Драконова воля. Книга вторая

Глава 23

— Шрам пропал, — шепнул дракон, коснувшись моей щеки.

— Шрам? — переспросила я и коснулась того же места на щеке, где только что он тронул меня. — У меня был шрам?

— И весьма уродливый.

— Ужас, — выдохнула я, хотя на самом деле никакие шрамы меня не волновали, а волновал лишь тот, кто обнимал меня и смотрел так, словно я… словно мы… — Мы женаты?

Светло-зеленые глаза мужчины вспыхнули весельем и, снова нежно коснувшись моей щеки, он произнес, растягивая слова:

— Это один из немногих случаев, когда я не могу подобрать ответ.

— Мы не женаты? — уточнила я и отстранилась.

— Не женаты.

Обернувшись, я посмотрела на светловолосую женщину в охристого цвета одеянии, которая подошла к нам; к ней, кажется, обращались как к лларе Эуле.

— Вы не женаты, — повторила она. — Вы вдова, эньора, ваш муж убит.

Я поглядела на дракона. Так он не мой муж? Но кто он тогда, если меня страшно тянет к нему, если мое сердце бешено колотится от радости и снова хочется обнять его, пощупать, проверить, что он настоящий? Кто он, как не муж, если я… если мне… ох, какой сумбур эмоций!

Перебирая пальцами звенья цепи на талии, ллара Эула смотрела то на меня, то на дракона, и мертвенная бледность разливалась по ее лицу.

— Это благословение? — предположила она. — Чудо?

— Никаких чудес, — ответил дракон. — Это наша первая ипостась.

— Наша? — сдавленно повторила женщина.

— Наша. Да, ллара, и ваша тоже.

Это стало последней каплей, и бедная женщина повалилась без чувств; дракон поймал ее, взял на руки и понес к храму. Опомнившись, я пошла за ним; Рик и пухлая женщина в переднике расступились перед нами.

Когда ллара Эула пришла в себя, то велела Уле, пампушке в переднике, принести нам чая, а Рику — запереть ворота храма. Проведя нас в плохо натопленный зал, она махнула рукой, и факелы на стенах зажглись. Дойдя до длинного стола, женщина опустилась на лавку перед ним и, сложив ладони пирамидкой, надолго задумалась.

Я тоже присела на лавку, а вот дракон прошел дальше, взял с постамента в углу какую-то фигурку, покрутил ее в руках, сдернул с постамента узорчатое полотно и обмотал его вокруг талии. Вернув фигурку на место, он подошел ко мне, придерживая полотно, хотя с его статью и красотой мог ходить, ничем не прикрываясь. Идеальная модель для позирования или анатомического атласа…

Наши взгляды встретились, и мое сердце сладко ухнуло. Мне это и понравилось, и нет. Инстинкты и теневые желания это, конечно, захватывающе, но я бы предпочла сначала разобраться в ситуации.

— Кто ты? — спросила, глядя в светло-зеленые глаза дракона.

— Ты знаешь кто.

— Я не знаю твоего имени.

— Элдред Дио.

— Дио? — спросила ллара Эула, выйдя из транса раздумья.

— Моя фамилия. Настоящая, — пояснил дракон.

— Я знаю, но…

— Никаких «но».

Женщина кивнула:

— Да, эньор Дио, я поняла вас.

— А я? Кто я? — спросила я.

Дракон присел ко мне на лавку; наши руки соприкоснулись, и в моем теле что-то завибрировало, поднялось к горлу. Я закашлялась пламенем и, вскочив с лавки, спросила:

— Что это? Что со мной?!

— Ты дышишь огнем, — будничным тоном ответил дракон. — Нет, не так — ты и есть огонь.

Такое объяснение меня не удовлетворило.

— А мое имя? — дрожащим голосом выговорила я.

— Валерия Гелл.

— Почему я ничего не помню? Что со мной случилось?

Уля подошла к столу с подносом, заставленным чашками и заварником; оставив его на столе, она ушла. На нас с драконом, представившимся Элдредом Дио, она и взглянуть побоялась.

— Почему я ничего не помню? — повторила я вопрос.

— Сядь, Лери, — мягко произнес дракон.

— Лери… — повторила я и опустилась на лавку.

