Драконова воля. Книга вторая

Глава 22

Мы с Нерезой сидели тихо, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Там, на дороге, прибавилось людей и лошадей, звучали голоса. Я была вся в поту, боялась пошевелиться, и моя суть плада трепетала. После бесконечно долгого ожидания в дверь стукнули.

— Выходите, все в порядке! — сказал Нико.

Мы с Нерезой переглянулись. Поднявшись, я стерла пот с лица тыльной стороной ладони, накинула шубу и вышла на дорогу; мои ноги дрожали, кровь стучала в голове. Рядом с Орсо стоял один из самых сильных пладов Тоглуаны и, возможно, всей империи –Дарио Верник. Он посмотрел на меня долгим взглядом и поклонился.

— Эньора.

— Эньор, — вымолвила я и склонила голову.

— Великий Дракон отправил нам самого надежного плада империи. С эньором Верником можно ничего не бояться! — заявил Нико, радующийся такой встрече.

— Бояться надо всегда, — выговорила я и заставила себя сказать Вернику что-то еще: — Вы появились вовремя. Мы нервничали на этой лесной дороге.

— Здесь все нервничают, — ответил плад, продолжая меня разглядывать. Такие взгляды неприличны, но когда Вернику было дело до приличий? — Куда вы направляетесь?

— Домой, — ответил за меня Нико. — Хватит с нас столицы.

— В Авране нынче опасно, — кивнул Верник, не прекращая пожирать меня взглядом. — Так, значит, вы едете домой?

— Эньор Орсо был очень добр, пригласив меня погостить в его доме, — ответила я.

— К Орсо, значит, едете.

— Ко мне, — улыбнулся Нико. — Вы, надеюсь, проводите нас до долины, Дарио? Я не трус, но, честное слово, в Дреафраде ночью мороз по коже идет, и я не о погоде.

— Конечно.

— Замечательно! У нас, как видите, завтрак. Не желаете присоединиться и подкрепиться перед дорогой?

— Желаем, — сказал Верник и, развернувшись, пошел к своим людям. Я осталась на месте, не в силах оторвать от плада взгляд. Как неудачно, что на нас сразу же вышел пес, верный Сизерам…

— Держи лицо, милая, — сказал мне Нико, — не надо радовать его испугом.

— Я в экипаж. Меня тошнит.

Мужчина ухватил меня за руку и, склонившись ко мне, прошептал:

— Нет, Валерия, ты останешься снаружи, со мной.

— Меня сейчас вырвет!

— Понимаю, от общества этого дубня Верника иногда действительно тошнит, но ты останешься.

— Это приказ? — холодно спросила я.

— Нет, это просьба твоего будущего мужа. Я вовсе не зверь, Валерия, — нежно произнес он, поправляя ворот моей шубы, — но иногда надо себя пересиливать. Мы позавтракаем с Верником, ты и я. Идем.

У меня не было сил на споры, так что пришлось сделать, как велел «будущий муж». Поесть я так ничего и не смогла — еда по-прежнему не лезла в горло, поэтому я пила чай, заваренный Нерезой, мелкими глотками. А вот Орсо с Верником с аппетитом ели кашу из походных мисок, и меня тошнило от общества их обоих.

Мужчины вокруг, приободренные удвоением, так сказать, защитных функций, расслабились и развеселились; то и дело вокруг звучал смех.

— Я смотрю, ваши люди тоже выдохнули, — подметил Нико.

— Мы думали, что вышли на чистокровников, бегущих из столицы. Только они в такое время сунутся в лес.

— Мы тоже сочли вас чистокровниками.

Верник шмыгнул носом, но ему это, кажется, не помогло. Ничуть не смущаясь того, что рядом сидит эньора, он повернулся в сторону и высморкался, зажав одну ноздрю пальцем. Повторив то же самое с другой ноздрей, он снова шмыгнул, проверяя проходимость, и продолжил есть.

— Простудились? — участливо спросил Нико, сама элегантность и красота по сравнению с ним.

— Плады не болеют, — отрезал Верник.

— Давно вы патрулируете Дреафрад?

— Ага. Владетель велел прочесывать дорогу, чтобы не пропустить беглецов из Аврана.

— Владетель велел… — многозначительно повторил Нико, однако не стал спорить о том, как называть Мариана Сизера. — Да, Дреафрад сейчас обязательно должен охраняться. Но давайте не будем о плохом. В семье Сизеров большая радость, я слышал. Родилась девочка.

— Ага.

