Двое и «Пуля»

25)

25)

Лежать было как-то непривычно твердо и ровно, хоть и тепло. Поерзав, резко перевернулась с бока на спину, осознав, что не в своем любимом пилотском кресле спала. Глаза никак открываться не хотели, будто ресницы просто склеились. Пришлось тереть руками, но даже открыв, я сходу не видела четко, зато отчетливо и полностью вспомнила все, что было перед тем, как я уснула.

Я все рассказала Киану.

Нет. Не так. Я ВСЕ-ВСЕ ему зачем-то рассказала. Ну, то есть зачем понятно. Мы заключили дурацкий договор по моей же инициативе. И следуя ему я все и выложила. Хотя, на “выложила” это было ни черта не похоже. Скорее уж — выблевала, исторгла из себя и по ощущениям в процессе — прямо-таки из всех пор организма.

Как только смогла вслух произнести, сказать о первом разе тут полило из меня, хлынуло, полезло. Я ведь никогда и никому, ни с кем не говорила об этом. Да, сплетни то на Рагунди грязные ходили, такого не утаишь. И кое-кто даже жалеть меня пытался, но чаще с наслаждением меня тыкали в это дерьмо, говорили гадости и в спину и в лицо, обзывали по всякому, а то и подробности смаковали. Даже вон бывший друг детства. Но я сама никогда и ни с кем не говорила об этом. Сбегала и от бессмысленной жалости и от оскорблений, не могла просто. А тут смогла. Начала и оно уже само.

А Киан слушал. Слушал и молчал, дышал очень медленно, будто контролируя каждый вдох-выдох и как заведенный гладил меня. Равномерно, плавно, не меняя нажима или скорости, будто не человек вовсе - робот. От макушки вдоль спины до поясницы. И снова, снова, снова, снова. Я ему все в подробностях, давясь рыданиями, морщась от мерзкого вкуса слов, сбиваясь и сваливая все в одну кучу. И про то, что отец отдал меня и что со мной делали. Как трогали, куда лезли, что говорили.

И о том, как однажды отец запер меня совсем мелкую, даже не помню сколько мне было, но вскрывать замки тогда еще не умела, вот и сидела трое суток, кажется, пока он был в загуле.

Снова о том, второй раз волок за волосы и я уже знала куда и зачем. Умоляла, цеплялась за все по пути, а он только бесился и орал, что какого кочевряжусь, не целка уже, не убудет и не сотрется. О том, как папаша бил за что-то и просто так. О том, что чуть не прирезал за то, что сам бухой просадил все заработанные за рейс бабки, а проспавшись решил, что это я их умыкнула. А еще о том, как завидовала нашим соседям, Амине и Фелану. У них было аж четверо детей, жили они на нашем же нижнем уровне, так же бедно, но никогда никто у них в семье не оставался голодным, даже меня бывало подкармливали своей странной пряной едой. А еще Фелан никогда не бил жену и детей, не орал на них и не возвращался домой пьяным.

Я подвывала, вытирая сопли и слезы прямо о одеяло, лицом в которое лежала, а Киан все гладил меня как чертов робот. И поначалу мне было так больно от этих его прикосновений. Будто в его ладонь лазер был встроен или газовая горелка и каждый раз проводя вдоль моей спины он оставлял там все новую рану или ожог. Его рука словно весила сто тонн, расплющивая и приковывая меня к месту, не позволяя сорваться и сбежать, хотя он и касался едва-едва.

А потом… потом что-то изменилось и боль внутри победила ту, что снаружи, вырвалась, разрастаясь и расширяясь, как гнойная монтажная пена и поперла из меня сквозь те самые поры повсюду. Эта пакость вылезала, мерзко-липко покрывала как непроницаемой коркой, через которую даже нельзя было вздохнуть.

И ничто сквозь эту дрянь не могло пробиться кроме ладони размеренно и без остановки скользящей вдоль моей спины и неестественно ровного дыхания Киана. Сверху-вниз, вдох-выдох, слой за слоем. Всего лишь поглаживая меня, он будто смывал с меня всю удушливую зловонную грязь моего прошлого, без суеты, утешений в словах, без хоть малейшего выражения своих эмоций. Все эмоции были в тот момент моими, рана эта застарелая и запущенная была моей, а он будто хирург молча, монотонно, послойно чистил ее этими своими однообразными движениями и дыханием.