Элдред разлил чай по чашкам и поставил их перед нами с лларой Эулой, затем выбрал из тарелки с булочками самую симпатичную и протянул мне.

— Ешь, тебе надо восстановить силы.

Я взяла булочку, куснула робко, и, прожевав кусок, проглотила. Взяв чашку, я сделала глоток. М-м-м… этот травяной, с медовыми нотками вкус мне знаком. Я куснула булочку снова под одобрительным взглядом дракона. А вот ллара Эула к чашке даже не притронулась, так и сидела, словно доску проглотила, и взгляд ее бегал то по мне, то по Элдреду Дио.

— Не могу в это поверить, — медленно проговорила она, — то ли разум меня обманывает, то ли глаза… Вас ведь сожгли, эньор, уничтожили пламенем смерти!

— Чаю глотните и верить станет проще, — посоветовал он.

— Будьте милосердны! Весь мой мир перевернулся! Мне нужны ответы!

— Культ Великого Дракона основан на легендах, которые, передаваясь из поколения в поколение, настолько исказились, что верить им нет смысла. Принято считать, что все драконы, включая того самого, Великого, покинули наш мир, оставив его людям и пладам. Но куда ушли драконы?

— Это никому не известно, — ответила ллара Эула.

— Разумеется, ведь драконы не покидали этот мир — просто сменили ипостась на человеческую. Хотя если говорить строго, мы не драконы. Мы — огонь, и мы бессмертны. Но наши ипостаси не бессмертны, и когда наша оболочка получает смертельные травмы, мы возвращаемся в …

— В Священный огонь, — подхватила женщина, — или в родовой огонь.

— Да. На огне завязаны почти все наши ритуалы. Если молодожены, к примеру, не придут за благословением в храм, то у них родится вырожденец, лишенный пламени, человек, а не плад.

— Не всегда, эньор. Порой даже в благословленном браке у пладов рождаются обычные дети без благодати.

— Но как определить, был ли союз благословлен? Некоторые считают, что если огонь ведет себя спокойно, то это одобрение пары; другие возражают, что это неодобрение. Так же и с родовым огнем: кому-то в семье он отвечает, светит приветственно, а при ком-то безразличен.

— Родовой огонь не менее чем Священный требует почтения.

— Дело не в почтении. Вернемся к нашим смертным ипостасям. Большинство пладов, умирая, возвращаются в огонь, теряя память и привязанности, но некоторые возвращаются в той же ипостаси. Что вы подумали, ллара Эула, когда в вашем храме впервые появилась Валерия Гелл?

— Такова драконова воля.

— Абсолютно верно. Такова драконова воля — воля Лери. Она сгорела во время пожара в Тосвалии, но вернулась к жизни в Священном огне тоглуанского храма.

— Значит, я вернулась по своей воле? — спросила я; многое, о чем говорили эти двое, было мне непонятно, но лично о себе не спросить я не могла. — Каждый из нас может возвращаться к жизни по желанию?

— Нет, далеко не каждый. Нужны особые условия — цель, которая держит сознание, не дает ему раствориться в окончательном забытье, или зов. Тебя еще и звали, Лери.

— Кто? — одновременно с Эулой спросили мы.

— Брадо Гелл, которому срочно нужно было отыскать наследника. Его поставили в жесткие рамки и он, конечно же, истово молился, чтобы нашелся-таки плад или пладесса из рода Геллов. И наследница нашлась, — произнес Элдред, выразительно на меня глядя.

— Получается, чтобы вернуться к жизни в той же ипостаси, нужно, чтобы плада позвали?

— Да. Вспомните обо всех, кто «переродился». Во-первых, все эти плады очень сильны. Во-вторых, они умерли внезапно, не закончив важного дела. В-третьих, они были сожжены. Что такое сожжение для плада, который по сути своей и есть огонь? Не было никакого перерождения, была смена формы: из тела плада в огонь и из огня обратно в тело плада. Доказательством этого может служить то, что большинство якобы перерожденных появлялись либо в Священном огне храмов, либо у себя дома в родовом огне.

— Чтобы сменить форму, нужно сгореть, — вымолвила ллара Эула, а потом резко поднялась и начала быстро расхаживать возле стола. — И ведь это ждет меня саму!

— Понимаете теперь?