— Какое счастье! Империя обогатилась еще одной пладессой.

— Угу.

Мы с Нико переглянулись, заметив, что пес Сизеров не горит желанием рассказывать о новорожденной. Доев кашу, он облизнулся, опустил ложку прямо в снег и, посмотрев на меня, спросил:

— Ну а вы как, эньора Мео?

— Гелл, — в один голос поправили мы с Орсо.

— Ах да, Гелл… простите, — произнес плад голосом, в котором не было ни крупицы извинения. — Как вы? Мы знаем, что ваш друг оказался убийцей и предателем. Его сожгли, как мусор. Такой удар для вас…

— Для всех нас, — вздохнул Нико, снова меня выручив. — Кто бы мог подумать, что фаворит императора и блестящий химик Блейн окажется, как вы выразились, мусором. Такой шок…

— Да с ним все сразу ясно было, — усмехнулся Верник, и его голос завибрировал от силы. Жалеет, наверное, что сам не прикончил Блейна, ведь его, Верника, как мастера огня, непременно бы пригласили в качестве палача.

Я сделала еще глоток чая, надеясь, что меня все же не вырвет. Хорошо, что я так и не съела тот бутерброд, иначе бы он уже оказался на снегу… и что же со мной такое? Наверное, переборщила с каплями, или, наоборот, не получив очередную их дозу, организм протестует.

— Пора ехать, — заявил Верник и поднялся. — Собираемся! — гаркнул он, и вздрогнули все — и мы с Орсо, и наш эскорт, и встреченный патруль, и лошади. Птички на ближних деревьях и те вспорхнули.

Быстро закончив завтрак, все начали готовиться к дальнейшему пути; я тоже вернулась в экипаж. От недосыпа болела голова, от усталости дрожали руки, от капель — или без капель — тошнило. Устроившись на мягких сиденьях, я опустила ноги на грелку и прикрыла глаза.

— Верник, надо же, — пробурчала Нереза. — Лучше бы нам попался другой плад.

Я тоже так считаю, но на разговоры у меня не было сил, так что я устроилась поудобнее и вскоре заснула — тепло и мерное укачивание движущегося экипажа сделали свое дело. Так я и проспала практически весь день, и когда мы остановились вечером, почувствовала себя разбитой, словно не спала вовсе. Зевая, я прошлась по дороге, надеясь, что мороз, усилившийся к ночи, вернет мне бодрость.

Рядом весело трещал костер, не нуждающийся в подпитке; на нем снова варили кашу в объемном котелке. О еде и подумать было противно — меня все еще мутило, но поесть надо было, так что я ждала, когда будет готова каша, и прохаживалась около экипажа, пока Нереза заваривала для меня новый чай.

Орсо что-то выведывал у Верника, остальные мужчины занимались своими делами, но то и дело поглядывали нервно по сторонам. Лошади тоже волновались и стригли ушами. Подойдя к Вито, я спросила:

— Заметил, как тревожатся лошади?

— Они чуют драконоподобных, — ответил парень. — Здесь всегда беспокойно.

— Помнишь, что случилось тогда?

Вито не нуждался в пояснениях, что именно за «тогда».

— Разве такое забудешь… Могу я задать вопрос, эньора?

— Конечно.

— Это вы тогда устроили?

— Нет, что ты. Я не знаю, что тогда случилось и почему меня накрыло.

— А та виверна?

— О, ты запомнил, что она самка!

— Еще бы, ведь вы тогда так на меня рявкнули! — улыбнулся Вито.

— Про виверну я тоже ничего не могу сказать. Почему тогда произошло то, что произошло, мне даже ллара растолковать не смогла.

— Вы перерожденная, эньора, — произнес Вито, глядя на меня так, словно я особенная, — Великий Дракон благословил вас.

«Скорее проклял».

Я поглядела на людей и пладов, греющихся у костра, на Верника… Меньше всего я хотела бы встретиться с ним, но сейчас, в Дреафраде, его компания как нельзя кстати.

— О, каша готова, — обрадовался Вито. — Идемте, эньора!

Мы подошли к костру, и мужчины расступились, пропуская меня. Плад, ответственный за готовку, тут же взял миску и шлепнул на нее густой каши. Протянув мне миску, он произнес:

— Приятного аппетита, эньора.

— Спасибо, — отозвалась я, взяв миску, и подошла к Нерезе.

— Наконец-то! — улыбнулась она. — Я боялась, вы опять от еды откажетесь.

