Драконова воля. Книга вторая

Глава 26

Я приподнялась; снег под руками заскрипел. Снег? Я торопливо вскочила, и снова протестующе заскрипел под ногами снег. Лес, зимний лес! Что я делаю в лесу ночью, да еще и голая?

— Холод нам не страшен, — раздался позади хриплый голос.

Повернувшись, я увидела черноволосого мужчину, обнаженного, как и я, и тоже в снегу, как и я. Отряхнувшись, он пошел ко мне, ломая наст; я шарахнулась и упала. Мужчина вздохнул, остановился и, подняв руки, произнес успокаивающе:

— Все хорошо, не бойся. Ты что-то помнишь?

— Нет! — выдохнула я. — Кто ты? Что мы здесь делаем? Почему мы голые?

— Это прозвучит крайне нелепо, но если ты хочешь все вспомнить, мне надо тебя коснуться.

Я смерила мужчину взглядом. Голый, белокожий, совсем не мерзнет и — как не отметить? — весьма недурен собой. Но так как кроме нас двоих вокруг больше никого нет, есть ли у меня выбор?

— Ладно, — глядя на него настороженно, протянула я.

Незнакомец подошел ко мне, протянул руку и помог встать, но когда я поднялась, руку мою не отпустил. Заглянув в глаза мужчины, цветом похожие на мураву, я почувствовала родство, и это меня немного успокоило. Протянув другую руку, он смахнул с моей щеки нетающий снег, а потом его глаза вспыхнули пламенем, и мир пропал…

…Я шумно вдохнула; память обрушилась на меня ледяным душем. Я перекинулась в драконицу и сожгла Кинзию! Но что дальше?

— Почему мы здесь? — спросила я полузадушенно.

— Не волнуйся, дыши ровнее. Ты потратила много сил на изменение формы.

— Огонь, — поняла я, — я сама себя изменила через огонь! Самосожжение — ключ к изменению формы!

— Умница. Осталось только научиться сохранять память при изменении и контролировать драконицу.

— Но почему мы здесь? Что мы делали?

— Мы сжигали мусор, — ответил Элдред спокойно.

— Мусор… — повторила я, глядя в его глаза, снова ставшие просто зелеными.

— Вспоминается что-то?

— Нет…

— Жаль. Это было впечатляюще.

Я опустила взгляд на свои ступни, утопающие в снегу, потом посмотрела на руки, провела ими по плечам Элдреда. Мы почти так же холодны, как снег… Почему мы не мерзнем? И почему я не помню того, что было со мной в другой форме? Я закрыла глаза, прижалась к Элдреду, и когда он обнял меня, стала взывать к своему огню, хранящему память.

Кинзия. Верник. Чистая кровь. Кинзия, Верник, Чистая кровь… комок жара толкнулся в груди, и я дернулась; Элдред сжал меня крепче. Кинзия, Верник, Чистая кровь… жар растекся под кожей, мышцы напряглись. Кинзия, Вер…

…Несколько взмахов крыльями и я уже высоко над двором. Ветер оказывается сильнее, чем казалось, и меня разворачивает. Я задеваю крышу, врезаюсь в нее лапами, и когти, скользя, срывают черепицу. Другой дракон, черно-зеленый, поднимается и улетает, и я спешу за ним, повторяю его движения. Ветер крутит, крылья неуклюжи, но дракон зовет меня, и я лечу вслед за ним.

Крылья сами собой расправляются как надо, ловят потоки воздуха, и полет становится проще. Горло вибрирует, я издаю громкий рев, и ветер, который теперь со мной заодно, разносит его по долине. Мой спутник-дракон тоже ревет и поднимается выше, и я стараюсь не отступать; взмахами крыльев мы разгоняем туманы, под нами расстилается белое с темным полотно земли. Мы летим, летим, пока под нами не появляется зеленое море леса.