— Да, да! «Правильные» ллары становятся частью Священного огня, а грешные возвращаются! И если нет Великого Дракона, то мы судим себя сами! Считающая себя виноватой ллара возвращается в иной ипостаси! — проговорила возбужденно ллара Эула и почему-то посмотрела на меня. — Дреафрад, самки… они все самки, эньор! Валерия говорила об этом!

— Не все из них самки. Есть и другие плады, которые приняли ипостась драконоподобных.

— Почему ллары становятся драконоподобными, мне понятно, но обычные плады — почему они выбирают такую форму?

— Они не выбирают. После сожжения не остается ни памяти, ни мыслей, только инстинкты. Мы принимаем самую удобную форму, и это не тело человека.

— Но вы все помните, — сказала ллара Эула, — и вы вернулись драконом.

— Когда меня сожгли?

— Почти два месяца назад.

— Что, по-вашему, я делал эти два месяца? Точно так же, как и все остальные после сожжения, я потерял память. Не знаю, что я делал, как жил, смутно припоминаю звуки и запахи леса, вкус плоти и крови, огонь, перекатывающийся где-то в животе… помню, как меня увлек огонь, помню, как лизал кровь… а потом меня позвали, и я все вспомнил. И, увидев раненую Лери под собой, сжег ее.

— Зачем? — выдохнула я, пораженная.

— Чтобы ты сменила форму. Но с драконьей ипостасью у тебя ничего не вышло, и мне пришлось лететь к храму, чтобы тебя встретить.

— И снова вы ничего не забыли, — подметила ллара Эула. — Перекинувшись из дракона в человека, вы память не потеряли. Почему? С чем это связано? Как произошла трансформация из дракона в человека?

— Отвечу, когда проверю свою теорию.

— Какую теорию?

— Позже, ллара, — отмахнулся от женщины Элдред и поднялся. Подойдя ко мне, мужчина коснулся моего обнажившегося плеча, и я вздрогнула от прикосновения. — Драконоподобные чувствуют друг друга, пладов. Мы объединены огнем, огонь помнит все. Возможно, поэтому ты тогда увидела прошлое, коснувшись той виверны, вытащила из ее памяти то, что хотела знать, то, что тебя волновало.

— О чем ты говоришь? Какая виверна?

— Да так, — улыбнулся он, — еще одна моя теория, требующая проверки… Отдыхай, Лери.

С этими словами он опустил руку и, развернувшись, пошел к выходу из зала. Я смотрела ему в спину, пока он не ушел, затем повернулась к лларе Эуле, стоящей рядом с отстраненным видом.

— Время пладов ушло, — себе под нос пробурчала она, — пришло ваше время. Увиденное сбывается.

— Вы о чем?

— Настало время драконов, дитя мое! — торжественным шепотом ответила женщина.

Валерия Гелл, двадцать пять лет. Отец — Брадо Гелл, бывший владетель Тоглуаны; убит чистокровниками. Мать — Вева Вириати, уроженка Тосвалии, жена мятежника Риччи, убитого имперцами; умерла. Муж — Рензо Гелл, урожденный Мео; убит чистокровниками. Сын — Теодор Гелл, отдан на воспитание новому владетелю Тоглуаны Мариану Сизеру. Покровитель — Элдред Блейн, казнен… как считается.

Ллара Эула старалась смягчить мою биографию, но факты есть факты — мои родители и муж мертвы, семимесячного сына у меня забрали, и когда дракон нашел меня, я умирала в лесу с перерезанным горлом.

Женщина принялась убеждать меня, что всем сейчас живется сложно, ведь времена настали непростые, переломные.

— Я знала, что случится что-то невероятное и что мир трясет не просто так, — закончила она. — И ты, дитя мое, была первым знамением! Ты явилась в мой храм, как чудо, и Блейн тоже… нет, Дио! Он Дио, и никто больше не посмеет лишить его фамилии!

Я кивнула, и возбужденная дама оставила меня одну. Закрыв дверь, я прошлась по комнатушке, в которой меня поселили. У меня такая биография, столько всего произошло со мной и близкими, а я ничего и никого не помню…

Кто-то постучался в дверь, и я узнала этот стук. Подойдя к двери, я спросила:

— Кто это?

— Меня зовут Рик, эньора, я служу в храме.