— На самом деле я вообще не хочу есть…

— То-то я смотрю, вас от слабости шатает! Ну-ка ешьте, эньора, ешьте через силу, хотя бы ложечку. Вон, смотрите, как Вито наворачивает!

— Сравнила, — хмыкнула я и заметила, как выжидательно смотрят на меня плады из патруля Верника. Надо съесть хотя бы немножко, чтобы их не обидеть, а то сочтут еще, что я брезгую их едой… Я перехватила ложку поудобнее и попробовала кашу. Вязкая, сладкая, обжигающе горячая…

— Вот и славненько, — воссияла Нереза и тоже стала есть.

Уже после первой ложки мне поплохело, но я мужественно переборола порыв и продолжила давиться кашей. Меня затошнило сильнее; желудок сжался в спазме, и я выронила миску из рук, а потом и сама упала. То, что я съела, пошло обратно комком; захрипев, я выплюнула его. В голове зазвенело, перед глазами появилась пелена.

Нереза упала рядом. Ее стошнило тоже.

Вспыхнуло пламя, раздались крики — и снова пламя, и снова крики, громкое ржание лошадей…

Не способная шевелиться, говорить, даже нормально дышать, я скосила глаза на Нерезу, красную, задыхающуюся.

— От… рава… — прохрипела она, и кровь потекла из ее носа и глаз.

Я очнулась от тычка; дышать было сложно, изо рта текло, из носа тоже.

— Эта не опухла, — услышала я чей-то голос и осознала, что мои глаза открыты, но мало что видят в красной едкой пелене. Меня взяли за волосы и приподняли.

Мне удалось шевельнуть рукой; из глаз потекли обильные слезы, и на несколько мгновений я четко увидела снег в красно-буро-желтых пятнах… и тело. Раздутое, обезображенное.

Меня вырвало… точнее, мне показалось, что меня вырвет, но в желудке уже ничего не оставалось.

— Она все выплюнула, — снова прозвучал тот же самый голос.

— Затолкаем обратно, — рассмеялся кто-то.

Тот, кто держал меня за волосы, рассмеялся тоже, а потом макнул с силой в снег и повозил так. Вторая моя рука «ожила», слабо скользнула по обжигающему холодом снегу.

— Не обижайтесь, эньора, — глумливо сказал Верник, — я лишь помогаю вам умыть личико.

— Почему она еще жива? — спросил один из его людей.

— Мало съела.

— Другим и ложки хватило…

— Молчать! — рявкнул Верник и поднял меня.

Я шумно, с присвистом, вдохнула; снег таял на лице и во рту. Я облизнула губы и сглотнула воду.

— Уже не красавица, — произнес Верник, разглядывая меня.

Слезы продолжали течь из глаз, но это были обычные слезы, а не кровь. Я несколько раз быстро моргнула и снова увидела тело… Нереза…

— Плохо видно, эньора? — спросил с заботой плад. — Давайте я вам помогу!

Я ахнула от боли, когда он рывком поднял меня выше, и попробовала встать на ноги, но, ослабевшие, они меня не держали. Я приподняла руку, но и она сразу бессильно упала.

— Неудобно? — осведомился Верник. — Так и быть, снова помогу.

Другой рукой он взял меня за шубу, и давление на голову стало меньше. Мое зрение то обретало четкость, то теряло, так что я почти не различала лиц убийц. Верник потащил меня к костру.

— Смотрите! Вот он, ваш новый любовничек. Тоже уже не красавчик.

Довольный своими словами, плад рассмеялся… нет, заржал. С ним заржали и другие. Я посмотрела на раздутое и перепачканное в крови, рвоте и прочих жидкостях тело Орсо.

— Понравилась кашка, эньора? — спросил тот, кто готовил, и вокруг заржали громче.

Я закрыла глаза, словно это могло спасти меня, отрезать от реальности.

— Что у вас на щеке? — спросил Верник и ткнул пальцем в мой шрам. — Ай-ай, какая досада! Такое личико испорчено! Уже ни на что не годитесь. Да, парни? Вам ведь не нужна баба со шрамом?

— Сожжем ее!

— Давайте, эньор!

Яд обездвижил меня, сделал слабой и беспомощной, но оставил в сознании. Зрение становится четче с каждой минутой, а слух — острее. Какая насмешка — я прихожу в себя, чтобы видеть их морды, слышать их тупое ржание, чувствовать боль… Такая смерть хуже всех кошмаров...

