Двое и «Пуля»

Эпилог

Эпилог

— Ой, ты бы знал, Киан, сколько было суеты-ы-ы! На Пуле никогда, наверное, столько народу за раз не было. Уж не на моей память так точно. И все мужики, просто гиганты какие-то, честное слово, здоровей тебя раза в три! Ну ладно, привираю, но правда эти тессиане здоровенные. И волосы длинные носят, как ты, только черные и в хвостах. И кожа у них смуглая. А еще они все мне родня, представляешь? Вот все поголовно. Братья там всякие, родные, двоюродные и еще сколько-то юродные. А, еще у меня бабушка есть, прикинь! Астрой зовут. С Жасмин… ну … с мамой — просто одно лицо, только старше и волосы совсем-совсем белые. В этом их … ну то есть нашем роде Палес всем женщинам принято цветочные имена давать. А еще, представляешь, у меня деда сразу два. Ну, в смысле, мужа у бабушки Астры. Лейф и Атли. Они все эти годы нас, оказывается искали. Маму, конечно, обо мне-то они не слухом-ни духом, пока ты им весточку не подал. Тебя, кстати, за это собираются круто прям наградить, когда ты на ноги встанешь.

Я мысленно горько усмехнулся. Цветик-цветик, до того, как я опять на ноги встану черт его знает сколько времени и боли, да и то не факт. Меня медики сразу предупреждали, что если с первым экзоскелетом какая-нибудь фатальная хрень произойдет, то новый приживить намного труднее будет. И дольше. Если вообще получится. Насчет адских болей неделями в процессе и думать не стоит.

С момента, когда меня вурды доставили в госпиталь на Стрикте, пошла уже вторая неделя. Поврежденный Фогелем экзоскелет отделили, так что, этот болезненный этап уже в прошлом. Теперь я еще долго-долго буду бревном с глазами, бесполезным и беспомощный, чудом способный дышать самостоятельно, без аппарата. Что, кстати, весьма удивляло местных докторов. По их прикидкам меня и довести до них не должны были живым.

Лав приходила каждый день. С утра, как только наступало время посещений и сидела со мной до упора, пока ее персонал не выпроваживал. Болтала, рассказывая мне все, что я успел пропустить.

— Этот гад Фогель начисто уничтожил все те штуки, которые они сперли из Хранилища, представляешь. Как только понял, что все, попал, так и размолотил все кристаллы с инфой. Дверь в рубку открыли — а только серая пыль на полу. Сволочь. А на допросе такой — “если наследие Изначальных не достанется моей расе, то и никому”. Типа, сквары были первой расой, созданной равки, но несправедливо обделенными. Мол, гуманоидные, рептилоидные, а тем более арахниды размножаются как крысы или тараканы и все кругом собой заполоняют, а бедные сквары лишены этого, хотя куда как совершеннее и более достойны быть господствующей расой во Вселенной.

Я мог только смотреть на нее. Как свет ламп липнет к ее коже на ее щеках, подчеркивая ее гладкость и одновременно бархатистость, которую я прекрасно помнил на ощупь.

Как двигаются ее губы, целуя которые я еще совсем недавно дурел, терял себя, растворяясь в нежности и задыхаясь от острого вожделения.

Как она жестикулирует, иногда хмурясь, иногда забавно гримасничая. Трепетные ноздри, рождающиеся и бесследно исчезающие складочки на лбу, пальцы, что чудятся полупрозрачными, тоненькие запястья, хрупкие плечи, чуть выпирающие ключицы.

Смотрел, как Лав прохаживается у моей мед капсулы туда-сюда, устав сидеть на месте или взбирается на подоконник и сидит там, болтая одной ногой в тяжелом ботинке. Я мог только смотреть. Смотреть и скручивать все жестче и жестче пружину внутри себя, ту самую, которую никак не набирался отваги отпустить. Выстрелить навылет. В себя. В сердце, в разум, в душу.

Еще немного. Еще минуту, час, день. Пусть мой сумеречный цветик, моя прекрасная валькирия еще побудет моей. Побудет рядом. Да, я эгоистичная скотина, надо было сразу гнать, только первый раз очнулся в госпитале. Нельзя ее держать, отпускать надо, отпускать.