Голос я узнала тоже. Открыв дверь, я увидела на парня, того самого, что «встретил» меня в Священном огне.

— Я хочу вас предупредить, — сразу перешел он к делу, — этот Элдред Блейн, который вроде как дракон, он мерзавец, и вы ненавидели его.

— Так-так… — заинтересовалась я. — Ну-ка зайди.

Парень зашел ко мне, и я закрыла дверь.

— Мерзавец, говоришь? — спросила я.

— Тварина.

— Очень убедительный аргумент. А теперь, пожалуйста, расскажи подробнее, почему он заслужил такую характеристику.

— Да потому что он убийца, эньора! А его люди — настоящие головорезы. Знаете, как вы в первый раз встретились с ним? Его разбойники всех тут хотели перерезать, потому что ллара Эула отказалась его спасти!

— Почему ллара Эула отказалась его спасти?

— Потому что он гад!

Я скептически приподняла бровь, и Рик начал торопливо рассказывать, что Элдред сын изменника, и его лишили фамилии и обязали служить империи. Блейн — это клеймо; Блейнам нельзя жениться и заводить детей, чтобы не распространять порок. Блейны должны искуплять грехи родителей, но Элдред Блейн плевал на все и грешил, пока не перешел черту, убив императора, и его казнили через сожжение.

— Раз он так плох, значит, и я не безгрешна, — сказала я.

— Да он просто воспользовался вами, влиял на вас!

— Хочешь сказать, что я ведомая?

На конопатом лице Рика выразилось сомнение.

— Ну-у, — протянул он, — вы женщина, так что…

— Понятно, — усмехнулась я. — Спасибо, Рик. Буду иметь в виду, с кем мне придется иметь дело.

— Выпроводите меня, да? — с неожиданной болью спросил он. — Ну конечно, да… Вы ему все простите, вы будете с ним, ведь он дракон! Да только вот он обращался с вами, как с вещью, он вам всю жизнь испортил, это из-за него вашего мужа убили!

— Я разберусь, — мягко сказала я.

Парень вздохнул горестно и ушел, ничего больше не сказав. После такого разговора, разумеется, ни о каком сне и речи не шло, и я стала ходить по комнате взад-вперед, и у меня было ощущение, что вот так в этой самой комнате я не первый раз хожу.

Империя…

Огонь, управляющий всем…

Дракон…

Тепло растеклось по телу, жар пополз под кожей, сердце забилось быстрее. Еще до того, как дракон подошел к двери, я открыла ее.

Это действительно был Элдред Дио — или Блейн? Одетый в поношенные мужские вещи с чужого плеча, и явно не с эньорского плеча, он все равно выглядел тем, кто повелевает, а не повинуется, за селянина его не примешь.

— Не спится? — спросил он, подойдя.

— Уснешь тут… Нам нужно поговорить наедине.

Не спрашивая разрешения, дракон прошел в мою комнату. Едва я прошла за ним, он закрыл дверь и повернулся ко мне.

— Я тебя чувствую, — сказала я, и мне было все равно, насколько странно звучат мои слова. — Еще до того, как ты появишься, я знаю, что ты рядом. Во мне будто что-то натягивается или вибрирует… что это?

— Связь, невидимые ниточки, которые нас соединяют, — ответил Элдред. — В империи это называют «узами пламени». Без такой связи не зачать плада. Обычного ребенка — да, но не дракона.

— Так плады — это драконы?

— Названия придется пересмотреть, — протянул мужчина, глядя на меня. — Ты боишься, Лери?

Страх естественен в ситуации, в которой я оказалась, но я не боялась. Да, я ничего не помню, мир незнаком, люди незнакомы, и в то же время я чувствую, что все идет так, как должно. Надеюсь, интуиция меня не обманывает…

— Нет, мне не страшно, — ответила я.

— Правильно, мы свое отбоялись, и цену за силу заплатили, — произнес дракон загадочно и шагнул ко мне. Взяв меня за руку, он продолжил: — Наша связь очень крепка. В седой древности люди приносили драконам в жертву юных дев, желательно светловолосых — такая мода была — и драконы сжигали этих дев в своем пламени. Люди считали, что это ритуальное убийство, откуп, но это не было убийством. Драконы создавали себе пару. Сожженная дева становилась драконицей.

— Дело в огне?

