Драконова воля. Книга вторая

Глава 25

— Образумьтесь! — воззвала к нам Эула. — Зачем враждовать? Эньор Сизер, отдайте Валерии сына и позвольте справедливому суду свершиться!

— Это все, — тяжело сказал Мариан, переведя взгляд на ллару. — Уходите.

— Договоритесь, будьте разумны!

Не обращая внимания на ллару, я подошла к камину, и родовой огонь Геллов приветственно поднялся. Мой отец теперь часть этого огня… Я протянула руку, и огонечек «прыгнул» на мою раскрытую ладонь.

Закрыв глаза, я прислушалась к своим ощущениям, и по всему моему телу пошла дрожь. Дракон рядом; я улавливаю, как бьется его сердце, слышу, как шумят его крылья… мышцы моего тела напряглись, требуя стать подобной ему, но мне нельзя перекидываться, никак нельзя — я должна найти сына и забрать его.

Мариан пошел ко мне, и Рик преградил ему путь.

— Не подходите к эньоре, — предупредил парень, — иначе он вас убьет.

— Кто?

Дверь распахнулась, и внутрь вбежал испуганный Жако.

— Эньор, — выдохнул он, — там… там…

— Что там?

— Д-дракон, эньор.

Сизер окаменел на несколько мгновений, затем уголок его рта дернулся.

— Что ты несешь? — процедил он. — Какой еще дракон?

— Мой дракон, — пояснила я будничным тоном, продолжая играться с родовым огоньком Геллов.

Нечто заслонило свет, и в гостиной стало темно, а потом тяжелое тело опустилось на крышу, и громкий скрежет заставил всех присутствующих, кроме меня, вздрогнуть. Мариан кинулся к окну, открыл его и выглянул наружу. Вместе со свежим воздухом в комнату проникли людские крики, бешеный собачий лай и вороний панический галдеж, а еще — леденящие душу звуки когтей, царапающих крышу.

Сизер отошел от окна к стене и прижался к ней спиной; на его лице выразился суеверный ужас, а глаза остекленели. Увидев хозяина в таком состоянии, ужаснулся и Жако. Дракон, устраиваясь на крыше Колыбели, что-то сбил, и оно покатилось, подпрыгивая, по крыше, пока не рухнуло где-то, вызвав еще больше криков.

— Нет! — воскликнула ллара Эула и подбежала ко мне. — Невинные не должны пострадать! Уведи дракона, Валерия!

— Не надо уводить! — встрял Рик и заявил со злой решимостью: — Так им и надо!

Крики продолжали доноситься в гостиную из открытого окна; вместе с ними донесся и запах горелого.

— Дракон сжег кого-то? — слабо спросила Эула, бледнея.

— Ворон он сжег, — невозмутимо ответила я, глядя на огонь в своих руках. — Его раздражает карканье.

В гостиную вбежала служанка; увидев нас, она замерла, но когда сверху опять заскрежетало, кинулась к Мариану.

— Эньор! Что происходит? Что нам делать? Уходить в подвал?

Сизер моргнул и перевел стеклянный взгляд на служанку.

— Нам идти в подвал? — спросила она срывающимся от страха голосом. — Где спрятать детей, эньор?

— Дети, — вымолвил Мариан и очнулся; так и не ответив служанке, он подошел ко мне. — Если я отдам тебе сына, ты остановишь дракона?

Пустив огонечек обратно в камин, я повернулась к пладу и сказала:

— Я пришла не только за сыном.

— Кинзия свое получила, Лери, — умоляющим тоном произнес Мариан, и его лицо исказилось от боли. — Мы уйдем, клянусь. Этот дом станет твоим, ты получишь все, но отпусти мою сестру… прошу тебя…

— Ты очень любишь ее… А я очень любила Нерезу. И Вито любила. И Брадо. Но их никто не пощадил.

— Брадо? Но он же…

— Убит Верником.

Шок в глазах Сизера был настоящим, такое не сыграть. Да и не стал бы он играть в такой момент — очень уж силен страх за свою жизнь и жизни близких.

— Вот именно, Верник! — быстро проговорил он. — Это Верник всех убил! Верник всегда завидовал Брадо, хотел получить все, что он имел! Завистливый пес!

— Но ты держал этого пса при себе.

— Если бы я знал, что это он убил Брадо, я бы лично сжег эту тварь!

— А свою сестру ты готов сжечь?

— Она не имеет к этому отношения, она никогда бы на такое не пошла.

