Драконова воля. Книга вторая

Глава 20

Нереза в сердитом молчании помогала мне создать образ светловолосой ллары средних лет. Фрейса Клара нашла где-то охристое одеяние драконовой невесты и цепочку, чтобы его подпоясать, и теперь внимательно наблюдала за метаморфозами.

— Хм-м-м, — протянула она задумчиво, когда я закончила гримировать лицо и начала поправлять парик. — Весьма недурно. Но глаза-вишни выдают южную кровь.

Я встала со стула и прошлась по спальне, ссутулив плечи, чтобы шея казалась короче. Платье было велико мне размера на два, но в данном случае это плюс — создается впечатление, что это не платье мне велико, а я худа. Замаскировав шрам, я «нарисовала» острые скулы и впалые щеки, губы уменьшила, брови осветлила под белокурые волосы парика, который принесла фрейса. Около рта и глаз я подрисовала морщины, нанесла тени усталости, появляющиеся на лице с возрастом. Вот только глаза и впрямь выделяются — очень уж они темные для такого образа. Но взгляд можно и прятать, не так ли?

— Мне повезет, — произнесла я тусклым голосом и бросила печальный взгляд на фрейсу, — а если нет, то такова драконова воля. — Вздохнув, я опустила голову и принялась перебирать пальцами звенья цепочки-пояса, символизирующего несвободу ллары и ее целомудрие.

— В актрисы вам надо было идти, эньора, — заявила фрейса Клара, разглядывая меня. — Вы были бы о-о-очень успешны на сцене и могли безнаказанно вести праздный образ жизни и менять любовников. Никто бы вам тогда и слова не сказал в упрек.

Итак, сама фрейса одобрила мой вид и мою затею. Я посмотрела на Нерезу, стоящую у туалетного столика и протирающую кисти.

— Нереза, — позвала я, — ну что ты молчишь?

— А вам то что? — буркнула она. — Вы никогда меня не слушаете.

— Еще как слушаю. Пожалуйста, поддержи меня.

— Поддерживать вас — как бандитке помогать…

— Не время для этого, — встряла Клара и, посмотрев на меня строго, сказала: — Вы должны все провернуть до того, как приедет настоящая ллара. Я наведаюсь в храм и постараюсь задержать ее. Не знаю, кто будет сопровождать ее и кто встретит, так что вам придется импровизировать. Стражи пропустят вас без обыска и без расспросов, если вы убедительно сыграете роль. Быстро попрощайтесь с любовником и уходите. Когда появится настоящая ллара, во дворце начнется шумиха, и вас кинутся искать — да, именно вас, Валерию Гелл. И, скорее всего, найдут. Скажете им честно, зачем приходили, заявите, что вас связали узы пламени, и вы не перенесете смерти своего возлюбленного.

— «Возлюбленного!» — повторила Нереза и скривилась, будто яда глотнула. — Как вы можете так буднично говорить об этом?

— А в чем, по-вашему, состоят мои будни? — спросила Клара, приподняв бровь. — Я — фрейса, и по долгу службы обязана участвовать в таких спектаклях: чтобы помочь очередной пладессе скрыть измену, чтобы выдать замуж дурнушку или бесприданницу, чтобы сохранить брак и приличия. Спектакли, дорогуша, это и есть придворная жизнь, и мне частенько выпадает право их ставить.

— Поздравляю, — бросила служанка, — вы нашли отличную актрису для своих спектаклей!

Бросив кисти на стол, она направилась к двери.

— Нереза… — последовала я за ней.

Фрейса преградила мне дорогу и, поправив пояс, болтающийся на моей талии, сказала:

— Вам сейчас не до этого. Соберитесь, эньора, а с Нерезой я сама поговорю.

— Спасибо, — вымолвила я. — Вы оказываете мне невероятную поддержку. Чем я заслужила ее?

— Вы играете одну из главных ролей в этом захватывающем спектакле, — произнесла женщина, — и я хочу иметь отношение к столь интересному действу.