— А я вот думаю, что равки знали, что делали, когда ограничивали способность скваров к размножению. Видать, поняли что у них за раса вышла. Метаморфы полные, живут в десять раз дольше людей, плюс еще и умеют снимать нечто вроде слепка личности с памятью, когда убивают кого-то. И все им мало, притесняет их Федерация, сикузы зажимают, влефары везде дорогу перебегают, видишь ли. Они собирались технологии равки использовать, чтобы мутацию нужную вызвать и начать плодиться быстро, а потом — вперед войной по всем планетам, вырезать всех подчистую.

Лав сердито нахмурилась, раскраснелась, даже крошечные капельки пота над верхней губой выступили. А у меня в груди заныло совсем уж отчаянно, во рту пересохло. Я вспомнил ее разметавшуюся под собой, с такими же прозрачными бисеринками пота на коже. Я вспомнил вкус этой кожи и неповторимо-бесподобный аромат изможденной лаской, разомлевшей моей любимой женщины. Вспомнил все, чего отныне лишен.

— Ты знаешь, что Фогель с самого начала всех убить собирался после Хранилища? А что он моего отца знал и сам же к мистеру Гано на Рагунди пристроил? Я тебе сейчас расскажу. Космос тесен, Киан. Прям всех мелких подробностей я не знаю, моя родня говорить о прошлом не очень хочет, просто обтекаемо сказали, что Жасмин была очень молода и давно за все прощена. А Фогель рассказал, что двадцать лет назад моего отца звали Гнилым Ральфом и был он членом пиратской команды. Тессиане поймали их и собирались вскоре казнить, держали в тюрьме на орбитальной станции. Но как-то уж так вышло, что Ральфу удалось в себя влюбить юную Жасмин и уговорить организовать ему побег. А в момент побега случилась заварушка и мама убила кого-то. Не нарочно, конечно и вообще подозреваю, что это была какая-то подстава отцовская. Но это позволило ему убедить ее с ним бежать с орбитальной станции Тесс. Прилетели они прямиком на Рама-Си, а отец сразу к Фогелю подвалил. Мол, у него есть эксклюзивный товар — вурдовская девка, найди кому такое чудо двинуть повыгоднее. Но Фогель-то идиотом не был и прекрасно знал, что тессиане будут космос через мелкое сито трясти, разыскивая одну из своих женщин. Однако, куш соблазнительный и живут сквары гораздо дольше людей. Вот он и решил сделать, что называется, заначку на долгое время. Отправил отца на Рагунди и велел носа оттуда не высовывать, пока он сам отмашку не даст.

Лав замолчала ненадолго, уставившись в стену, глаза у нее заблестели, а у меня снова сжалось сердце от сочувствия и собственной беспомощности. Я ее даже обнять не могу, прижать к себе, успокоить. Тупое никчемное бревно с глазами!

— Двадцать лет для сквара — ерунда, а для человека — очень много. Ральф и так-то был редкой сволочью, а оказавшись вынужденно запертым на вонючей нищей шахте, окончательно оскотинился, спился, озверел и опустился. И стал винить маму во всем. Он хотел же озолотиться, продав вурдовскую девку, а теперь должен был гнить в какой-то дыре, потому что только он высунься за астероидный пояс Рагунди и их бы сразу нашли мои родственники. А на пощаду ему рассчитывать не приходилось. Вот и вышло то, что вышло.

Вышло, да. Ублюдок Ральф срывал свое зло на Жасмин и однажды не смог остановиться. А потом пришла очередь моего цветика. По щеке Лав побежала слеза, а меня внутренне всего скрючило. Никчемный, бесполезный, кусок мяса, а не мужик!

— Представляешь, Астра настаивает, что я должна с ними на Тесс лететь. Мол, надо обычаи их узнать хотя бы, со всей родней познакомиться, планету посмотреть. — тряхнув головой, резко сменила тему Лав и улыбнулась сквозь слезы. — Придумала тоже! Ну куда я полечу? Без тебя.

— О… — начал я и поперхнулся. Болью поперхнулся, смертельной горечью, словами, которые обязан сказать. Воем, что нарастает внутри. — Она права, Лав.