В гостиную забежали еще несколько человек; они искали своего эньора. Рик и ллара Эула взяли их на себя и принялись успокаивать; ожил и Жако, начал давать распоряжения, прислушиваясь к советам ллары. Все это я видела краем глаза, и не только это — я в каком-то смысле видела то же, что и дракон, сидящий на крыше замка.

— Лери, — взмолился Мариан, — позволь мне забрать свою семью и увезти.

— Отведи меня к Тео.

— Сначала пообещай что…

— Отведи меня к Тео, Мариан.

— И к Кинзии? Она не убивала, она не могла…

Несмотря на страх, Сизер все еще пытался выторговать жизнь своей сестры, но меня уже не трогала его братская любовь — меня беспокоило лишь, что мое требование еще не выполнено. Я мысленно обратилась к дракону, и он развернулся, и стены старого замка затрещали; поднялась пыль. Подойдя ближе, он дохнул пламенем так, чтобы присутствующие в гостиной увидели огонь; при этом старые укрепления сломались и начали с грохотом падать с крыши.

— Прекрати это! — закричала ллара Эула и подбежала ко мне. — Прекрати, Валерия! Здесь же люди!

— Здесь люди, Мариан, — сказала я, выжидательно глядя на плада.

— Кинзия не причастна, — упорствовал он, — если ты убьешь ее, то ты такая же, как и Верник.

Я ничего не ответила и продолжила смотреть на Сизера. И он сдался: повернулся к присутствующим и объявил:

— Валерия Гелл — новая владетельница Тоглуаны и хозяйка Колыбели туманов. Подчиняйтесь ей или умрете…

Я не стала оспаривать эти слова, хотя про «умрете» Мариан загнул, и направилась к двери, показывая, что мое терпение кончается. Вместе с Сизером мы вышли в коридор; ллара Эула с Риком последовали за нами.

Большинство живущих в замке уже попрятались, а те, кто спешили в подвалы и на нижние этажи, чтобы укрыться, использовали систему скрытых переходов. Этими же ходами воспользовались и мы. Когда мы шли по сырым ходам, факелы на стенах ярко вспыхивали, и теперь я знаю, что так меня привечает огонь Геллов, мой родовой огонь.

— Пожалуйста, будь благоразумна, Валерия, — попросила меня ллара Эула, — не принимай поспешных решений. Всегда можно договориться!

Мариан остановился у стены, нажал на определенную точку, и плита отъехала в сторону, открыв дверь.

— Это я, — глухо сказал он, и почти сразу дверь распахнулась.

Гемма бросилась к мужу.

— Ах, Мариан, я так испугалась! Это Дракон! Великий Дракон вернулся!

Заметив нас, молодая женщина замолкла, и ее глаза округлились. Сизер мягко отцепил от себя жену и прошел вперед, за ним прошли мы с лларой; Рик остался у входа.

Мы оказались в том самом секретном кабинете Брадо, где я однажды под столом пряталась. Пухлая служанка, кормилица, наверное, стояла в углу с младенцем в руках, а в кресле сидела Кинзия с Тео. Мое появление ее совсем не удивило; склонившись к Тео, она сказала ему:

— Не бойся, малыш. Никто тебя не заберет.

Я пошла вперед, но остановилась, когда Кинзия создала вокруг кресла полосу пламени.

— Отдай ребенка, Кинзия, — велел Мариан.

— Я никому не отдам Тео.

— Отдашь, — зловеще проговорила я, — отдашь!

— Ты ничего здесь не получишь, — ответила Кинзия, улыбаясь, и отблески собственного пламени заплясали в ее топазовых глазах.

Я сжала руки в кулаки, ощущая, как меня гнет желание ударить в нее огнем, поменять форму, забрать Тео безо всяких разговоров… но я могу навредить ему, если буду так действовать, поэтому надо держаться.

— Эньора Кинзия, вы должны вернуть ребенка матери, — сказала ллара Эула, выйдя вперед.

— Она не мать, — покачала головой Кинзия. — Она ничего не знает о долге, о воспитании. Она дурная кровь, незаконнорожденная. Она не мать… она не заслужила…

Сизер попытался подавить огонь сестры, чтобы пройти к креслу, но он вспыхнул снова, и плад отшатнулся, потому что теперь это было пламя смерти, и оно испугало не только Мариана, но и Тео. Мальчик заплакал, почувствовав угрозу чужого пламени, я инстинктивно двинулась к нему; ллара остановила меня, удержав за руку.