«Интересное действо»? А по мне так кошмар…

Покои я покинула ближе к вечеру; на мне было черное траурное платье, мои волосы были убраны в простую косу, но шубка, что я надела, была из черных соболей и не вписывалась в образ страдающей вдовы, да и губы я подвела красным. Следуя по коридорам к парадному крыльцу, где меня ожидал экипаж, я не торопилась, позволяя свидетелям запомнить и меня, и шубку, и акцент на губах.

Выйдя на мороз, я торопливо спустилась к экипажу и как только села в него, он тронулся с места. А я принялась за перевоплощение. Там, на сиденьях, все уже было подготовлено — и наряд ллары, и грим, и парик. Переоделась я без труда, даже не дождавшись, когда экипаж остановится, а вот наложить грим стало возможным только когда мы подъехали к особняку Орсо.

Кучер, получивший указания от фрейсы, терпеливо ждал, пока я закончу гримироваться. Проверив, не выгляжу ли я карикатурно, не переборщила ли — в этом деле лучше «недо», чем «пере» — я накинула простое серое пальто и стукнула в крышу. Кучер отвез меня к следующей точке маршрута. Там, пересев, в другой экипаж, я велела извозчику ехать во дворец…

В пути я думала не о том, как убедительнее сыграть, а о том, что спросить у Блейна. Тревога сжирала; живот крутило, ладони потели, но я тревожилась не того, что меня могут раскрыть и поймать, а того, что будет завтра с Блейном. Пладов-преступников, приговоренных к смерти, сжигают на площади Пепла; приговор исполняет не палач, а выбранное судом лицо, обычно — пострадавший плад. Элдреда Блейна спалят огнем смерти.

А что будет со мной? Я тоже буду мучиться от боли? Тоже буду кричать? Сойду с ума? Как себя покажут узы пламени?

Чем ближе мы подъезжали к дворцу, тем сильнее я переживала, и когда нужно было начать игру и назвать себя лларой, потеряла чувство реальности.

Экипаж остановился.

Обо мне доложили.

Я вышла.

Меня встретил начальник охраны.

Спросил о чем-то.

Я ответила что-то.

Падал снег.

На ступенях крыльца было скользко.

Открылись двери.

Зазвучали шаги.

Стало тепло.

Коридоры, лестницы.

Дрожащий огонь.

Лязг.

Дверь открылась.

Дверь закрылась.

Лязг.

Реальность вернулась темнотой, которую разогнал вспыхнувший огонек свечи, оставленной на полу у двери. Блейн был прикован цепью к стене, его руки и ноги были закованы в кандалы. На нем была хорошая, но помятая и испачканная одежда, его черные волосы были растрепаны и сально блестели, на бледном лице проступила щетина. Но зелень его глаз была такой же яркой, такой же ясной и холодной, как всегда.

— Ллара… — проговорил он хрипло. — Символично.

— Почему?

— Вспомни нашу первую встречу.

В моем распоряжении было мало времени, но я медлила с разговором, глядя на плада. Грязный, помятый, дурнопахнущий, небритый, в кандалах, он по-прежнему излучает уверенность в себе.

— Завтра тебя казнят, — сказала я.

— Спасибо, что сообщила, — иронически поблагодарил он и поклонился; цепи звякнули.

— И ты позволишь им?

— Да ты что? — изумился он притворно. — Разве такая песчинка, как я, может на что-то влиять?

— Пожалуйста, ответь без увиливаний! — попросила я. — Я должна знать, что случится завтра и есть ли у тебя план.

— Есть.

— Какой?

— Не скажу, — игриво протянул он.

— Я серьезно! Если тебя убьют, я не знаю, как перенесу это, как покажут себя узы.

— Плохо. Я сгорю быстро, а ты будешь гореть медленно, день за днем. Ты будешь сходить с ума от чувства, что тебя лишили жизни. Узы пламени — это зависимость, и твоя ломка будет очень долгой.

— Ты рассказываешь об этом с таким садистским удовольствием, словно собираешься умереть мне назло!

— Ты разгадала мой коварный замысел.