И когда его рука перестала быть обездвиживающей тяжестью я не помню. Как и то, что каким-то не иначе чудом я смогла повернуться к Киану и обнять. Даже вцепиться, обвив руками мощную шею. И ткнулась своей зареванной и сопливой физиономией к нему, губами к губам. Киан не ответил, а я тут же испугалась того, что сделала, а потом вспомнила, что ни капли не нравлюсь же ему и разозлилась. Дернулась, вспыхнув от стыда и гнева, хотела сбежать, но он не дал. Прижал опять своей стотонной ручищей к своей груди и никуда не пустил. А я подергалась, побрыкалась, выдохлась и … заснула почти моментально.

Села и прислушалась, на корабле царила полная тишина. Я была укрыта сразу двумя одеялами из кают и даже под головой подушка наблюдалась. Выходит, Киан встал, укрыл меня и подушку подсунул, а я и не почувствовала ничего. А сам где? В каюте спит?

— Пуля! — позвала я шепотом.

— Да, капитан. — отозвался искин.

— Киан где?

— Ваш гость покинул корабль.

— Давно? — спросила уже в полный голос и вздохнула с облегчением.

Все же я пока совершенно не понимаю, как нужно будет общаться с Кианом. Мы станем делать вид, что ничего такого не было, ни разговора, точнее монолога моего, ни того, что я внезапно к нему полезла? Почему я это сделала-то? Я же никогда не хотела ничего такого, не мечтала, не фантазировала, вообще в голове не держала. И он мне не нравится даже. Да мне никто не нравился никогда, не надо мне такого!

— В два часа тринадцать минут по местному времени. — ответил ИИ и я отдернула пальцы от губ, которые потрогала совершенно бездумно, вспоминая как ощущалось то безответное прикосновение.

Я прикинула и получалось, что Киан ушел где-то через час после того, как меня вырубило.

— Он не оставлял сообщений?

— Нет, только велел сразу же установить силовое поле. Могу только обратить ваше внимание, капитан, на то, что у него был зарегистрирован учащенный пульс и фиксировались другие признаки пребывания в состоянии стресса.

— Ясно… — пробормотала, хотя ничего мне ясно не было.

Киан мне показался каменно спокойным ночью в момент моего истеричного откровения, что же тогда могло его взволновать?

— Никто с ним не связывался?

— Нет, капитан.

— А около корабля больше никто не появлялся?

— Нет, капитан.

А что если… Если после моего рассказа Киану стало противно настолько, что помогать он мне хоть в чем-то раздумал? Узнал какова я и теперь брезгует дела иметь с такой? Ему противно стало, а я еще целовать его полезла, вот он и свалил. Подумал, что еще навязываться буду, предлагать себя, как шлюха. А он же сразу сказал — я стремная, на меня можно повестись только под этим моим ментальным принуждением. Зачем я сунулась, зачем? Может без этого бы он не ушел. Не уважал бы, кто таких, как я уважает, но хоть слово бы сдержал и помог. А перед шлюхами кто слово-то держит?

— Капитан, получен запрос от робота доставщика. — безэмоциональный голос искина заставил вздрогнуть. — Примите доставку?

— Какую доставку? — удивилась и насторожилась я.

— Регистрирую несколько пищевых объектов, токсичность не регистрируется. Биологический объект, тип — живые растения, слабо токсичны. Биологический объект, тип — человек, пол — мужской, состояние — без признаков сознания.

— Чего? — опешила я и рванула к экрану в рубке. — Покажи!

Изображение вспыхнуло и я действительно увидела небольшую платформу робота-доставщика, на которой было ничком распростерто тело с безвольно повисшей вниз рукой, в котором я сразу опознала моего головореза. Вскрикнув в испуге, я побежала к шлюзу, приказав на ходу снять поле и открыть. Тяжелая дверь откатывалась невыносимо медленно, а я со стремительно нарастающим ужасом ожидала, как передо мной откроется жуткая кровавая картина — тяжело раненный Киан. Или даже…

Громкий рык врезал мне по ушам, пригвоздив к месту. Никакой крови и ущерба не наблюдалось. Киан просто спал, издавая громоподобный храп, и судя по столь знакомому мне выхлопу — этот гад был мертвецки пьян, просто в дрова. На платформе у его головы стояли какие-то пакеты, а из-под головы виднелось нечто лохматое, мятое, зелено-розовое.

— Ну все верно… — пробормотала я, вспомнив доклад искина. — По порядку. Сначала пищевой объект, растения и этот… без признаков сознания. Вези внутрь.