— Тихо, маленький, ну что ты, — проворковала Кинзия, целуя Теодора в темные колечки кудрей, — мама никогда тебя не обидит, мама тебя защищает. Никто не заберет тебя, мой милый.

— Это мой сын! Я его мать! — вскричала я, теряя контроль над собой — видеть эту гадину, целующую моего ребенка, было невыносимо.

— Кинзия, Великий Дракон здесь, и он хочет, чтобы вы вернули Теодора матери, — сказала Эула. — Слышите? Он здесь, и если его воля не будет исполнена, пострадают люди.

— Великого Дракона не существует.

— Что вы такое говорите?

— Я говорю правду, — ответила женщина, и ненормальный блеск ее глаз испугал меня. Не свихнулась ли она часом? — Никакого Дракона не существует.

— Он здесь, на крыше замка — стены ходуном ходят! Не сердите Дракона, эньора, отдайте ребенка.

— Это мой ребенок.

— Кинзия… — умоляюще протянул Мариан.

— Молчи! Не желаю ничего слушать! — заявила она и, поднявшись, отошла подальше от нас. — Великого Дракона не существует, понятно вам? Если бы он существовал, давно бы дал мне ребенка, услышал мои молитвы, потому что я была хорошей женой! Теодор мой, я выстрадала его! Сам император отдал его мне на воспитание, потому что я этого достойна! Это мой сын, слышите? — с вызовом сказала она, обводя нас взглядом. — Я его никому не отдам!

Я смотрела на Кинзию и не узнавала ее. Это была уже не та молодая красавица, о которой говорили с придыханием и восхищением; теперь мы видели средних лет женщину с искаженным лицом и оскаленным тонким ртом. Что это — безумие или отчаяние?

— Тео боится твоего огня, Кинзия, — проговорила я, боясь, как бы она ни навредила моему сыну.

— Он не меня боится, а вас! Уходите!

Я посмотрела на Мариана, и его ответный взгляд был несчастным.

— Понимаешь теперь? — проговорил он тихо. — Не способна она ни на какие убийства; ей не до этого, ее ничего не волнует, кроме Тео.

— С каких пор она считает его своим сыном?

— С тех самых, как мы его забрали.

— И вы молчали? — обвинительно бросила ллара Эула. — Позволяли женщине, которая не в себе, нянчить ребенка?

— Она не опасна. Она просто хочет быть матерью.

— Но вы же понимаете, что это ненормально, Мариан!

— Все было под контролем, — пробормотал Сизер и, поглядев на Кинзию, улыбнулся ей; сестра вернула ему улыбку. А потом плад махнул рукой и накрыл пламя-границу своим пламенем, потушил его, как колпаком, и метнулся к Кинзии.

Тео закричал, взвилось красное пламя; я бросилась к сыну, которого держал теперь Мариан; другой свободной рукой он удерживал бесчувственную сестру. Что Сизер сделал с женщиной, мне было все равно; я забрала сына и прижала к себе. Гемма подбежала к мужу и помогла ему уложить Кинзию на пол.

Больше меня здесь ничего не держало. Развернувшись, я вышла из кабинета, крепко держа на руках сына.

Самым важным было забрать Тео, но этим мои цели не ограничивались. Вернувшись с сыном в гостиную, я подошла к камину и, глядя в родовой огонь, стала думать о том, что делать дальше.

Мариан в страхе пообещал мне все, но слова ничего не значат. Как бы ни хотелось просто уехать с сыном, я должна сначала со всем разобраться. Перехватив Тео поудобнее в руках, я поцеловала его во влажный лобик и проговорила:

— Видишь огонь, Тео? В нем живут твои предки, твой дед Брадо. Я рассказывала тебе о Брадо, помнишь? Последний истинный плад империи Огня.

Быть может, сын вспомнил мой голос, и реветь перестал. Икнув, он начал меня рассматривать. Увиденное ему, как я думаю, понравилось, и он схватил меня за косу. Это ему тоже понравилось, и на мордашке, которая совсем недавно кривилась и была залита слезами, появилась улыбка. Я ойкнула, когда Тео сильно дернул меня за косу, и сын, радостно охнув, тотчас повторил сделанное.

Как зачарованная, я смотрела в личико сына, в его карие глаза, более светлые, чем мои, на его волосы, тоже не такие темные, как мои. Он уже так изменился — совсем другой!

