии перенести смерть мужа и накладывают на себя руки. Чтобы этого не случилось, ллары дают им испить вдовьего напитка и, введя женщину в особое состояние, напевают ей о том, что она должна смириться с потерей и жить дальше. Подобные ритуалы повторяются несколько раз для закрепления эффекта.

Объяснение Блейна запутало меня еще больше.

— Правильно я поняла: вдовий напиток дают вдове, чтобы она не покончила с собой от горя?

— Не столько от горя, сколько от разрыва пламенных уз. Мужчина-плад в браке подчиняет женщину, и если он умирает, узы рвутся, принося ей страдания. Вдове кажется, что она должна воссоединиться с супругом в смерти, ею управляет уже оборвавшаяся фантомная связь. Но ваши с Рензо узы давно оборвались, — сказал Блейн, внимательно на меня глядя. — Поэтому во вдовьем напитке не было необходимости.

Взгляд плада требовал ответов, но я и сама себе ответить не могла, что случилось со мной. Этот их вдовий напиток должен был удержать меня от подобного, но вместо этого, наоборот, подтолкнул.

— Почему ты решила себя убить? — прямо спросил Блейн.

Я ничего не ответила.

Плад шагнул ко мне, и я шагнула назад.

— Не подходи, — шепнула я.

Мрак упал на меня неожиданно, в один момент; его абсолютная чернота лишила меня зрения. Я уже испытывала на себе силу огня Блейна, но в тот раз мне удалось вырваться из-под его власти. Я попробовала освободиться и в этот раз. Вдруг на меня накатил страх, удушливый страх. Глаза зажгло от слез, сердцебиение стало беспрерывным барабанным боем. Зазвучали чьи-то голоса, мужской и женский.

Вы дали ей вдовий напиток?

Да, эньор, конечно.

Но ей не стало лучше!

Связь была сильна. Она любила своего мужа.

Меня это не интересует! Скоро суд и она должна дать показания.

Она уже дала. Она во всем поддерживала мужа.

Это все узы пламени! Она не могла поддерживать его по доброй воле! Он ее заставил!

Но…

Дайте ей еще вашей бурды! Делайте что угодно, чтобы только она поскорее освободилась! К суду она должна быть чиста! Вы меня поняли? А это еще что такое? Кто это?

Это их сын Элдред, эньор.

Подслушиваешь, гаденыш?

Отпустите меня!

Мерзкое отродье!

Сам ты отродье! Убийца!

Эньор, нет!

Ах ты погань! Он меня обжег! У него пламя смерти!

Оставьте ребенка в покое!

Этот ребенок так же опасен, как и его папаша! Предатель империи!

Мрак пропал столь же неожиданно, как и появился; я заморгала, привыкая к свету. Руками я крепко держалась за Блейна, но и он держался за меня. Мы стояли близко-близко, вцепившись друг в друга.

Глаза Блейна казались черными — до того расширились зрачки. На его бледной коже выступили бисеринки пота, а сердце билось, как барабаны. Я не понимала, что произошло, но одно знаю точно: там, в холоде мрака, я ощущала не свой страх. В сознании Блейна вдовий напиток, мать и я сплелись воедино. Потому что вдовий напиток ей тоже не помог. Она совершила самоубийство.

Блейн отпустил меня, и я тоже убрала от него руки. Мы синхронно сделали по шагу назад, увеличивая расстояние между нами.

Вопросов у меня было множество, но я задала лишь два:

— Как ты делаешь это? Как влезаешь в мою голову?

На самом деле я желала знать, как я влезаю в его голову.

— Узы, — ответил плад; его голос немного осип.

— И это все объясняет?

— Не все.

Что-то пошло не так; в прошлый раз я легко смогла взять ситуацию под контроль и провела Блейна. Но сегодня он заметил, что все пошло иначе. Мне не понравились настороженность и напряженность, сковавшие плада. Нервировать Элдреда Блейна себе дороже…

— Что ты видела? — спросил он.

— Ничего.

— Не лги мне, — пригрозил он чуть вибрирующим голосом, не совсем человеческим. От одного только этого голоса меня пробрала дрожь.