Я издала прерывистый вздох. Ничего он мне не скажет, так и будет играться, как кот с мышкой, а у меня осталось совсем мало времени — скоро прибудет настоящая ллара. Оглянувшись на дверь, я приблизилась к Блейну и спросила:

— Так убил ты императора или нет? Какой у тебя план? Ну же, Блейн, скажи мне!

— Бедная девочка боится за свою жизнь, — сочувственно протянул плад. — Но даже в такой момент свысока зовет меня по фамилии.

— Я пришла не только потому, что боюсь за себя, Элдред. Я пришла за ответами. Я имею право знать, какого человека спасла и зачем, и не было ли это бессмысленным. Ты многое значишь в империи, и я знаю, что ты можешь отразить любую атаку и выиграть любой суд. Но ты сидишь здесь в кандалах. Почему? Что ты устроишь завтра? Какой сюрприз готовишь?

Блейн не спешил с ответом и смотрел на меня издевательски спокойно. Но было что-то еще, что-то, исходящее от него волнами, ирреальными полуощущениями, что-то, на что моя суть откликалась, волновалась, воспламенялась, и дело вовсе не в примитивном желании.

Просто я так реагирую на него. Всегда.

— Зачем ты пришла? — спросил он.

— Я сказала зачем. Хочу знать, что будет.

— У меня нет для тебя ответа.

— Ответа нет именно для меня или вообще ни для кого?

Плад усмехнулся, не ответил и повторил вопрос:

— Зачем ты пришла, Лери?

Подобрать ответ логически показалось мне невыполнимой задачей, ведь в отношении Блейна не применительна логика. Точнее, она не применительна к тому, что я чувствую к нему… А я много что чувствую, и это сильнее меня… больше, полнее, могущественнее всего, что я ощущала после перерождения.

— Проклятые узы пламени, — выдохнула я.

— Проклятые, — согласился Блейн. — Я так и не поблагодарил тебя за спасение, Лери. — Загремели цепи, и плад, склонившись, поцеловал меня. Пораженная такой «благодарностью», я застыла и шевельнуться смогла, лишь когда он отстранился. — Уходи. Сейчас же.

Я послушно развернулась, подошла к двери, обернулась и, посмотрев в глаза плада, сказала искаженным под ллару голосом:

— Такова драконова воля.

— Драконова воля, — кивнул он.

Все. Я закрыла дверь, сказала что-то стражу и направилась к лестнице; кто-то пошел провожать меня. Наступив на полы платья, я упала, но не заметила ни падения, ни боли. Упершись руками в пол, я замерла, осознавая, что этот поцелуй может быть прощальным, и что плана у Блейна нет.

Провожающий помог мне подняться и спросил с беспокойством:

— Вы не ушиблись, ллара?

— Нет, дитя мое, не ушиблась, — ответила я лишенным красок голосом и продолжила идти.

Что еще мне остается, как не идти дальше?

Все прошло так, как сказала фрейса: как только появилась настоящая ллара, стража встала на уши, разыскивая ллару ненастоящую, но я к тому моменту уже скрылась. И, опять же, как и сказала фрейса, за ответами пришли ко мне. Пока я сидела под кроватью и гадала, «почуют» ли мое присутствие плады, Нереза вешала им лапшу на уши, рассказывая, что я уехала по делам. Разумеется, ей не поверили, но тут выяснилось, что меня действительно видели отъезжающей в экипаже, который — интересно! — остановился неподалеку от особняка Орсо. В общем, когда я «вернулась» и меня начали допрашивать, мне не составило труда разыграть удивление, смущение и возмущение, а также желание скрыть «правду», а потом в дело вступила фрейса Клара и якобы раскрыла мою тайну, заявив, что я ушла к Николису Орсо сразу после того, как Элдреда Блейна арестовали.

Вернувшись в свои покои после столь напряженной игры, я добавила в чай побольше тех самых успокоительных капель, к которым пристрастилась в последнее время, и через десять минут уже спала. Проспала я так до самого обеда; Нереза не будила меня, пока не явилась фрейса Клара.

— Орсо во дворце, — сообщила Клара, пока я, заторможенная и опухшая, одевалась. — Судя по всему, он играет за вас.