— Эньора, — услышала я голос Рика, — Сизеров бы того, запереть, а то сдристнут.

— Что за выражения, Рик! — возмутилась ллара Эула.

— Но ведь сдристнут же!

— Действительно, — сказала я, — их нельзя выпускать. Жако!

Управляющий, дежурящий у двери гостиной, торопливо подошел ко мне; как и все, он был поражен явлением «Великого Дракона», но держался, в отличие от остальной прислуги, запрятавшейся по подвалам и ходам.

— Слушаю, эньора.

— Ты все слышал. Сизеров выпускать нельзя, и с остальными тоже надо решить вопрос. Собери людей во дворе; пусть ничего не боятся. Я поговорю с ними.

— Ох, не стоит, — вставил свое экспертное мнение Рик, — они стрельнут в вас или еще что сделают, зуб даю.

— Помолчи уже! — вспылила перенервничавшая ллара и в сердцах треснула по плечу парня ладонью. — Молоко еще на губах не обсохло, а лезешь во взрослые разговоры!

Парнишка насупился, но губы послушно сжал и даже отошел от нас.

— Ты права, Валерия, — сказала мне ллара, — с людьми надо поговорить.

Сказано — сделано. Спустя час мы с Эулой стояли на крыльце замка перед теми обитателями Колыбели туманов, перед которыми плады обычно не объясняются. Это были обычные люди: слуги, комнатные и дворовые, а также стражники — малая их часть. Куда делись другие, я не знаю, но вряд ли они осмелятся уйти, ведь дракон еще сидит на крыше.

Что сказать? С чего начать? Нужные слова не шли на ум; мне вообще сложно было держать себя в руках, ведь мое сознание раздваивалось, а тело стремилось принять другую форму. Дракон, гарант моей безопасности, одновременно и мешал мне; спину в очередной раз прихватило, и я усилием воли заставила себя не шевельнуться и не застонать.

Меня выручила ллара Эула. Выйдя вперед, она обратилась к людям:

— Незыблемая вера в Великого Дракона — основа нашей жизни. Как драконова невеста я всегда стояла за традиции и искренне верила тому, чему меня учили, но слова могут врать, а Священный огонь — нет. Много раз я видела в нем картины будущего, смутные и устрашающие; много раз я видела смерти и разрушения, принесенные стремительными переменами. Я боялась будущего. Но бояться не стоило, ибо все вернулось на круги своя. Драконы вернулись! — громко возвестила она. — И первые из них будут жить здесь, в Тоглуане!

Собравшиеся восприняли ее слова как указание и один за другим начали вставать на колени; некоторые, особенно ретивые, распластались на камнях, которыми вымощен двор.

Этот момент я выбрала, чтобы заговорить.

— Все вы знаете меня, — сказала я, — и в то же время ничего обо мне не знаете. Ваше мнение обо мне основывалось на невероятных слухах. Правда же проста — я дочь Брадо Гелла и его наследница. Родовой огонь Геллов принимает меня и моего сына. Мы имеем все права на Тоглуану и останемся жить в Колыбели туманов. Если кто-то из вас не согласен, то…

— Мы не согласны!

Обернувшись, я увидела, как из арки выходят стражники, некоторые слуги, и, после всех — Мариан, Гемма с дочкой на руках и Кинзия. Я не удивилась этому: в замке мою власть сразу признал только управляющий Жако и те, кто боится дракона. К слову о драконе: он «ожил», переступил на крыше, приглядываясь к вышедшим, и одного это оказалось достаточно, чтобы вокруг снова закричали.

— Притащили драконоподобную тварь и думаете, что нас это напугает? — с вызовом спросил незнакомый плад, вероятно, друг Сизера, выступив вперед. — Хотите захватить власть, застращав народ? Хотите разрушить Колыбель? Разрушайте! Убивайте! Вас все равно никогда не примут! Империя покарает вас, как и Великий Дракон, чье имя вы опорочили, приравняв к нему свою чешуйчатую тварь!

— А вы кто? — спросила я, разглядывая мужчину.

— Я — тоглуанец!

Я смерила этого «тоглуанца» взглядом. Понятия не имею, кто этот плад, но он явно о себе высокого мнения. Я перевела взгляд на Мариана и его семью. У них был шанс сбежать тихо; они могли незаметно покинуть Колыбель, пока мое внимание и внимание дракона было приковано к людям во дворе, но вместо этого вышли к нам, да еще и взяли с собой маленькую дочку. Что это за демонстрация? Надеются меня разжалобить?