Мой спутник улетает дальше и, описав круг, возвращается; он зовет других, тех, кто затаились в лесу. Мы кружим над деревьями, задевая хвостами их верхушки, и призываем своих. Они показываются один за другим — мелкие крылатые создания — и начинают летать с нами. Дракон велит им искать существ поменьше, без крыльев, и мелочь возвращается в лес, чтобы выполнить указание. И я тоже ищу, тоже выискиваю, выглядываю… Мы кружим, пока огненные вспышки не привлекают наше внимание, и лес не оглашают будоражащие звуки. Дракон резко ныряет в лес, пропадает в треске и вскоре возвращается с мечущимся бескрылым существом в когтях, плюющимся огнем. Эту добычу он передает мне; она дергается в когтях. Я замедляюсь, приподнимаю лапы и дышу на нее огнем. Подогрев мясо, я вытягиваю шею и, оторвав половину, проглатываю; то, что я уронила, подхватывает крылатый друг поменьше. Огонь вспыхивает повсюду, огонь рассказывает, где добыча, и охота продолжается. Быстро насытившись, я летаю возле черно-зеленого дракона, а вот мелочь крылатая все еще наедается. Мы ждем, когда они нарезвятся, а потом летим выше, дальше, уводим мелких за нами, туда, куда нас зовет тепло особенного огня. Вслед за драконом я опускаюсь на снег. Он зовет, и я не могу не откликнуться, перекидываюсь прямо в снегу…

— Мы сожрали их! — потрясенно воскликнула я. — Мы их сожрали, Элдред!

— Я не жрал, я брезгливый.

— Это не смешно! Мы не просто убили, мы… — меня затошнило и, справившись с приступом, я сказала: — Ты ведь все понимал, осознавал…

— Да, я все осознавал. Да, я позвал тебя в Дреафрад и призвал драконоподобных. Они указали нам, где прячется Верник, и мы поступили с ним так, как они заслуживают. Не смей жалеть об этом, — велел Элдред. — Когда я нашел тебя в лесу с перерезанным горлом, в крови, воняющей отравой, то не помнил тебя, но чувствовал связь. Я слизывал кровь, чтобы ты залечилась, хотя на вкус она была горька; я звал, и ты отозвалась… И почти каждую ночь мне снятся кошмары о том, что ты не отзываешься, лежа в алом снегу… И после всего этого, — яростным шепотом продолжил он, — ты думаешь, я позволю тварям, которые на вас напали, ерничать на суде? Они примкнули к Чистой крови, а мы с тобой драконы, Лери, и мы ответили им по-драконьи.

Шок прошел, и я поняла, что Элдред прав — они получили свое. Может, я и монстр, но монстра во мне разбудили они. Так что никаких сожалений. Прижавшись к мужчине, я обхватила его руками за талию и проговорила:

— Теперь мы квиты… Я спасла тебя от яда и смертельной раны, и ты спас меня от яда и смертельной раны. Не такой уж ты и неблагодарный.

— А ты не такая уж и вздорная.

— Что мы будем делать дальше, Элдред?

— Эл. После совместного поедания врагов ты можешь называть меня так.

— Но ты сказал, что не ел их.

— Я и не ел, так, поджаривал для тебя.

Меня снова затошнило, но слабее, чем в прошлый раз. Я хмыкнула, решив не задаваться вопросом, насколько низко мы пали, раз смеем шутить по такому поводу, и повторила вопрос:

— Что же мы будем делать дальше, Эл?

— Менять мир, — сказал он просто. — И отвоевывать свое место в нем. Хотя тоглуанцы, считай, уже наши. Они запомнят, как ты спалила их бывшую хозяйку, а потом полкрыши разрушила улетая.

— Или сочтут меня чудовищем…

— Даже если так, ты наследное чудовище и Колыбель туманов твоя. Да и Сизер от страха отдал тебе все права. Кстати о нем. Надо было сжечь и братца вместе с сестрой.

— Нет, — покачала я головой. — Если я буду убивать, точно не зная, виновен человек или нет, то я действительно стану чудовищем. Кинзия клялась, что Мариан ни о чем не знал, так что…

— Ты просто пожалела его маленькую дочь.

