Двое и «Пуля»

21)

21)

Весь рассказ Киана о тессианах я практически пропустила мимо ушей, напряженно ожидая, когда же начнется обо мне. И единственное, что осело изначально в сознании — я сама во всем виновата. Родилась сразу вот такой — виноватой во всем самом худшем, что со мной случилось. Накрыло импульсом заорать, что не может такого быть, что дичь это все, не должно так быть, это несправедливо! Остро захотелось потребовать, чтобы Киан заткнулся и убрался к чертовой матери. Вот за что он так со мной? Что я ему сделала? Почему? У меня же до этого его проклятого рассказа была надежда. На то, что вот они, новая жизнь и свобода рядом. Что сейчас освоюсь, разберусь как-чего и что-почем и заживу, за-жи-ву-у-у. Буду летать куда захочу, увижу столько всего, узнаю уйму нового, может даже великую тайну, которых во Вселенной полным-полно, раскрою. А что, теперь то я все смогу, кто меня теперь остановит?

А тут вот это все… Жить расхотелось, совсем. Какой смысл жить, если ты сама по факту своего рождения во всем дерьме и виновата и никак этого не изменить? Если способность провоцировать это самое дерьмо буквально вшита в мое ДНК или как там это правильно называется. Пофиг как, главное — вшито ведь.

Сразу вспомнилось то, что вспоминать отказывалась, упорно стирала в памяти, потому что сразу всю скручивало, тянуло изнутри…

Пьяный отец волочет меня куда-то, бормоча невнятно про то, что “все равно таскаешься, оприходуют, а так хоть польза будет”. Я ничего еще не понимаю, но хорошего не жду, не бывает от отца хорошего, но это обычно и привычно, перетерпеть и он отстанет. Отец толкает дверь и заволакивает меня в большую комнату, где гремит музыка, громко говорят и смеются, а воздух вонючий, сизо-непрозрачный от дыма, и сквозь эту пелену люди в комнате кажутся уродливыми монстрами. Отец сильно толкает меня в спину, прямо к огромному бородатому мужику, а я оглядываюсь, ничего еще не понимая. Бородатый сидит развалившись в кресле, щуриться от дыма своей сигары и презрительно кривиться, оглядывая меня с брезгливым пренебрежением, а потом отрицательно качает головой. Я ему не нравлюсь.

И в тот момент он не смотрел на меня ТАК. А потом… я не помню слов, я их забыла, помню только, что внезапно поняла. Поняла зачем меня привел сюда отец и свой ужас от этого понимания. И взгляд мерзкого бородача меняется, становиться ТАКИМ, тем самым, которого я боюсь до смерти с того момента. И еще я вспомнила, что чем сильнее я билась, проваливаясь в липкую панику, тем более безумным становился бородач. Зловонно часто дышал, шептал что-то мерзко-приторно. Не бил, не был жесток и груб, но от этого легче-то не было. И потом… потом тоже так же было. Каждый раз, до тех пор, пока я не вскрыла вены и не приставила к своему горлу свою выкидуху, проорав отцу, что сдохну, но больше никогда не позволю ему отдать меня кому-то… И он избил меня, сильно, но больше ни к кому не таскал.

А теперь выходит, что дело во мне, я сама все провоцировала тогда и буду делать это дальше, всегда, замкнутый круг. Я боюсь и превращаю мужчин вокруг в похотливых мерзких монстров, которые заставят меня бояться еще сильнее. Вот и зачем тогда так жить? Я не хочу. Не хочу!

Умереть показалось выходом. Единственно возможным. Но ненадолго. Неправильно это потому что. Я после таких вещей выживала, такое перетерпела, неужели сейчас раскисну, развалюсь? В одном шаге от всего о чем мечтала просто сдамся и даже не попробую как-то справится?

Киан прямо таки вытаращился на меня, стоило озвучить свою просьбу, обнаружив его под дверью санузла.

— Лав, ты в себе? — спросил он изумленно. — Я вояка в отставке, мозги вышибать обучен, а не вправлять и лечить.

— Кем бы ты ни был, а другого варианта у меня нет. Я больше никого не знаю.

— А меня ты типа знаешь. — он даже попятился, и смотрел так, что почудилось — сейчас еще и перекрестится.

— Я знаю, что тебе не нравлюсь.

— Чего-о-о?! — да что он глаза так таращит, будто я что-то дикое несу.

— Ну ты же сам говорил и всячески мне показывал, что на такую как я ни за что бы не позарился, что меня женщиной нормальной не назовешь и все такое. — напомнила ему и вдруг поняла, что наступаю на него отступающего в сторону рубки и ни капли не боюсь.

— Да мало ли что я там нес… — пробормотал Киан, заметавшись взглядом.

— Я к тому веду, что раз я тебя без этих своих ментальных финтов не привлекаю, то в этом смысле вроде как ты для меня безопасен. Логично?

— Логично?! Это у тебя выходит какая-то … очень, нахрен, женская логика, уж извини. И я все еще ни черта не понимаю, к чему ты ведешь.

— Ты большой, сильный и умеешь здорово драться. Запросто тогда ушатал ублюдков Гано с оружием.

— И?

— И значит, ты сможешь меня защитить от других. А тебе я не нравлюсь.

— Да что ты заладила? — явно уже начал раздражаться головорез.

— А то! Ты сильный и можешь защитить, а сам не тронешь, потому что я стремная, сам говорил, но при этом ты же можешь ощущать когда я начинаю… ну эту ментальную фигню творить. Вот потому я и прошу тебя мне помочь.

