Драконова воля. Книга вторая

Глава 19

То, что я притворялась парнем, сыграло мне на руку: когда меня вывели из дома, на мне были ботинки, штаны, рубашка, жилет и, сверху, легкая куртка, чтобы скрыть тонкость и женственность фигуры. И, естественно, со мной всегда шапка. Я застегнула куртку и торопливо пошла подальше от сарая; было холодно, и вскоре мои зубы начали клацать, а из носа потекло. На голодный желудок холод особенно тяжело переносится, а я с утра ничего не ела. Надо было думать о том, куда идти и что делать, но я так отмерзла, пока бежала по зимним улицам, что все мое существо руководствовалось лишь двумя желаниями: согреться и поесть, причем как можно скорее! При мне были деньги, так что как только я вывернула на оживленную улицу, стала осматриваться в поисках какого-нибудь заведения, где подают еду.

Взгляд выцепил знакомую вывеску: «Пахучий башмак». Сюда Блейн привел меня как-то… Секунда размышлений, и я уже подхожу к входу, еще секунда — и я внутри. Я прошла к столику, стоящему у камина, и, бухнувшись на стул, протянула руки к огню.

— Что, замерз? — спросила меня подавальщица средних лет.

— Д-д-да.

— Супчика тебе горяченького или кашки? А может, мясца? — с материнской заботой спросила она.

— Супа! И м-м-м-яса! — дрожа всем телом, ответила я.

— Бедный мальчик, — вздохнула подавальщица и отошла.

Первые десять минут я вообще ни на что не реагировала и ничего не замечала — просто грела руки и в целом отогревалась. В зале было тепло и пованивало коронным блюдом местного повара — башмаком — но меня это не беспокоило. Надвинув шапку пониже на лоб, я с жадностью накинулась на еду. Суп оказался жирным, с крупно нарезанным разваренным луком, но я ела его так, словно это самый вкусный суп в моей жизни. Когда подавальщица принесла поджаренное мясо, опять же, с луком, я уже более спокойно принялась за еду.

— Попляшет теперь, — донесся до меня чей-то голос. — Видать, надоело ждать, пока старикашка сделает его главным.

— Да никогда б он Блейна главным не сделал.

Я навострила ушки и выглядела разговаривающих. Они сидели довольно близко ко мне и так же, как я, ели зажаренное, а в некоторых местах пережаренное мясо.

— Викензо вырожденец, как и его папаша Дрего, — смачно хрустя луком, сказал один из «экспертов». — Мужику за пятьдесят перевалило, а все ждет, когда ему перейдет трон. А Блейн молодой и ловкий, все вертелся возле императора.

— Довертелся, — уверенно ответил ему собеседник, взявшись за кружку с пивом. — Скажут теперь, что он был чистокровником, и начнется жара.

Мужики заржали и, сделав паузу на шумное хлебанье пива, продолжили обсуждение.

— Так он и есть чистокровник, не? — предположил один из них.

— Не, — покачал головой другой, — тут другое. Викензо в молодости штопал мамашку Блейна, а когда ее муженек вякать начал, избавился от него как от предателя империи. У пладов какие-то свои заморочки, жена не может без мужа и все такое, так вот, мамашка Блейна убилась с горя, а сынка ее как сына предателей отдали в дом Блейнов.

— Так вот оно че…

— Ага. Блейны обычно сидят как мышки, пищат только с разрешения, а этот лощеный красавчик с юности при дворе и ничего не боится. Моя служила на кухне, так вот она рассказывала, что Блейн шашни с женой Викензо крутил, и та сохла по нему так, что совсем свихнулась и от мужа хотела уйти.

— Хорош болтать, — сказал Отто, хозяин заведения, появившись перед этими двумя.

— А че, я не прав? — возмутился рассказчик. — По всему Аврану ходят байки, что Блейн перештопал всех жен при дворе, а те…

— Во-первых, не Авран, а Авииаран. Во-вторых, закрой рот, — отчеканил Отто. — Если бы Эл был таким ходоком, уже помер бы от скверной болячки. Ему вообще бабы не интересны.

— Так он по мальчикам? — расстроилась подавальщица, тоже прислушивающаяся к разговору. Да и вообще все в зале слушали, потому что убийство императора и арест Элдреда Блейна потрясли Авран-Авииаран.

— Нет! — рявкнул Отто. — Работай, а не уши грей!