— И это тоже. Пусть оставшиеся Сизеры катятся на свой север и не отсвечивают. Если попробуют высунуться — пожалеют. — Отстранившись, я посмотрела в лицо мужчины. — А ты, Эл? Вернешь то, что причитается тебе по праву рождения? Будешь мстить за смерть родителей и за сожжение на площади Пепла?

— А чем я, по-твоему, занимался все это время в столице? Я вернул себе и деньги, и положение, и всем, кто имел отношение к убийству моих родителей, я давно уже отомстил. Теперь меня интересует иное.

— Что?

— Дракону нужна драконица, — шепнул Элдред и потянулся к моим губам, но тут раздался громкий хруст, и мы посмотрели в сторону.

Из-за дерева выглядывала женщина лет двадцати пяти, нагая, и вид у нее был, мягко говоря, удивленный.

— Извините, пожалуйста, — вымолвила она дрожащим голосом, — вы не скажете, что со мной случилось?

— С возвращением, — в один голос сказали мы с Элом.

— Откуда же я вернулась?

— Из драконоподобности.

Этот ответ бедняжка не поняла.

— Не бойтесь, — сказала я, — все в порядке. Мы отведем вас в храм, и вы все вспомните.

— А где моя одежда?

— Зачем одежда? — раздалось рядом, с другой стороны, и к нам вышел мужчина лет сорока. — По-моему, нам и так удобно.

Я спряталась за Элом, а та женщина поменяла позицию за деревом, чтобы мужчина ее не разглядел.

— Это драконоподобные? — спросила я. — Ты призвал их всех?

— Хватит им прозябать в чешуйчатой форме, пора пожить и по-человечески, — улыбнулся Элдред.

— Но как они все смогли перекинуться обратно в человека?

— Мой огонь их подчиняет, так что, можно сказать, это я их изменил. Кстати, та виверна, в логово которой ты провалилась когда-то, тоже подчинилась тебе, как более сильной. Ваша встреча и касание разбудили на время твою силу, сделали тебя восприимчивее настолько, что к тебе вернулась часть памяти.

— Вот оно что… а ведь и правда — мой голос тогда тоже рокотал и ломался, и тело болело.

— Вся связано, Лери, и все мы связаны — через огонь.

С этими словами он создал огонь, яркий и высокий, чтобы бывшие драконоподобные видели, куда идти. Один за другим они подходили к нам: мужчины собирались возле огня, а женщины стыдливо прятались за деревьями. Пока Элдред говорил с мужчинами, я подошла к женщинам и объяснила, что как только все соберутся, мы отправимся в храм неподалеку, где они получат ответы на свои вопросы и, естественно, смогут одеться.

Взгляд мой упал на фигуристую девушку с черными прямыми волосами до талии и золотисто-смуглой кожей, слишком темной для этих мест. Она повернулась ко мне, и я ахнула.

Сильвия, моя подруга с острова Риччи!

Я кинулась к ней и крепко обняла. Я думала, Сильвия погибла в том пожаре, но и она переродилась, застряла в Дреафраде! Как и я, она мечтала уплыть с острова, и иногда вечерами мы строили грандиозные планы на свою жизнь…

— Узнала ее? — услышала я голос Эла и отстранилась.

— Да! — радостно ответила я. — Это Сильвия, моя подруга!

— Интересно, кого еще мы найдем, — улыбнулся в ответ дракон.

Тетя Уля, которую мы оставили за старшую в храме Великого Дракона, вышла к воротам.

— Кого там принесло ночью? — недовольно крикнула она. — Храм закрыт! Никого ллара не принимает! Не сердите Великого Дракона и меня заодно! Уходите!

— А если сам Великий Дракон явился? — ответила я.

Мой голос тетя Уля не узнать не могла и быстро открыла ворота.

— Вы уже верн… — начала она и замолкла, увидев толпу обнаженных женщин во главе со мной.

— Да, мы вернулись, — ответила я. — Все мы. Найдется ли в храме одежда для такой оравы?

— П-поищем…

— Отлично. — Повернувшись к бывшим драконоподобным, я объявила: — Заходим, дамы!

Обнаженные женщины торопливо прошли во двор и начали озираться.