— Ничего я не видела, — повторила я. — Но слышала.

— Что?

— «Этот ребенок так же опасен, как и его папаша. Предатель империи», — повторила я последние слова своего видения… или слышания?

Блейн не шелохнулся, но тьма ушла из его глаз, и они стали обычными светло-зелеными.

— Слышала только одну фразу? — уточнил он.

— Я слышала часть разговора о твоей матери, которой дали вдовий напиток, чтобы она была чиста к слушаниям. — Набравшись решимости, я рискнула предположить: — Я услышала именно эти твои воспоминания не просто так, верно? Что не так с этим вдовьим напитком?

— Он затуманивает разум и ослабляет волю. Этим и пользуются ллары: так им проще вбить в голову, как вдова должна поступать и даже как она должна думать.

— Но получается не всегда.

— Не всегда, — повторил Блейн негромко. — Мой отец был ординарным пладом. Он не был ни бунтовщиком, ни предателем, и императора не критиковал. Ему просто не повезло.

Я подумала, что он намекает на нас с Рензо, но я ошиблась.

— Моя мать была красивой женщиной, но ее красота раскрылась лишь после родов — по крайней мере, так мне сказали, — продолжил плад. — Они с отцом, средненькие плады, каким-то образом умудрились зачать сильного плада, и моя сила раскрасила мать, сделала ярче и заметнее. Вот ее и заметил сын императора. Он в ту пору был молод и захотел позабавиться с красавицей. То, что красавица замужняя, его нисколько не смутило. А вот мою мать смутило. Она отказала ему, да еще и на глазах придворных. Императорский сын задумал проучить ее, и на нашу семью посыпались неприятности. Но мать уперлась, а отец почему-то решил, что сможет поставить сына императора на место. Эта глупость стоила ему головы. Его обвинили изменником и сожгли в пламени смерти на площади. Все наше имущество конфисковали, старших родственников сослали подальше и велели сидеть тише воды ниже травы. А моей матерью занялись драконовы невесты. Они поили ее вдовьим напитком и внушали, что она ни в чем не виновата, что была вынуждена подчиняться мужу-преступнику. Но даже опоенная мать все понимала. Она была гордой, — усмехнулся Блейн, но это была болезненная ухмылка. — Она могла вернуть себе и своей семье богатство, положение, снова выйдя замуж — претендентов бы хватило. Но сначала она должна была преклонить колени перед своим врагом… ну и сделать все остальное, чтобы он остался доволен.

— И она этого не сделала, — шепнула я.

— Она была сильна со мной рядом, поэтому отослала меня подальше, чтобы умереть, — будничным тоном сказал Блейн. — Когда нашли ее тело, ничего уже нельзя было сделать. Она, видимо, решила, что так переиграла своего врага. — Еще одна ухмылка, и тоже болезненная. — Мне сказали, что мать умерла, потому что не смогла вынести потери отца, которого любила больше жизни. Ревущие навзрыд тетушки вокруг повторяли, что в древности жены так и поступали. Но мне все это было неинтересно. Это не была правда, это не было объяснением. Все, что я понял тогда — это то, что моя мать предпочла меня смерти. — Блейн остановился; говоря, он сделал круг, обойдя меня. — И ты выбрала себя, — с презрением бросил он. — Не борьбу, не сына — себя.

Воздух пропал, мне пришлось открыть рот, чтобы хватануть его достаточно и не задохнуться. Сделав быструю серию вдохов-выдохов, я сказала в свое оправдание:

— Я была сама не своя.

— Ты все понимала. Но ты выбрала себя. Оставила ребенка одного.

— Я… я…

— Я нравлюсь тебе? — вдруг спросил Блейн. — Глядя на меня, ты видишь сильного плада, которого знают в империи и за ее пределами. Но я Блейн — сын предателя. Я никогда не стану равным другим пладам. Я силен, много знаю, и меня вынуждены терпеть. Сынок императора себе все зубы истер и потратил крупную сумму на то, чтобы меня убрали. Не получилось, и теперь император ко мне расположен больше, чем к собственному сыночку, который все никак не дождется смерти папаши. Я знаю, о чем ты думаешь, глядя на меня, знаю, что ты чувствуешь. Это страх — не спорь!