На том разговор и сник: рядом с грозным владельцем «Пахучего башмака» никто не хотел высказываться. Доев мясо, я стала думать, что делать дальше и куда идти. Императора убили, и для меня не столь важно, кто сделал это. Важно то, что Блейн, чьей любовницей я себя объявила, арестован и является главным подозреваемым в убийстве Дрего. Это бросает тень и на меня. Лучше всего затаиться на какое-то время, исчезнуть, чтобы вообще никто не знал, где я. Денег на жилье и еду мне хватит на месяц; если прижмет, я продам тот самый рубин, который Блейн оставил в благодарность «лларе» у алтаря Священного огня. Да и не к кому мне идти: Уччи и другие друзья отца по приказу императора вернулись в Тоглуану, и если я к ним заявлюсь, то подставлю. Вернуться к лларе Эуле в храм тоже не вариант: Орсо считает, что я там, да и одна, без проводника, я по зимнему лесу не доберусь. К кому еще обратиться в столице, я не знаю. Вито Марино, единственный из друзей, кто остался в Авииаране, служит теперь во дворце, как и Нереза, а во дворец мне нельзя.

Придется снять недорого комнату, а дальше будет видно.

Убийство императора обсуждали повсюду. Пока плады и часть населения, служащая Великому Дракону, были в трауре, сторонники Чистой крови торжествовали. В той части города, где я поселилась, по вечерам устраивали грандиозные попойки и праздновали смерть «старикана-вырожденца». Появились надписи на стенах домов: «Чистая кровь — светлое будущее», «Смерть пладам!», «Это только начало».

Волнения были не только на окраинах. Я была на придворцовой площади, когда тело императора Дрего везли от дворца к храму Великого Дракона, чтобы сжечь. Собралась огромная толпа людей, но далеко не все пришли проводить «сына Дракона» в последний путь. Многие выкрикивали лозунги Чистой крови и улюлюкали. Стража, конечно, работала, но невозможно присмирить всех, да и толпа скрывала каждого крикуна, как только стража устремлялась к нему, а уж о том, чтобы пройти дальше, в переулки, и найти зачинщиков, не шло и речи. И дело даже не в численном превосходстве людей перед пладами, а в том, что сам культ Великого Дракона потерял силу. Люди больше не боятся огня и не верят в исключительность пладов. О чем вообще рассуждать, если даже ллары говорят о том, что время пладов ушло?

В общем, прощание с императором прошло совсем не спокойно, наоборот, вызвало еще большие волнения. Когда я возвращалась к себе вечером, горожане разжигали костры и весело кричали: «Гори, император!» Настроения толпы пугали меня, и если бы кто-то решил, что я плад, мне пришлось несладко. Но никто бы так не решил, потому что я могу создавать огонь, лишь когда рядом мой сын Тео или Блейн.

Блейн… В газетах указывалось, что императора Дрего отравили, и последним рядом с ним был Элдред Блейн. Все. Остальное люди домысливали сами. О, сколько версий строилось, сколько предположений высказывалось! Некоторые уверенно говорили, что Блейн чистокровник, и когда ему приказали, отравил императора. Другие считали, что Блейн действительно убил императора, но обставил все так, чтобы на него не подумали, ведь он с его славой не опустился бы до такого простого убийства и не подставился бы. Третьи заявляли, что Блейна просто подставили враги, которых у него немерено. Четвертые — самая малочисленная группа — шептались, что Элдреда Блейна настигла месть Викензо, сына Дрего и будущего императора. Были еще версии, много версий.

Я жадно читала газеты, просиживала в едальнях, шаталась по улицам, выхватывая нужные мне детали из разговоров. Меня интересовали и байки, и слушки, и даже анекдоты об Элдреде Блейне и императоре. Каждый раз, открывая новый номер газеты, я искала на первой полосе упоминание того самого имени и искала столь желанные мне слова: «Не причастен к убийству императора». Мне было страшно даже подумать о том, что Блейна могут казнить. Мы связаны, и если убьют его, следующей буду я. Об этом, кстати, тоже писали в газетах: «Куда делась Валерия Гелл? Почему не помогает своему другу?»