— Повтори при людях то, что сказал мне, Мариан, — произнесла я холодно.

— Я отдал тебе все права, но я не могу заставить людей повиноваться тебе, — ответил он.

— Ты умеешь выставить себя в выгодном свете, — улыбнулась я. — Добрый эньор, который хочет спасти подданных, жертва обстоятельств… А на самом деле хищник, мастерски прикидывающийся жертвой.

— Никто здесь не прикидывается! — встрял «тоглуанец». — Вы очень смелая со своей драконоподобной тварью и вы обдурили ллару, но нас не обдурите. Давайте же! Ну! Сожгите нас, покажите, на что способны! За этим же вы явились — убить нас, убрать помеху!

— Не надо, Элье, — произнесла мягко Кинзия и вышла вперед. — Я дам вам то, за чем вы явились, эньора Валерия. Вы получите ответы на свои вопросы. Но только после того, как моя семья покинет замок в целости и сохранности.

Она еще и условия ставит…

— Клянусь, — повысила голос Кинзия, чтобы все слышали, — что никто из Сизеров не виноват перед империей. А за себя я отвечу.

Я стояла на крыльце, а она под аркой; мы были далеко друг от друга, но я видела ее лицо так же четко, словно стояла вплотную. Но не только мое зрение стало острее, но и слух, и появились многие другие ощущения — драконовы ощущения, чутье. Они заполняли меня, будоражили, подталкивали к изменению…

Кинзия хочет, чтобы я отпустила Сизеров.

Мариан хочет, чтобы я отпустила всех Сизеров.

Но у них нет права чего-то хотеть.

Пришло время отвечать.

— Я прошу вас, эньора Валерия, — снова подала голос Кинзия.

— Прекрати! — очнулся Мариан. — Что ты делаешь?

— То, что должна.

Несколько мгновений Сизер вглядывался в лицо сестры, затем посмотрел на меня и напомнил:

— Верник виновен, не мы! Я обещал, что мы уедем, и мы уедем — все мы!

— Нет, — покачала головой Кинзия. — Я не поеду.

— Что за шутки, Кинзия?

— Я проиграла, — спокойно ответила она, — моя игра окончена. Но я не хочу утаскивать тебя за собой, Мариан. — Сказав это, Кинзия вновь на меня посмотрела.

Я не хотела отпускать их, я не верила им, но дракон слишком настойчиво звал меня, и я хотела скорее узнать все ответы на свои вопросы. Пусть Сизеры катятся отсюда — если они причастны к убийствам, я достану их потом.

— Уезжай, Мариан, — сказала я. — Тебя, твою семью и людей никто не остановит. Сегодня.

Сизер не воспринял мои слова так, как нужно, и начал спорить с сестрой, доказывать ей что-то; девочка на руках Геммы разразилась громким плачем; слуги Сизеров заметались по двору. Правильно, надо ловить момент — пока отпускают, надо уезжать, а то мало ли что потом будет!

— Жако, — позвала я, и управляющий тут же подошел ко мне. — Передай, что вещи Сизеров мы пришлем в Ригларк.

— Да, эньора.

Пока сторонники и слуги Сизеров выводили лошадей и выезжали за ворота один за другим, не успев ничего собрать, остальные обитатели замка, те, кому Жако велел выйти во двор, так и стояли на коленях, опасаясь пошевелиться. Я не желала смотреть на Сизеров, но слышала каждое слово. Кинзия дала наставления Гемме, поцеловала племянницу в лобик и начала прощаться с братом — сказала, что он должен уехать на север, домой, и начать там новую жизнь, а она, Кинзия, всегда будет с ними в родовом огне.

Я отвернулась; это семейное прощание было мне неинтересно и злило. Я слишком добра с ними, я отпускаю их просто так, а моих близких никто не отпустил, и меня саму не щадили… И как же тесно в этом теле, как бурлит кровь! Я посмотрела вверх, на дракона, черно-зеленым совершенством застывшим на крыше, и дрожь пошла по всему моему телу.

Надо держаться!

Я закрыла глаза, сжала руки в кулаки и стала считать до десяти.

Потом, все потом…

Я дам своему огню волю…

Я поменяю форму…

Но потом, позже…

Надо держаться.