В эту минуту я бы и не смогла поспорить. Я лишь смотрела на Блейна, испуганная его откровенностью.

— Меня опасаются многие, и не зря. Но если я ослабею, ошибусь, споткнусь, — тише, практически шепотом проговорил плад, приблизившись ко мне, — меня убьют. Потому что я Блейн. Это мертвая фамилия, фамилия-клеймо.

— Зачем ты говоришь мне это?

— Представь, каким вырастет твой сын. Сильным пладом — несомненно. Красавцем — очень вероятно. Но у него не та мать и не тот отец, чтоб считаться идеальным, он тоже в какой-то мере Блейн. Тео Блейн.

— Тео Гелл!

— Но он сын предательницы.

— Я никого не предавала!

— Ты предала его.

— Неправда!

— Ты хотела его оставить! — прорычал Блейн в мое лицо.

Я уперлась ему в грудь рукой, чтобы оттолкнуть. Дальше было сердцебиение, быстрое, громкое — сначала под ладонью, а потом и в голове. Бум-бум-бум… Плад потянулся ко мне, его руки обессиленно опустились мне на плечи. Мы не обнимались — слушали друг друга, и, что невероятно, слышали.

Элдред Блейн зол. Сильно зол.

Разочарован. Очень.

И рад, что я осталась жива.

Злость-разочарование-радость… Чернота, горечь и проблеск.

Я почувствовала нечто еще и отстранилась. Блейн шевельнулся, как пьяный, и взглянул на меня зеленущими глазами. Произошедшее было столь странно, что я решила заканчивать и сказала устало:

— Не представляешь, насколько сильно я хочу верить, что виной всему вдовий напиток...

— Виноват вдовий напиток? Так ты успокаиваешь себя?

— Я не успокаиваю себя. Ты сказал, что ллары опаивают вдовых пладесс, но в нашем с Рензо браке главной была я, да и связь между нами давно разорвалась. Да, я верю, что виноват вдовий напиток... или то, что мне дали под его видом.

— Попытка убийства?

— Значит, так. И в случае с твоей матерью тоже, может быть…

— Это лишнее, — оборвал меня мужчина и, сказав, чтобы я никуда не выходила, ушел.

Услышав, как хлопнула дверь, я подошла к кровати и присела.

Как же сильно Блейн испугался, узнав, что случилось; насколько разозлился, каким глубоким было его разочарование… такие сильные чувства, просто буря эмоций. Из-за нас с Тео… Сама ситуация, столь похожая на ситуацию из его детства, так его взбаламутила, или дело в другом? С чего ему быть со мной настолько откровенным?

Нереза влетела в спальню.

— Эньора, как вы? — проговорила она.

— Меня пытались убить. Надо выяснить, кто, — ответила я.

— Вижу, эньор вас подлечил, — вставила фрейса Клара, появившись вслед за Нерезой в спальне.

— Конечно, подлечил. Ведь мы не чужие люди.

Нереза уставилась на меня так, словно у меня выросла третья голова, а фрейса, сложив руки на плоской груди, усмехнулась. Пусть и дальше считает, что мы с Блейном любовники. Пусть весь двор так считает!

Было объявлено, что вдовая эньора Гелл удалилась в провинцию к друзьям, но все дружно сочли, что я устроилась в доме своего любовника Элдреда Блейна. Меня костерили на все лады, но внешние приличия были соблюдены, так что всерьез укусить меня никто не мог, и пока сплетники гадали, где именно я предаюсь разврату, я добралась до храма Великого Дракона в Тоглуане.

Когда мы подъехали к храму, шел мокрый снег. Тоглуанская зима — это не про красоту; это серость, грязь, промозглые ветра и тоска. В общем, это и не зима вовсе, а затяжная осень в самом ее противном периоде. Я так и не полюбила верховую езду, но сюда иначе не добраться; увидев знакомые строения, я выдохнула с облегчением.