Обстановка накалялась, и каждый раз, ложась спать, я загадывала: «Хоть бы завтра были хорошие вести». Страх за будущее и нервы генерировали бесчисленные кошмары: во снах за мной приходили люди из Чистой крови, выглядящие как чудовища; снились озверевшие толпы людей, заживо сжигающие пладов; снился Тео, мой малыш, к которому подбираются убийцы; снился раздутый от яда, обезображенный Брадо, зовущий меня за собой; снились розги, которыми меня порол Риччи. Были еще кошмары, которые я не запомнила, состоящие просто из огня и запаха паленой кожи. Измучившись, я купила в аптеке успокаивающую настойку и добавляла постоянно себе по несколько капель в питье. Она подействовала, и мне стало легче; правда, я стала сонливой. Как-то, проснувшись после обеда, я оделась и пошла по улице к заведению, где можно дешево, но достаточно вкусно поесть. По пути попался мальчишка-газетчик; я купила у него газету и, развернув, увидела заголовок: «Убийца будет казнен». И — фотография Блейна.

Увидев меня, Нереза застыла, и с ее вечно румяного лица сошли все краски.

— Вы…

— Я.

— Вы с ума сошли! — трагически прошептала она, словно боялась, что нас могут услышать-увидеть. — Зачем вы появились здесь? Вас же схватят!

— Не схватят, — ответила я, сняла пальто и повесила его на дверь гардеробной. Зайдя в гостиную, я к своему удивлению, увидела фрейсу Клару. Почтенная дама сидела на диване и пила чай; при виде меня она приподняла тоненькую бровь.

— Вас так просто пропустили, эньора? — спросила она буднично. — Разве стража не должна была немедля отвести вас к начальнику охраны?

— Думаю, разговор с начальником охраны мне предстоит позже, — ответила я.

— Что же вы наделали, эньора? Зачем приехали? — продолжала ужасаться Нереза, глядя на меня как на смертницу.

— Чему вы так удивляетесь, Нереза? — осведомилась фрейса, прихлебывая чай. — Конечно же, эньора Валерия вернулась. Как иначе?

— Но ее же арестуют!

— Никто меня не арестует, — устало сказала я и села на диван рядом с фрейсой. Мне хотелось бессильно откинуться на спину и закрыть глаза, но рядом с Кларой я почему-то не могу позволить себе сделать так. Видимо, она начала-таки влиять на меня.

— Но вы… как же… я думала, вы там, в безопасности, — несчастным тоном произнесла Нереза.

— Я и здесь в безопасности. Я все уладила, Нереза. Никто ни в чем меня не обвинит. Подозревать будут, но Орсо с этим разберутся.

Фрейса Клара тут же сделала стойку.

— Орсо? — переспросила она. — Те самые?

— Те самые. Старший сын дипломата Орсо сделал мне предложение, и я его приняла. Мы поженимся, как только позволят приличия.

— Когда вы успели-то?! — возмутилась-удивилась моя служанка.

— Успела…

Узнав о казни Блейна, я решила придерживаться выбранной стратегии и продолжать скрываться, но уже на следующее утро купила платье, покончила с маскарадом, узнала адрес Орсо и, собственно, встретилась с Орсо.

Мы поговорили начистоту, без сантиментов. Мне нужна безопасность, хорошее положение и, главное, сын. Николису мой сын тоже нужен, чтобы заполучить Тоглуану, так что наши цели совпали. Семья Орсо поручится за меня, защитит и вернет мне Тео, но взамен я должна стать женой Нико. Не такие уж и плохие условия, если учесть, что наша связь с Блейном скоро разорвется, и я освобожусь.

— Значит, вы уже нашли нового покровителя, — сказала фрейса Клара. — Очень своевременно, эньора.

Я кивнула; говорить о Николисе и предстоящем браке не хотелось, и я спросила о Блейне.

— Вы присутствовали на суде, фрейса?

— Да, эньора.

— И что?

— Элдред Блейн виновен в отравлении императора.

— Это я знаю из газет. Меня интересует другое. Зачем Элдреду Блейну, у которого есть все, который пригрет императором, убивать своего же благодетеля?

— Блейн говорил о том же, — сказала фрейса. — «Зачем мне убивать плада, который дал мне все?» Еще он заявил, что если бы замыслил убийство, обставил бы его иначе, сделал все красиво и зубодробительно сложно, чтобы другие поломали голову.

— В его духе…

— Вот именно, эньора. Слишком простое убийство, слишком много улик, слишком просто для Элдреда Блейна… это тоже может быть уловкой, понимаете? Этакая игра: виновен-не виновен, способен-не способен, просто-сложно…

— В его духе, — повторила я.