— Что скажешь теперь, перерожденная? — шепнул мне Верник. — Ох, не того мужика ты выбрала… Где же твой муженек Рензо? Думала, Блейн защитит тебя? Или Орсо? Они все мертвы. Надо было слушать папочку. Кстати о нем — это был я. Я убил Брадо.

Верник говорил что-то еще, но для меня уже не имели значение его слова. Закрыв глаза, я думала об отце. Так вот кто убил его… а потом убил Нерезу, Вито, Орсо, всех, кто сопровождал нас… скольких еще они убили, прикрываясь чистокровниками? Скольких еще убьют?

Собрав крохи сил, я подняла руку и вцепилась в запястье Верника. Его удивление дало мне несколько мгновений форы, и я использовала их так, как когда-то учил меня Мариан — сконцентрировавшись, попробовала вытянуть огонь плада через прикосновение и напитаться им, но Верник отшвырнул меня, и я упала на спину в снег.

— Кончайте с ней, эньор, — сказал один из ублюдков. — Крови много, твари уже здесь.

— Драконоподобные не жрут отравленную плоть.

— Жрут не жрут, а на кровь все равно пришли. Эньор, пора!

Плад поднял руку и создал огненную сферу, яркую, как солнце, но использовал он ее не против меня, а отправил куда-то вперед. Мгновение, и вокруг стало светло, как днем, а потом снова темно.

— Этого хватит, чтобы спугнуть тварей?

— Обычно хватает.

Верник снова создал сферу, на этот раз поменьше — уже для меня.

У меня нет шансов. Тео слишком далеко, чтобы наша связь дала мне силу, я слаба, отравлена, в окружении нескольких пладов, и убить меня собирается мастер огня. Безнадежно…

— Слышишь? — улыбнулся мне Верник. — Твари идут. Они боятся огня, но жажда крови сильнее. Они не едят мясо, подпорченное ядом, но ты, кажись, все выблевала, так что придешься им по вкусу.

С этими словами плад погасил сферу и пошел к лошадям.

Они оставят меня так? Я не поверила своему счастью, но очень скоро мои надежды разбились — Верник вернулся с ножом. Присев рядом, он поглядел на меня, недвижимую, молчащую, и произнес тихо:

— Счастье бабы в том, чтобы выбрать правильного мужика. Моя баба получит все, а ты умрешь.

И перерезал мне горло.

Бум.

Больно.

Бум.

Волна жара.

Бум-бум.

Вкус крови.

Бум-бум-бум.

Волна жара.

Вкус крови.

Бум-бум-бум…

Хриплый вдох… склизко… темно… жар, царапанье, давление.

Моргнув раз-другой, я увидела язык и задохнулась от ужаса; влажный и тяжелый, он прошелся по моему горлу. Я зажмурилась, ожидая худшего; меня снова поглотил мрак, и снова вокруг загрохотало: бум-бум-бум. Жар цветком распустился в груди, потек по венам, и металлический вкус крови заполнил рот.

Грохот быстрых ударов перестал пугать; я узнала этот ритм.

Это сердце, чье биение я уже слышала. Это мрак, в котором я уже тонула.

Это Блейн.

Я раскрыла глаза, и мрак развеялся. Надо мной зависла вытянутая морда с приоткрытой пастью, являющей острые зубы. Как завороженная, я смотрела на эту пасть, на эти зубы, пока дракон не поднял голову выше. Я увидела роговые наросты на голове, образующие «корону»; отливающую зеленым черную чешую; маленькие глаза цвета пламени с круглыми зрачками.

Дракон.

Он нависал надо мной громадой и смотрел, чуть склонив «рогатую» голову. Я больше не слышала стука его огромного сердца и не ощущала вкуса собственной крови, которую он слизывал с моей шеи, но чувствовала его так, как всегда чувствовала Блейна.

Он жив! Он переродился! У него был план — конечно, был! Наша теория оказалась верна! Драконы — это мы!

— Элдред, — выдохнула я (и плевать, как это получилось с перерезанным горлом!), — ты сделал это!

Дракон запрокинул голову, и по его телу пошла дрожь. Зная, что будет, я закрыла глаза, и когда драконья пасть открылась и пламя обрушилось на меня, не почувствовала боли.

Громкий звук разбудил меня. Открыв глаза, я приподнялась, ощущая под руками что-то твердое. Вокруг меня потрескивал огонь. Огонь! Вскрикнув, я подскочила и слетела с возвышения, на котором проснулась, и замерла, увидев парня лет четырнадцати-пятнадцати, застывшего напротив с тряпкой в руке.