Мой спутник, немногословный мужчина бандитской внешности, своим видом доверия не вызывал, так что когда мы подъехали к воротам, раздался недовольный мужской голос:

— Кто такие? Чего надо?

— Приюта, — ответил мой сопровождающий.

Видимо, там внутри сочли, что двое незнакомцев опасности все же не представляют, и нам открыли ворота. Когда мы заехали во двор и спешились, к нам подошел рослый парень в темном плаще с капюшоном. Что-то в парне показалось мне знакомым…

— Назовитесь, — потребовал он.

— Мы хотим видеть ллару Эулу, — сказал мой спутник.

— Пока не назоветесь, никого не увидите.

— Да брось ты, Рик, — сказала я, и парень вздрогнул.

Откинув капюшон, он сделал шаг ко мне и уставился неверяще. И точно так, как он не верил своим глазам, не верила я своим.

Рика я помнила худеньким мальчиком, но сейчас меня передо мной парень. Он по-прежнему тощий, но его плечи уже начали раздаваться вширь, да и сам он здорово вытянулся. Волосы потемнели и ушли в русый, черты лица стали крупнее, и выражение глаз, так и не определившихся, какими им быть — серыми, зелеными или голубыми — поменялось тоже. И, естественно, голос парня изменился, стал ломким, хрипловатым.

— Вот это ты вымахал, дружок, — улыбнулась я.

— Эньора Валерия? — вымолвил служитель.

— Не узнаешь?

— Узнаю… с трудом. А это кто? — указал он на моего спутника.

— Моя охрана. Как видишь, я прибыла тайно.

— Вам снова угрожает опасность?

— Я хотела бы видеть ллару Эулу. Надеюсь, она не уехала в деревню по делам?

— Она в храме. Ждите.

Развернувшись, парень пошел докладывать лларе, оставив нас мокнуть под мокрым снегом. Мой охранник вернулся к лошадям и занялся ими, а я стала прохаживаться по двору храма, чтобы размять затекшие ноги и не мерзнуть.

Инцидент с вдовьим напитком повлиял на Блейна едва ли не больше, чем на меня; плад сказал, что я должна уехать на время, чтобы не искушать больше своих недругов. Фрейса Клара сказала о том же: мне надо покинуть столицу и привести мысли в порядок. Мое отбытие из Авииарана удачно обставили, так что император вопросов не задал. Скрываться где-то у Блейна я не захотела и сразу предложила в качестве укрытия храм в Тоглуане. И — маскировку. Все-таки я личность известная и скандальная (на меня уже карикатуры рисуют!), и будет лучше не светиться. Блейн согласился, но предупредил, что сидеть я должна ниже травы тише воды до тех пор, пока он сам за мной не приедет. Нереза не желала отпускать меня одну, но я уговорила ее остаться во дворце и заняться тем, что она так хорошо умеет — собирать информацию.

Дорога была трудной, я замерзла, но стойко терпела все неудобства, успокаивая себя мыслью, что уезжаю все дальше и дальше от змеиного гнезда… то есть столицы. К тому же я попала на землю своего отца, своих предков… Как ловко все-таки играет нами судьба! Год назад, очутившись здесь, я тяготилась и мечтала поскорее уехать из этого туманного края, а теперь, кажется, и сам воздух Тоглуаны лечит.

Послышались шаги, и я увидела ллару Эулу, торопящуюся ко мне; Рик следовал за ней. Я пошла женщине навстречу.

— Дитя мое, — выдохнула она и взяла меня за руки, — ты здесь!

— Мое почтение, ллара, — склонила я голову.

— Почему ты так одета? Почему ты одна?

— Я не одна, я с…

— Какой ужас! — прервала она меня, стрельнув взглядом в моего охранника. — Вдвоем, зимой, по лесу! Ты с ума сошла?!

— Поверьте, это куда безопаснее, чем оставаться в Авииаране, — с горечью ответила я.

— Идем скорее к огню, тебе надо согреться и поесть!

— О моем спутнике тоже надо позаботиться.

— Разумеется. Рик, отведи лошадей в конюшню.

Служитель направился к лошадям, а мы — в тепло храма.