— Да плевать всем, виновен он или нет! — вставила свое мнение Нереза. — Его при дворе терпеть не могут, все ждали, когда же его, наконец, прищучат. Пренеприятный тип!

— Верно, — согласилась Клара. — Он многим мешал.

— Но мне помог.

Женщины посмотрели на меня: Нереза с осуждением, Клара с пониманием.

— Вы знаете, — протянула фрейса, — на суде многие эньоры выступали против него, рассказывали, как он обманывал их, соблазнял, даже насиловал.

— Да-да, — фыркнула я, — один-единственный плад терроризировал весь двор. Насильник, гроза женщин! А еще злобный гений, махинатор, нечестивец, отступник, ростовщик, распространитель миражей для молодежи, убийца. И котят еще расчленяет. Я что-то упустила?

— Говорят еще, он купается в крови детей, чтобы сохранить молодость, — подсказала фрейса Клара.

— Разумеется, ведь это так странно — в тридцать выглядеть молодым! Какая чушь! Они объявили его злом только потому, что он, лишенный рода, названный Блейном, поднялся выше их. Потому что он умнее, сильнее, потому что его сложно убить, потому что его пламя шпарит так, что все шарахаются.

Клара и Нереза переглянулись. Наверное, думают, что я очередная дура, влюбившаяся в Блейна… Но они не знают, как он испугался за меня и Тео, который чуть было не остался сиротой. С виду он сама холодность, к нему так просто не подобраться. А я подобралась и знаю, что хорошее в нем есть.

— А вы не допускаете, что он виновен? — вкрадчиво спросила фрейса.

Не знаю... Я прожила фрагмент его прошлого, прочувствовала его страх. Его отца-простака оклеветали и сожгли как предателя, мать довели до самоубийства, а самого его лишили рода, фамилии и чести и воспитывали вечно обязанным и вечно виноватым. Но он превратил фамилию-клеймо в имя нарицательное. Чем было его поведение — местью? Вызовом? Бунтом?

— Я бы очень хотела знать… — после долгой паузы ответила я.

— Что знать? Виновен он или нет?

— Да. Посмотреть ему в глаза, услышать его ответ…

— Так он бы вам и сказал, — проворчала Нереза.

Служанка не одобряла Блейна даже тогда, когда он считался нашим с Рензо другом и помогал нам, а теперь и подавно. А вот фрейса Клара, которой Блейн как-то пригрозил горло перерезать, и у которой есть все основания его не любить, почему-то не спешила ругать меня за то, что я сомневаюсь в его виновности.

— У вас столько косметики в спальне, — сказала она вдруг. — Очень много разных скляночек, кисточек, пуховок… меня всегда удивляло, зачем вам при вашей внешности столько косметики.

— У меня на лице дефект, я скрываю его, — ответила я.

— Чтобы замазать дефект, много косметики не надо. Я знаю, о чем говорю, ведь не первый год девиц замуж выдаю, и у каждой есть что скрыть, — снисходительно протянула фрейса. — А ваши скляночки — это грим, который актеры используют для создания образа.

— Да, грим. У меня серьезный дефект и я …

Фрейса подняла руку, вынуждая меня замолкнуть, и сказала:

— Послезавтра Блейна сожгут на площади Пепла, а завтра вечером к нему приведут ллару, чтобы он покаялся перед Великим Драконом. Ллару никто не обыскивает.

Пока я ошеломленно смотрела на фрейсу, Нереза уже среагировала:

— Ну нет! — отрезала она. — Это уже слишком! Не вздумайте, эньора, я вас не пущу!

— Да ты что, Нереза, — укоризненно протянула я, а сама уже прикидывала, где раздобыть одеяние ллары и как все устроить.

— Что же вы?! — в сердцах воскликнула служанка, обратившись к фрейсе, с которой, полагаю, они сблизились за время моего отсутствия. — Эта девчонка бедовая, ей только дай идею!

— Милочка, — протянула Клара, — запомните раз и навсегда: фрейса не подает дурных идей.

— А если обман вскроется? Что тогда сделают с Валерией?

— Поверьте моему опыту: если обман вскроется, никого не удивит, что влюбленная женщина пришла к любовнику попрощаться. Валерия поплачет и ее отпустят. Вы ведь поплачете на публику, Валерия?

— Разревусь навзрыд, — пообещала я.