— Он быстро ориентируется, — сказала я, зевая. — Если хочет меня, пусть играет со мной заодно.

— Во сколько вы легли? — присмотревшись ко мне, спросила фрейса.

— Сразу как пришла.

— Вы плохо выглядите.

— Удивительно, не правда ли? — съязвила я.

— Собирайтесь! Вам сегодня предстоит еще один сложный акт спектакля.

Да, представление продолжается, и я должна быть к нему готова. Приведя себя в нормальный вид, я оделась так, как должны одеваться вдовицы, и нехотя принялась за завтрак-обед, но кусок в горло не лез, а ароматный чай не перебивал гадкого вкуса успокаивающих капель во рту. Я осознавала, что нельзя пить так много этих капель, что разум должен быть острым, чтобы решать проблемы, но отказаться от них не могла.

Минуты текли, превращались в часы, близилось время казни…

Как и предполагалось, ко мне пришел Николис Орсо. Хорошо одетый, чисто выбритый, с темными волосами, уложенными волнами до плеч, он, как всегда, выглядел представительно. Нереза, такая же малоэмоциональная, как и я в последнее время, принесла ему поднос с чаем и печеньем и сразу ушла.

— Понятливая у тебя горничная, — усмехнулся Нико.

— Она больше, чем горничная, — возразила я бесцветно.

Плад окинул меня внимательным взглядом и спросил:

— Все-таки пьешь вдовий напиток?

— А что? — вяло сказала я.

— Ничего… сегодня можно. Я сказал, что вчера ты была у меня. Теперь двор знает, что мы вместе.

— Я велела фрейсе распустить слухи.

— Твои гаранты накинулись на меня, как стая хищников — у них на тебя свои планы.

— Разберись с ними.

— Разумеется. Тебя не побеспокоят, не переживай. Но сегодня на казни ты должна присутствовать.

— Знаю.

Нико поднялся со своего места и подошел ко мне. Взяв мою руку в свою, он поцеловал ее и произнес, глядя в мои глаза:

— Я все время вспоминаю то время в Колыбели, когда ты выбирала жениха. Мы все понимали, что с тобой будут сложности — не только потому, что твое положение было непонятно, но и потому, что Сизер пускал на тебя слюни. Только наивный юноша вроде Рензо мог решиться пойти против будущего наследника Тоглуаны… Как же я жалею, что не рискнул тогда.

Я не стала сообщать Орсо, что у него не было шансов, и ответила:

— Ты не рискнул, потому что боялся потерять поддержку родителей.

— Поддержка рода очень важна, Валерия. Без рода мы никто.

— Теперь твой род меня одобряет?

— Не могу сказать, что моя мать в восторге от такой невестки, как ты, да и отцу не нравится, что в тебе есть кровь Вириати, но главное то, что ты Гелл, а значит, Тоглуана твоя по праву. Никто не отнимет у тебя того, что положено тебе по праву рождения. Слышишь? — шепнул он, щекоча дыханием мою кожу. — У тебя будет все, чего ты достойна.

Его шепот был ядом, но я под каплями и так была уже в какой-то мере отравлена и поэтому спокойно воспринимала эти обещания.

— Никто не должен узнать о моем прошлом, — произнесла я, перебарывая желание закрыть глаза и поспать в кресле.

— Я об этом позабочусь.

— Еще чаю? — сухо спросила Нереза, чьего появления я не заметила.

Орсо отстранился от меня и, еще раз поцеловав мою руку, сказал:

— Пора собираться, эньора Гелл.

Площадь Пепла находится не так уж далеко от дворца, но мы добирались долго, ведь весь город, можно сказать, собрался там, чтобы увидеть своими глазами, как казнят убийцу императора. Людей было немерено, несмотря на сильный мороз; это живое волнующееся море растеклось от площади по ближайшим улицам и переулкам. Хорошо вооруженная императорская стража кольцом окружила площадь, чтобы образовалось безопасное место для пладов, явившихся посмотреть на казнь; семья императора и сливки общества могли наблюдать за действом с балконов зданий на площади.