Почувствовав холод пола, я опустила взгляд и обнаружила, что обнажена, но прикрываться руками не стала; мной овладело странное чувство, словно я уже была здесь и переживала нечто подобное, так что мне было не до стыда. Да и парень, хоть и стоял истуканом, испуганным не выглядел и честно пытался смотреть мне в глаза, а не ниже.

— Где я? — хриплым голосом спросила я.

— Вы в Тоглуане, эньора, в храме Великого Дракона.

Эньора? Тоглуана? Храм? Дракон?

— Вы снова ничего не помните? — осторожно спросил парень.

— Снова?

Выдержка изменила юноше — он таки глянул на мою грудь и ниже и, покрывшись густым румянцем, опустил взгляд.

— Что так долго, Рик? С утра на ритуал приедут! — раздался недовольный голос, и в помещение вошла женщина в охристом одеянии до пят, подпоясанном цепочкой с тонкими звеньями. Увидев меня, она, как и парень, застыла на месте. Наши взгляды встретились, и я узнала эти глаза, это лицо, этот храм.

Я была здесь. Я знаю этих людей. Но не помню…

— Драконова воля… — проговорила женщина.

Дракон… вот уже дважды они его упоминают. Да и я кое-что знаю о нем, как оказалось.

— Он придет, — медленно сказала я.

— Кто?

— Дракон.

Женщина и Рик переглянулись, после чего первая спросила осторожно:

— Великий Дракон вернется?

Мне не понравился выбор ее слов, поэтому, нахмурившись, я сказала:

— Дракон придет за мной. Скоро. Не найдется ли у вас одежды для меня?

— Для вас — все что угодно, — заверила женщина и поклонилась мне.

Парень по имени Рик сразу последовал ее примеру. Я с подозрением поглядела на них — почему они кланяются? — и прошлась вперед, разглядывая помещение. Высокие потолки, пол, выложенный плитами, от которых исходит невозможный холод, и никаких предметов обстановки, если не считать алтаря, с которого я слезла. Обернувшись, я посмотрела на высокое пламя, танцующее на алтаре, и вспомнила его. Это особый огонь, он не обжигает… как правило.

Закончив с поклоном, женщина подошла ко мне и повела к выходу; на ее симпатичном лице появились красные пятна, а дыхание сбилось. Я же была совершенно спокойна, хотя у меня есть все основания переживать.

— Что еще вы помните? — спросила дама.

— Ничего.

— Что ж… разберемся…

Выйдя из холодного помещения с огнем, мы оказались в темном и не менее холодном коридоре; Рик, следующий за нами, стянул с себя рубашку и предложил мне. Рубашка была грязная и ядрено пахла потом, но не стоит привередничать в моем положении — не разгуливать же по храму голой?

Едва я надела рубашку, навстречу нам выбежала полненькая женщина, которую я тоже знаю, но не помню.

— Ллара Эула, там такое! — выдохнула она, запыхавшаяся. — ТАКОЕ!

— Что, Уля? И где «там»?

Объяснения не потребовались: вверху заскрежетало, и мы подскочили. Скрежет сменился шелестом и ударами, словно нечто огромное покатилось по крыше подпрыгивая. В то же мгновение я сорвалась с места и побежала вперед. Опомнившись, мои спутники понеслись за мной; пробежав по коридору, я свернула влево, точно зная, что так быстрее доберусь до дверей, а надо мной, на крыше, повторяя путь, громыхало. Ускорившись, я открыла дверь, выбежала, как была, босой, во двор, и стала озираться.

Не было больше ни грохота, ни скрежета, ни прочего шума — настала хрустальная тишина. Я стояла, не чувствуя холода, в розовом свете рассвета; шел снег. Меня догнали; я слышала тяжелое дыхание т женщин, Рика, но никто не осмелился подойти ко мне и нарушить тишину.

…Нагой, он шел к нам, и белый снег, ложась на его волосы, оттенял их черноту. Высокий, жилистый, белокожий, сложенный мужественно, но изящно, он был классически, неоспоримо красив. Но заворожила меня не его красота, а сила, жаром исходящая от него.

— Дракон, — выдохнула я и пошла ему навстречу.

Он тоже ускорил шаг, и мы кинулись друг к другу. Почувствовав на себе его руки, я вздохнула и закрыла глаза, а он вжался лицом в мои волосы и до боли крепко прижал меня к себе. Так мы и стояли, обнимаясь и ничего не говоря.

Вспомнила ли я что-то еще? Нет.

Поняла ли я что-то? Нет.

Но я была невероятно рада, что мы встретились.