— Их надо быстренько одеть, — сказала я кухарке, таращащейся на нежданных гостий. — Мужчины тоже скоро подойдут — они великодушно разрешили нам одеться первыми, чтобы пощадить нашу стыдливость.

— Мужчины тоже голые? — выдавила тетя Уля.

— Тоже.

— Эньора…

— Да?

— А что происходит-то?

— Возвращение блудных драконоподобных.

— А-а, — кивнула кухарка, словно сразу все поняла.

Да и что тут, в самом деле, непонятного?

7 лет спустя

Тоглуанский огненный эньорат, Колыбель Драконов

— Какой же он страшный, прямо как лягушка, — задумчиво протянула Вероника, разглядывая новорожденного.

— Все детки страшненькие сначала, — ответила я.

— И я была страшненькой? — изумилась девочка.

— Ты и сейчас страшная, — вставил Тео, за что немедленно получил выволочку от деда.

— Теодор Дио-Гелл! Не будьте хамом! — грозно произнес эньор Мео.

— Да я просто пошутил!

— Девочек обижать нельзя, Теодор, особенно своих сестер, — вставила эньора Мео и погладила Веронику по кудрям, чтобы успокоить. — Эньора, — обратилась женщина ко мне, — вы подарили Тоглуане еще одного дракончика.

— Посмотрим, получится ли из него дракон, — пробурчал ревниво Тео.

— Молодой человек, вы ужасно ведете себя сегодня! — нахмурился эньор Мео.

— Вечно вы ко мне цепляетесь! — заявил мальчик и, обиженно на меня взглянув, побежал к выходу из залы.

— Какой обидчивый, — проговорил себе под нос эньор Мео и сдержанно улыбнулся мне. — Еще раз поздравляю вас, эньора. Простите, что мы не смогли приехать на праздник в честь рождения Стефана.

— Ничего, — отозвалась я; после родов прошло почти две недели, и я еще была слаба, поэтому принимала гостей в кресле.

Супруги Мео приехали, чтобы поздравить нас с пополнением в семье и заодно забрать к себе Тео погостить. Праздник они пропустили намеренно, чтобы лишний раз не встречаться с Элдредом; они каждый раз время визита выкраивают так, чтобы не столкнуться с ним. Да и меня особо не жалуют, хотя наши отношения не так уж плохи. Когда Мео убедились, что я не собираюсь прятать от них внука и не имею ничего против того, чтобы они участвовали в его воспитании, немного оттаяли, но я навсегда останусь в их глазах виноватой. Зато Тео — их радость.

Сын с каждым годом становится все больше похожим на Рензо: у него те же светло-карие глаза, тот же нос, линия губ, и, как говорит эньора Мео, он вырастет таким же изящным. Но на отца Тео похож только внешне — характером сын пошел в меня. Он игривый, непоседливый и дерзкий, и сладить с ним непросто. Сейчас с ним особенно тяжело: Тео считает, что мы любим его меньше, чем младших детей. Поэтому он и позволяет себе в последнее время обижать Веронику.

Пожелав мне здоровья, супруги Мео удалились, чтобы разыскать внука. Как только они вышли из гостиной, я раскинулась в кресле удобнее и тяжело выдохнула.

— Ты устала, мамочка? — спросила Вероника, опираясь на подлокотник кресла.

— Да, золотце.

— Потому что родила дракона?

— Да, поэтому.

— Я тоже хочу родить дракона! — заявила дочка и начала карабкаться ко мне в кресло.

Жако, как всегда, бдительный, был уже рядом.

— Эньора, не тревожьте маму, — строго сказал он, аккуратно перехватив девочку и опустив на пол.

Вероника завороженно посмотрела на напомаженные усы управляющего и протянула к ним ручки. Жако, наученный горьким опытом, вовремя отвернулся.

— А вот этого делать не надо!

— Не надо? — искренне удивилась девочка.

— Да! И где ваша няня, маленькая эньора?

— Она пошла делать пи-пи! — шепотом поведала Вероника.