— Да как?! Я ни хрена все еще не понимаю. Нормально объясни.

Я сглотнула и нахмурилась. Когда решительно выходила из санузла, то ощущала нечто вроде озарения, дарящего надежду и в моей голове все так стройно и логично было. Но вот сейчас, когда нужно объяснять словами, обосновывать…

— Ну вот смотри: мы … то есть я, я буду пока выходить в люди только с тобой. — сказала и оробела, прозвучало это так, будто я собираюсь его ограничивать в чем-то. — Ты-то сам и без меня можешь без проблем, если тебе надо … ну там выпить с друзьями, на свидания к женщинам и всякое…

— Лав! Сосредоточься! — рявкнул Киан неожиданно резко, так, что теперь уж я сдала назад.

— Так вот, я веду к тому, что с тобой мне не так страшно изначально, потому что в том самом смысле я тебе и нафиг не сдалась, потому что тощая уродина и…

— Да Лав же! — ой, похоже я его уже разозлить умудрилась.

— Прости-прости! С тобой я буду меньше бояться, а если все же испугаюсь, то ты почувствуешь сразу и сможешь сначала попробовать одернуть меня, типа как сейчас — “Лав, стоп!” и все такое. Даже подзатыльник отвесить можешь. Вдруг это можно тормознуть, если отвлечься резко. Я в кино видела штуку такую. Там в какие-то гады-ученые кроликов током шибали каждый раз, когда не к еде подходили. И в итоге кролики предпочитали сдохнуть с голоду, но к еде не приближаться. Вдруг и со мной так получиться, а? — Киан явно собрался возразить, но я затараторила, не давая ему сделать это. — А если не поможет, то сделаешь как сегодня — вырубишь и утащишь. Ну и заодно я буду уверена, что ты никому не дашь… не позволишь ничего сделать со мной. И сам не позаришься, потому что я…

— Тощая и страшная, ага. Да задолбала ты этим, Лав! — заткнул он меня. — По-моему, этот твой план — полная херня.

— А если я тебе заплачу за это?

— А не пошла бы ты на хрен, цветочек! — Киан с такой зверской рожей подался вперед, что я за малым от него с визгом не отпрыгнула. — Я по-твоему девка-ломака, цену себе набивающая, что ли?

— Нет, конечно. Я просто подумала…

— Что если я задаром считаю этот твой план полной херней, то за деньги он мне внезапно гениальным покажется?

На меня накатило отчаяние. Он не хочет мне помогать. И это его право. На кой ему со мной возится? Небось думает, что я вконец охреневшая нахалка. Он мне и так помощь предложил с устройством ремонта и связи нужные набить, а я и вовсе решила на шею ему залезть и ножки свесить. Но если не он, то кто? Я же никого больше не знаю, вообще никого.

— Ну а что мне делать? — пробормотала, отворачиваясь и сглатывая горький ком, расперший горло. — Как жить дальше?

— Самый логичный на мой взгляд вариант — связаться с вурдами.

— Зачем? — недоуменно оглянулась я.

— За тем, что полукровка ты или нет, но они над своими женщинами трясутся, как над сокровищем. Как только они о тебе узнают, мигом примчатся, заберут на Тесс и там ты будешь в полной безопасности. Пылинки будут сдувать, угождать и оберегать, Лав. К тому же, наверняка там точно знают, как научить тебя контролировать ментальные выплески, если это реально. Станешь жить в шоколаде, выберешь себе со временем вурдовского мужика из самых лучших, чего еще надо?

—Ты рехнулся? Я что, с Рагунди вырвалась только для того, чтобы в другом месте навсегда на грунт осесть? Нет! Я летать хочу! Не нужно мне надзора, защиты, шоколада и какого-то там мужика, который опять будет за меня все решать и помыкать.

— То есть вурдовского мужика защитника тебе не надо, а меня надо? — непонятной ухмылкой спросил Киан.

— Да! — выпалила сгоряча, но тут же испугалась. — То есть… Я не хочу опять оказаться по сути запертой ради этой защиты, да еще и терпеть… всякое. Прошу, Киан, давай хотя бы попробуем.

Он нахмурился, прошелся по рубке туда-сюда несколько раз, бросая на меня косые краткие взгляды, от которых мне становилось как-то странно. То ли жарче, то ли наоборот ознобом вдоль спины пробирало.

— Ладно! — голос его прозвучал почему-то так неожиданно, хоть я все это время как раз напряженно ждала его ответа. — Ладно, Лав, мы попробуем, но только по-другому.

— Это как же? — насторожилась я.

— Для начала ты мне без всякой утайки расскажешь все о себе. Все-все, Лав, даже самые гадкие и страшные вещи. Я должен абсолютно точно понимать, с чем имею дело.

— Хорошо. — согласилась после недолгого колебания, хотя внутренне вся сжалась, представив, как вывалю перед ним весь пережитый позор и унижения.

— И ты позволишь мне себя трогать. Не просто за руку водить или таскать на себе бесчувственную. Трогать по-настоящему и тогда, когда я посчитаю нужным.

— Чего-о-о?! — вытаращилась я. — Нет!

— Да, Лав. И это не обсуждается. — его лицо стало жестким, как в самом начале, будто его из камня вырубили. — За все надо платить. Считай это платой за помощь, о которой просишь. Или так или никак.

Нет. Нет-нет-нет. Такую плату мне не потянуть.