Я приехала в одном экипаже с Орсо, главой своих гарантов Руссе и фрейсой Кларой. Нам места на балконе не нашлось, и мы прошли к другим пладам, ожидающим на площади под небом, на котором пламенели сумерки. Едва мы появились, множество взглядов вонзились в меня кинжалами, и пошел шепоток. Некоторые, впрочем, шепотком не ограничились.

— А вот и шлюха Блейна!

— Выглядит скверно.

— Интересно, что с ней будет?

— Великий Дракон все слышит! — громко сказала фрейса Клара.

Откуда-то издалека до нас донесся яростный выкрик:

— Конец дракону! Смерть пладам!

— Что эта шваль себе позволяет? — сквозь зубы проговорил Руссе, чей аристократический длинный нос уже покраснел от холода.

— Пусть порадуются сегодня, — сказал сухо Орсо, — плакать будут потом.

— Мам, — услышала я звонкий детский голос и увидела девочку лет шести, вцепившуюся в руку матери-пладессы. — Мама, они хотят нас убить?

— Не бойся, дитя, — обратилась к ней Клара, — это злоба бессилия.

Девочка, судя по лицу, не поверила фрейсе. Чего стоят слова какой-то сухой тетки, когда над площадью звенят голоса чистокровников, а весь город собрался праздновать смерть еще одного плада?

Под каплями меня мало что волновало, мороз и тот словно не кусал. Мои мысли были подернуты дымкой, но все же текли, и разум не спал — только чувства.

— Зачем сюда привели детей? — спросила я.

— Чтобы видели, что случается с изменниками. И вы тоже смотрите внимательно, эньора, — ответил Руссе.

— Эньора ни при чем, если вы о злодеяниях Блейна, — мягко произнес Орсо.

— Ну-ну.

Темнота опустилась внезапно, и небо, раскрасившееся в этот вечер необычайно яркими оттенками, погасло. Холод усилил нетерпение собравшихся, и Элдреда Блейна вывели на помост.

Я не хотела смотреть, слушать, присутствовать, и действие проклятых капель, как нарочно, начало слабнуть — то ли зимний холод сыграл свою роль, то ли мои чувства прорвали блокаду. На помост вместе с Блейном и стражей вышли сын Дрего Викензо, еще не благословленный править, и несколько других пладов. Все они были одеты в красное, цвет возмездия, но в этой темноте их наряды казались скорее рубиновыми под цвет моего родового пламени. Символично, что и закатное небо горело этими цветами.

Викензо начал говорить.

Особый день… расплата… день траура и день возмездия… Он говорил ожидаемые слова, но в них не чувствовалось ни злости, ни горечи, ни боли; голос будущего императора огненной империи дрожал, в нем не было силы. Прикрыв глаза и молясь про себя, чтобы к моменту казни капли еще действовали, я вслушивалась в голос Викензо, уступающий голосу толпы, и мое оживающее сердце забилось быстрее.

Ну почему я не взяла с собой еще капель?

— Смерть! — закричали вокруг плады. — Смерть убийце!

Фрейса Клара взяла меня за руку.

— Не смотрите, эньора.

Орсо встал с другой стороны и тоже взял меня за руку.

— Это будет быстро, — шепнул он мне.

С перерождения я была связана с Элдредом Блейном, и пусть я не знала этого, эта связь все же существовала и влияла на меня. Как она повлияет на меня сейчас? Будет ли мне так же больно, как и ему, когда его коснется пламя смерти? Это ведь не любовь, не настоящая привязанность, наша связь с самого начала была ловушкой, издевкой…

Вспыхнуло пламя — злое, оранжевое.

Элдред Блейн не закричал — или же закричал, но его крики потонули в бешеном оре толпы, дождавшейся зрелища. Я закрыла глаза. Тела — просто оболочки, и боли нет, когда идешь к огню. Огонь примет, даст все ответы и направит, куда хочешь. Главное знать, куда хочешь — и к кому…

— Эньора, что с вами?

— Валерия? Вы слышите меня?

Тела — просто оболочки…