— Что? — цветик широко распахнула свои и так огромные глазищи, изумленно уставившись на меня.

— Твоя бабушка права. Ты должна лететь с ними на Тесс. Там ты будешь среди своих и в безопасности.

— Салливан, ты в своем уме? — она даже нервно хохотнула, глядя неверяще. — Куда я сейчас полечу, когда доктора говорят, что тебе еще ого-го сколько лечиться.

— Вот именно сейчас и лети. — я ощущал себя шагнувшись со скалы, летящим в пропасть, неумолимо набирая скорость и от этого боль обращалась яростью. — Какого черта каждый день ко мне таскаешься и сидишь целыми днями?

— Что?

— Да что слышала, Лав! Ты мне на нервы действуешь! Чего ты высиживаешь тут?

— Но ведь мы собирались… Ты обещал… — она отступила на шаг, испуганная и растерянная. Все правильно, давай, Лав, еще шаг и еще, беги от меня.

— Собирались, обещал, куда же было деваться. — хрен знает, удалось ли мне подлить в голос язвительности, но я честно старался. — Потому что ты одна была и некому позаботиться. А теперь у тебя родни куча, целая планета за тебя горой, чего же ты все еще из под меня хочешь?

— Ничего. Я тебя … тебя хочу. — почти шепотом ответила Лав, заморгав чаще.

Ненавижу себя за этот влажный блеск в ее глазах, за губы задрожавшие, за то, как она судорожно сцепила руки у груди. Но пусть уходит.

— А вот с этим теперь облом, детка. Кончился я, как любовник. Как мужик-защитник тоже. При повторном сращивании совсем не факт, что все пойдет удачно. Может, всю оставшуюся жизнь в коляске кататься обрубком буду, а то и вовсе лежать. И что, готова стать мне пожизненной сиделкой? Хочешь видеть рядом бревно с глазами? Кормить с ложки и зад подтирать?

— Я… — голос Лав дрогнул, но она сглотнула, вздернула подбородок упрямо и произнесла уже твердо. — Я тебя рядом видеть хочу. На остальное плевать.

— Дура! Нашлась, блин, героиня! Да на кой я тебе сдался, если даже пальцем самостоятельно шевельнуть не могу! И это никогда не изменится! Глаза то ты раскрой, Лав и вали от меня куда подальше!

Она и правда уставилась на меня, как если бы только что заново увидела. Медленно опустила взгляд от лица к груди и неожиданно улыбнулась и расправила поникшие плечи. Губы дрожать перестали, глаза сверкнули уже совсем по-другому и вместо того, чтобы уйти, уселась обратно в кресло рядом с мед капсулой.

— Никуда я валить не собираюсь, Салливан. И от своих обещаний ты не открутишься. Полетим туда, куда ты мне обещал и будешь мне показывать все, о чем рассказывал. — нахально заявила она и снова глянула в район моей груди.

И я глянул. И охренел. Потому что кулак моей руки, той самой,на которой я абсолютно точно не мог шевельнуть и пальцем, сейчас крепко стискивал ткань больничной сорочки на груди. Прямо над сердцем, там где так неимоверно болело от одной мысли о том, что хрупкого сумеречного цветика в моей жизни не станет.

— Это, блин, что? — пробормотал я в полном охренее и очень медленно разжал пальцы.

— Это волшебство, Салливан. Самое настоящее.

От автора

Надеюсь, дорогие читатели, Вам пришлась по душе история любви Киана и Лаванды. Должна признаться, что одна книга просто не вместила в себя все те события и приключения, какие мне приходили на ум для этой парочки. Им предстоит еще очень многое сказать друг другу, увидеть и узнать. Выдержать испытание чувств всевозможными препятствиями, в том числе и давлением рода Палес, члены которого категорически против их отношений, особенно памятуя о судьбе Жасмин, полюбившей человека. Ведь люди не способны на настоящую нерушимую привязанность, как тессиане.

Но заморачиваться на объемный второй том мне категорически не хочется. Поэтому я решила, что попробую формат коротких историй о Лав, Киане и других персонажах. И очень надеюсь, что мне хватит на них запала, а вы будете по-прежнему со мной.