— Да, дело в огне. Огонь дракона имеет особую силу. Если правильно сочетать огонь жизни и огонь смерти, можно менять форму-ипостась, как сменил ее я, и при этом не терять память.

— Огонь жизни, огонь смерти… это как?

— Так, — шепнул мужчина, и его рука загорелась вместе с моей. Я ахнула и дернулась инстинктивно, но Элдред меня удержал и объяснил: — Видишь зеленые искорки? Это искры пламени моего рода Дио. Твой же огонь искрит красным, как и у всех Геллов. Обычно при соединении одно пламя поглощает другое, но не в нашем случае. Мое пламя по силе равно твоему, и вместе они сильнее.

— И что это значит? — выдохнула я, завороженно глядя на общий огонь, танцующий на наших соединенных руках.

— Новая линия силы. Что-то особенное.

Я подняла взгляд на дракона; светлая зелень его глаз затягивала, как омут.

— Это противоречит всему тому, чему меня учили, — сказал он. — Я рос в уверенности, что мужчина всегда сильнее женщины, что мой огонь по силе один из самых-самых. Но с тобой всегда все получалось не так, как я предполагал. Ты спасла меня однажды, отдав всю свою силу, всю драконову благодать. Казалось бы, в тебе не должно было остаться ничего, но каждый раз, когда ты появлялась рядом, сила к тебе возвращалась. Но и тогда я считал, что главный в этой связке, что это я даю тебе силу… я ошибался. Куда чаще силу мне давала ты, — признался он и сжал мою руку чуть сильнее. — Я всегда полагался на логику и разум, научился использовать страсти пладов против их самих, я изучил, как мне казалось, науку огня, но появилась ты и все рассыпалось. Я всю жизнь берег себя от этого.

— От чего?

— От привязанностей. Возможно, это отголосок детской травмы, ведь я потерял родителей, когда мне было шесть, а может, я просто рано понял, чего хочу и как этого достичь.

— Чего ты хотел?

— Возмездия, денег, особого положения, власти, — перечислил Элдред. — И все это я получил к двадцати пяти годам. Цели, которые я считал сложными в юности, оказались вполне досягаемы, а враги — слабее, чем представлялось. Я не просто стал частью двора, я стал кукловодом, дергающим за ниточки. Это просто, если никому не сочувствовать, ни к кому не привязываться… Ты понравилась мне сразу, и дело не в твоей красоте — хотя ты самая красивая из женщин, что я встречал. Ты... — запнулся он, подбирая слово, — ты… моя.

— Что? — удивленно-возмущенно выдохнула я.

— Да, моя, — повторил он уверенно, — понятная, близкая мне… словно мы одной крови… каждый твой поступок, даже самый идиотский, в глубине души я всегда одобрял. Что бы ты ни творила, я был готов тебя защищать, зубами щелкать, рычать, чтобы к тебе и подойти боялись. Прямо-таки животное желание показать, чья это самка… защитить… спрятать… взять…

— И ты взял?

— Ты бы не позволила.

Сомневаюсь… Когда я шла к нему по снегу, была абсолютно уверена в двух вещах: что он дракон и что он мой дракон.

— Уверен, что не позволила бы?

— Уверен. И ты, и я отлично понимали, как это все усложнит. В конце концов, это просто влечение. Я бы никогда не пришел к тебе только за этим. — Элдред взял меня за подбородок свободной рукой. — Я могу и дальше объяснять все узами пламени и держаться от тебя подальше, но не хочу больше душить в себе желания и чувства. Плевать, что связало нас. Я хочу, чтобы ты была моей.

Дракон подался ко мне; я отвернулась в смятении.

— Не похоже на признание в любви… — вымолвила я.

— Если бы я знал, что такое любовь…

Вдохнув, я повернулась к Элдреду и, посмотрев в его глаза, сказала:

— Мне рассказали, что ты убийца, который испортил мою жизнь.

— Кто рассказал? Этот, мальчишка, который влюблен в тебя по уши? — усмехнулся дракон.

— Как ты узнал, что это был он?

— Это очевидно… Но тебе не надо полагаться на чужие слова. Я могу вернуть тебе память.

— Правда? Как?

— Пламя все помнит, — протянул Элдред загадочно, и его глаза вспыхнули огнем.