Мне потребовалось много времени, чтобы подавить импульс, и когда я, наконец, справилась и открыла глаза, то Сизеры уже уехали, и Кинзия осталась одна. Спустившись с крыльца, я подошла к ней.

Совсем недавно она выглядела ненормальной, ее глаза горели болезненно, а рот скалился, но теперь о ее состоянии говорил только странноватый взгляд да возраст, резко проступивший на лице.

— Говори, — потребовала я.

И она заговорила. Не только для меня — и для тех, кто был во дворе и слышал нас.

— Когда-то я тоже была молодой и наивной, и так же, как ты, прибыла сюда издалека, — начала Кинзия. — Я старательно завоевывала привилегию быть здесь своей и все равно оставалась чужой, нелюбимой, бесплодной… уж лучше слыть шлюхой, чем пустоцветом — к шлюхам относятся снисходительнее. Я много терпела. Много надеялась. Старалась не отчаиваться. Если бы Брадо выгнал меня и взял другую жену, я бы это вынесла, но он решил большую часть наследства оставить тебе, а я не могла допустить, чтобы Мариан остался с крохами.

Я сжала руки в кулаки и впилась ногтями в кожу, чтобы удержаться от того, к чему меня толкал дракон.

— Все знают, что яд — любимое оружие чистокровников, — продолжила Кинзия. — Верник раздобыл в Авииаране яд и отравил Брадо, устроив все так, чтобы это выглядело нападением Чистой крови.

— Почему Верник помогал тебе? — выговорила я с трудом — голос менялся.

— У него странное отношение к женщинам: обычных он ни во что не ставит, а в молодости вообще бил любовниц смертным боем. Но он никогда и пальцем пладессу не тронул. Женщины-плады для него неприкосновенны. Что касается меня, то ко мне он всегда относился особым образом, уважал и защищал. Я думаю даже, он любил меня, но не претендовал ни на что, довольствовался тем, что был рядом. Склонить его на свою сторону было очень легко.

Я вспомнила, что говорил мне Верник, когда пытался за мной ухаживать. Он, дескать, видел в Священном огне прекрасную женщину… Этой женщиной оказалась Кинзия.

— Мое убийство тоже приписали бы чистокровникам? — спросила я.

Кинзия не заметила, как странно звучит мой голос; она, кажется, вообще не замечала, что со мной что-то не так. Мы обе были не в себе, обе были на грани.

— Конечно, — кивнула она. — Мы планировали избавиться от тебя при случае. Естественно, убийство бы приписали Чистой крови. Но ты была не единственной моей целью… — промолвила Кинзия загадочно и расплылась в улыбке. — Я ничего не забыла. Когда Авииаран принял нас с распростертыми объятьями, я не раздобрилась и не простила того, как эта придворная свора травила меня. Я связалась с Чистой кровью и начала с ними сотрудничать. Вместе мы убрали некоторых пладов, но главной нашей победой стало убийство императора Дрего. Выбрав момент, чистокровники отравили эту похотливую развалину, подставив Элдреда Блейна. Да, Валерия, в этой борьбе я выбрала Чистую кровь, а не Великого Дракона, и это было удобное решение, стоившее нам маленькой уступки: мы не трогаем чистокровников в Тоглуане, а они не трогают нас. А теперь ответь мне, — прошептала женщина и подошла ко мне ближе, — что бы ты сделала на моем месте? Разве не стала бы ты защищать права своего сына, если бы у того попытались все отнять? Разве не отомстила бы тем, кто травил тебя и почти довел до самоубийства? Не такие уж мы и разные.

Она говорила что-то еще, но я больше не различала слов, только их яд, и перед моим мысленным взором появились Брадо с его серо-зеленым задумчивым взглядом; Нереза с ее солнечной улыбкой; смеющийся Вито… Их лишили жизни, чтобы Мариан Сизер был богат. Просто из-за денег, просто из-за наследства.

— Ошибаешься, — пророкотала я, — мы разные!

Я, наконец, отдалась превращению-трансформации, воззвала к своему огню и растворилась в нем. Кости больше не трещали, мышцы не каменели, спину не схватывало, и жар не трепетал где-то под сердцем — потому что я больше не сопротивлялась. Мир изменился, я изменилась, и пока память не покинула меня, я отомстила Кинзии за смерти моих близких, за ту пощечину и за все-все, что она сделала помимо этого. Ярость вырвалась из меня пламенем и объяла пладессу. Она закричала, я закричала тоже, и Колыбель туманов вздрогнула от драконьего рева.