— Ах, пи-пи, — хмыкнул управляющий и посмотрел на меня. — Мне кажется, новая няня просто боится оставаться наедине с драконами надолго.

— И я ее понимаю, я их тоже боюсь, — призналась я.

— Скоро станет легче. Кстати, Уччи сообщил вчера эньору, что Авииаранский огненный эньорат собирается поглотить соседние.

— Они много что собираются, а толку, — отозвалась я.

С тех пор как мы с Элом впервые перекинулись в драконов, прошло семь лет, а Викензо все еще не может принять, что императорская власть уже ничего не значит. Империи Огня как таковой больше нет — есть независимые огненные эньораты. Тоглуана стала первым эньоратом, вышедшим из империи, и вскоре нашему примеру последовали другие владения. Так называемое Возвращение драконов стало переломным событием, изменившим положение сил в мире, и Чистая кровь потеряла большую часть последователей. Каким бы оружием они ни располагали, они все равно проигрывают мощи дракона, способного сжечь город в течение часа. Долгое противостояние чистокровников и драконопочитателей кончилось, наконец, победой последних. Да, порой еще находят где-то в городах кружки особо упрямых чистокровников, но теперь, когда драконы летают над лесами, народ уже не воспринимает призывы Чистой крови серьезно.

Владения, вышедшие из империи, недавно объединились в коалицию и подписали договор. Каждый владетель может устанавливать правила в своем эньорате, но нельзя нарушать принцип — плады и люди равны. Если в Империи Огня плады были выше людей по положению, то теперь заявлять о своей исключительности в силу драконова происхождения считается дурным тоном. Только в Авииаранском эньорате еще пытаются выделять пладов, но это вызывает недовольство и возмущение людей. Как бы ни пыжился Викензо, ему не удастся возродить империю. Настоящим императором он так и не стал, хотя объявил себя им.

Изменения коснулись и культа Великого Дракона — он трансформировался в учение Священного огня. Перерождение стало «трансформацией»; этому сложному процессу теперь учат ллары в храмах. Бывшие «драконовы невесты» стали «служительницами Священного огня»; более того, появились и мужчины, желающие познать таинство служения.

Основательницей нового (а по сути старого) учения стала ллара Эула; к ее храму в лесу сделали несколько пристроек, и теперь там живут юные адепты, желающие познать тайны огня и трансформации. Эньор Уччи вызвался помогать Эуле и взял на себя организационные вопросы; храм будет расширяться и достраиваться. Уччи мечтает, что лет через пять можно будет открыть при нем школу для пладов.

— Ты спишь, мам?

Я подскочила от громкого голоса дочки.

— Вероника, золотце, говори тише, а то братик прос…

Поздно. Стефан Дио-Гелл проснулся и заревел. Застонав, я начала подниматься.

— Сидите! — сказал Жако. — Я сейчас найду няньку — утонула она в туалете, что ли?

Управляющий бросился к дверям, Вероника закрыла ушки руками, а я захотела провалиться сквозь землю. Я люблю своих детей, но, честное слово, иногда они сводят меня с ума! И ведь все — драконы, чуть что пламенем пыхают так, что все няньки сбегают! Медленно и тяжело я поднялась из кресла, склонилась к кроватке и замерла, почувствовав приближение мужа.

Ура, я спасена!

Дверь открылась, и Элдред вошел в гостиную.

— Папа! — взвизгнула Вероника так, словно не видела его неделю, и бросилась к нему навстречу. Эл, как и полагается любящему отцу, тоже сделал вид, что не видел дочери неделю, и, подняв, подбросил в руках. Вероника снова завизжала, на этот раз радостно, и от восторга пыхнула красновато-зеленым пламенем, сплетшимся из линий наших сил. Стефан, испугавшись резкого звука, тоже пыхнул пламенем, не прекращая орать.

Я тоже пыхнула бы, останься у меня силы…

Эл опустил Веронику на пол и подошел ко мне, свежий, бодрый.

— Следующего ребенка ты рожаешь сам, — мрачно сказала я.

— А ты хочешь еще одного?