Драконова невеста не сводила с меня глаз. Мы сидели в комнате, которую она для меня выделила, и пили травяной чай. Меня разморило от тепла и сытости; на один страх в душе стало меньше. Конечно, мне было страшно отправляться в путь с бандюганом Блейна — кто знает, что он мог сделать бы со мной в лесу? Да и сама поездка верхом в такую пору то еще развлечение…

— Ты изменилась, — сказала ллара Эула.

— Нравится грим? — сонно усмехнулась я.

— Я не об этом. Где твой огонь, девочка?

— Погас, когда у меня забрали сына. Без него я не горю.

Женщина сокрушенно вздохнула и проговорила:

— До меня дошли слухи… И те мерзкие рисунки в журнале я видела тоже. Как же это низко: смеяться над той, которая потеряла мужа, а перед тем — отца!

— Мне все равно, — безразлично ответила я.

— И правильно, — подхватила Эула, — не надо обращать внимание на всякие глупости. Ты приехала тайно, чтобы скрыться от чистокровников? Они хотели убить тебя?

— Не знаю, они ли, но, возможно, меня действительно пытались убить.

— Что за люди! — воскликнула драконова невеста. — Даже женщин не жалеют!

— Ваш Великий Дракон проигрывает. Люди больше не хотят подчиняться пладам.

— И ты поддалась Чистой крови? — горько усмехнулась драконова невеста.

— Я не поддавалась, я так всегда думала. Рензо тоже считал, что наше социальное устройство несправедливо. Молодые плады не одобряют императора.

— Молодым всегда хочется изменений, им кажется, что они понимают жизнь, видят ее в истинном свете. Их ведут идеалы, но только единицы остаются верны этим идеалам до конца. А в конце все сводится к грызне за власть. Как ты сказала? «Социальное устройство несправедливо»? Так чистокровники и не радеют за справедливость. Они хотят власти. Они убивают пладов, чтобы занять их место на вершине.

— Вот именно, — протянула я, — это не борьба добра со злом, это просто борьба. «Грызня», как вы выразились. Но простые люди так устали от нищеты и притеснений, что выбирают в этой войне сторону чистокровников.

— Да, — согласилась ллара без возражений.

Я допила чай и поставила чашку прямо на пол; уставшая, я легла на кровать и стала смотреть в потолок. Здесь, в храме Великого Дракона, в которого я не верю, мне почему-то всегда хорошо спится. Однажды я уже переродилась здесь и, может, мне снова удастся вернуться к жизни и обрести силы для борьбы.

А Тео где-то там, с Марианом и Геммой, или, что хуже, с Кинзией. Он растет, меняется каждый день, а я не вижу этого, не могу коснуться его, поговорить с ним, поцеловать, покачать на руках, взъерошить его кудряшки… Как же больно осознавать что он там, а я здесь. И просто невыносимо представить, что я могу потерять его…

— Когда я была молода, — произнесла ллара Эула, — моя наставница говорила, что мир меняется и люди больше не верят в величие Дракона и тем более в величие пладов. Сейчас, когда существует столько оружия, столько разной техники, сила огня уже не кажется впечатляющей. Теперь и я, как та наставница, вижу, что Дракон уже не владеет сердцами людей. Мир стал другим, и прежние заветы устарели. Нужны новые правила, подходящие новому миру.

Я не ожидала услышать что-то подобное от консервативной ллары Эулы.

— И вы думаете, эти правила огласит Чистая кровь?

— Что-то случится, — загадочно ответила драконова невеста. — Я вижу это в Священном огне.

— Что именно вы видите?

— Дракона, — шепнула Эула.

Я усмехнулась. Некоторые верят, что Великий Дракон вернется, чтобы защитить пладов, и эту веру активно подпитывают ллары. Эула не исключение. Конечно же, она видит дракона, ведь вся ее жизнь — подготовка к встрече с ним. А если ты что-то жаждешь увидеть, то оно тебе обязательно явится, хотя бы во сне.

Я закрыла глаза и пожелала, чтобы мне приснился счастливый вечер в нашем доме в Тихих огнях. Вечер с отцом, мужем и сыном…