При мысли о еще одном драконе мне стало нехорошо, и я вернулась в кресло. Эл, посмеиваясь, склонился к кроватке, взял Стефана на руки и начал его укачивать.

— Машиной пахнет! — принюхавшись, сказала Вероника.

— Тебя не проведешь, золотце.

— Па-а-п?

— Да?

— Тео сказал, что я страшная.

— Глупости. Ты в нашей семье самая красивая.

— А мама?

— И мама красивая.

— Только толстая… — вздохнула девочка.

— Посмотрим, какой ты станешь, когда троих родишь! — проворчала я.

Стефан успокоился в руках отца; у Эла вообще хорошо получается ладить с детьми любых возрастов, даже дерзкий Тео всегда его слушается. Я загляделась на мужа, умиленно разглядывающего крошечное личико младшего сына. Стефан родился пятимесячным, как и полагается, и пока еще не понять, на кого он похож. Да и какая разница?

Муж поднял на меня взгляд. Один только этот взгляд стоил всего — мучительных месяцев беременности, родовых мук... Вероника, как всегда чувствующая, что мама с папой на своей волне, встряла.

— Куда ты ездил, папа? — спросила она.

— Да, папа, куда ты ездил? — улыбаясь, спросила я.

— Папа привез маме подарок, — загадочно произнес Эл.

— Наконец-то прибыли мои бриллианты? — усмехнулась я; Сильвия уверяет, что мужья обязаны дарить женам украшения в благодарность за рождение наследников.

— Я привез кое-что получше.

В гостиную вернулся Жако и, к сожалению, один.

— Где няня? — спросила я.

— Притворяется больной! — возмущенно проговорил управляющий.

— Я же говорила — все няни боятся наших детей! — обратилась я к мужу.

— Ничего страшного, найдем новую, огнеустойчивую. Жако, Мео еще здесь?

— Да, эньор.

— Найди их, пусть приглядят за Стефаном. Нам с эньорой надо выйти во двор, — глядя на меня хитро, произнес Эл.

— И я с вами! — встряла Вероника.

— Хорошо, золотце.

Спустя полчаса, оставив Стефана на попечение Жако и четы Мео, мы, наконец, смогли спуститься во двор; я опиралась на руку мужа, хотя была не так уж и слаба. Погода стояла солнечная, и весенняя грязь подсохла — еще недели две, и станет совсем хорошо. Я вдохнула свежего воздуха и прищурилась, когда солнечный луч упал на лицо.

А потом сверкнуло что-то…

Приглядевшись, я увидела красоту, прелесть, чудо… Красный «Ферс» сверкал в лучах солнца, блистал новизной, и даже с такого расстояния я чувствовала особенный машинный запах.

Тео, крутящийся возле авто, заметил нас и подбежал ко мне.

— Мам, — захлебывающимся от восторга голосом сказал он, — это третья серия паромобилей, они почти бесшумные! Мы такие в журнале смотрели, помнишь?

— Такую не смотрели, — возразил Эл, подходя к нам вместе с Вероникой. — Это серия ограниченного выпуска.

— Прокати, отец! — попросил Тео, аж пританцовывая от нетерпения. — Испробовать ведь надо!

— У мамы проси. Ее машина, — ответил муж и, подойдя, вручил мне ключи.

Как только ключи оказались в моей ладони, я сжала их крепко и, прижав к себе мужа свободной рукой, поцеловала.

— Нравится? — шепотом спросил Эл.

— Еще как! — ответила я.

…А потом был осмотр салона, споры детей из-за того, кто сядет впереди, первая поездка по двору и за его пределами, езда по кочкам, глубокая лужа, увязшее в грязи колесо, разворот, плач Вероники, которую укачало, счастливый до одури Тео, которому позволили порулить… И когда мы возвращались к Колыбели драконов, бывшей Колыбели туманов, и Тео забрасывал Эла вопросами о том, когда тот перегнал машину в Тоглуану из Авииарана, а Вероника дремала на сиденьях, опустив голову мне на колени, я подумала, что мне больше не о чем мечтать.

Потому что более счастливой быть просто невозможно.