Двое и «Пуля»

24)

24)

Киан

Лав не улетела. Осталась. Дождалась меня. И теперь я ни хрена не знаю, что должен с этим делать. Вот что за непонятная хрень со мной происходит? Как можно хотеть двух абсолютно противоположных вещей одновременно?

Уходя я одинаково сильно хотел, чтобы эта свалившаяся на мою голову со своими проблемами и гемором девчонка просто исчезла и непременно дождалась, подтвердив тем самым выбор, который даже, небось и не осознала толком. Что между защитой, которую ей может предоставить вся ее вурдовская раса и мной, она выбрала меня. И от этого ее выбора меня чуть не порвало от гордости и самодовольства, но в тоже самое время будто спеленало, опутало по рукам-ногам, придавило неподъемной отвественностью. Вот как, сука, можно и хотеть скалиться от торжества, увидев чертову “Пулю” на месте и желать, чтобы Лав с ее консервной банкой и всеми заморочками растворилась бесследно бесконечных далях Вселенной, никогда больше не появившись в зоне моей видимости?

И раз уже не растворилась, то что мне, дурню ни разу не тактичному, делать-то дальше? Как действовать по факту, пошагово, а не в общем и целом, следуя изначально озвученному плану? Ведь легко сказать — будем делать так. А как делать то, что называется “ на грунте”? Я в курсе, как на этот самый грунт высаживаться в процессе атаки, знаю, как взвод за собой вести штурм, как скрытое наступление организовать в соответствии с условиями местности, видом, расой и вооружением противника, знаю как прикрывать своих, знаю, когда обстановка диктует необходимость отступить и перегруппироваться, чтобы максимально сохранить личный состав. Да я до хрена всего знаю. А вот что с Лав делать — нет.

Но делать надо, так что начнем помаленьку. Комбез я сунул в камеру сухой очистки, выбрав самую быструю программу, а сам встал под ледяной душ, смывая с себя сигарную вонь и запах приторных духов, заодно надеясь прочистить хорошенько и содержимое башки. К сожалению, не только верхней. Констатирую очевидный факт — моя подготовка не сработала. Стоило только Лав испугаться, как двух часов, проведенных с всегда безотказной Каро и ее такой же готовой к любому веселью подружкой… как ее там… А, не важно! Короче, не сработала моя идея с тем, что хорошенько потрахавшись я буду меньше подвержен ментальным волнам Лав. Ну что же, отсутствие результата — тоже результат.

Натянув на еще влажное тело комбез, я глянул на свою рожу в маленькое мутное зеркало.

— Че пыришься? — спросил у красноглазого отражения. — Обещал — вали теперь, делай.

Еще на подходе к шлюзу я рассудил, что нет в жизни более расслабляющей вещи, чем массаж. В смысле из того, что не гробит твою печень и прочие органы, вроде бухла и наркоты медицинской и не только. Ну и секса, он то пока нам категорически недоступен.

Однако, выйдя из санузла я застал Лав стоящую столбом посреди кают-компании над кучей одеял и мигом словил такую волну, что аж зубами скрипнул и за малым не согнулся, как от удара по яйцам.

— Какого хрена, Лав? — прохрипел, переводя дух. Смерти она моей хочет что ли или в животное лютое обратить, ни хрена от похоти не соображающее.

И да, да, понимаю я, что не нарочно она, но и переносить такое, скручивать себя узлами, сдерживаясь — та еще мука.

— И чего ты застыла? — глаза у Лав были широко распахнуты, лоб в каплях пота, кисти с тонкими пальцами она до побеления сцепила у груди, будто молитву собралась вознести кому-то. — Я же сказал расстели, а не брось.

Но она и не шелохнулась, поэтому я сам расстелил одеяла одно на другое, приземлил свой зад и хлопнул ладонью рядом.

— Сюда иди. Будем тебе массаж делать и болтать. — велел я.

— М-м-м…массаж? — прошелестела едва слышно Лав. — К-к-к…какой массаж?

— Ну какой получиться, я ж не профи. Давай, ложись на живот.

— Массаж?! — на этот раз она практически взвизгнула, вдруг лязгнула зубами и затряслась вся, как будто на лютом морозе очутилась, но при этом мне аж мигом легче дышать стало от того, насколько упала интенсивность ментальной волны. — Ты не мог что ли… Я же… Скотина ты!

Ну здрасте! За что прилетело то? Что не так?

— Да в чем дело-то? — возмутился я.

— Ты сразу сказать словами мне не мог, что это массаж будет?! — ответила мне тоже возмущением девушка.

А я не сказал? Черт, точно. Вот затупа, но это от того, что и у самого ум за разум был от полного непонимания что и как делать-то. Ну не признавать же это, Лав же думает, что я знаю, что делаю. Когда ты взял на себя командование процессом и ответственность за все, то хотя бы морду лица надо сохранять уверенно-знающую.

— Цветик, а что еще-то?

— Да мне-то откуда догадаться? Я подумала что…

— Что? Лав, я же сказал, что от меня дерьма не жди. Ты или начинаешь верить моим словам или не хрен и начинать хоть что-то. Без доверия вообще никак.

Она стояла и молчала, глядя в сторону и часто сглатывала.

— Ну? — спросил, задолбавшись ждать.

Гулко сглотнув еще раз, цветик опустилась на колени и быстро вытянулась на одеяле, отвернув от меня голову. Даже сквозь ее новые мешковатые тряпки я видел, что она напряжена чуть ли не до окоченения.

— Рассказывай. — велел я и лег на бок рядом, но так, чтобы даже наша одежда не соприкоснулась.

— Ч…что?

— Все и обо всем.

— Это долго будет.

— А мы торопимся?

— Я не знаю.

— А я знаю. Никуда мы не торопимся.

— Ну про детство тебе не интересно будет. — сказала она, помолчав с полминуты.

— Мне про все интересно. — не покривив ничуть душой ответил ей.

— Да что интересного-то? Шастала с тремя друзьями с нашего уровня по отработанным тоннелям, искали что-то, что можно продать. Иногда объединялись с другими компаниями, но чаще дрались за территорию. Играли в космических разведчиков и в прочую фигню. Мечтали, как повзрослеем, денег заработаем, свалим с Рагунди, мир посмотрим, роскошно заживем, само собой, хотя с чего бы не придумывалось. Слонялись на торговом уровне, иногда нанимались подработать по-мелочи за жратву, но чаще попрошайничали или подворовывали. Делали ловушки для крыс из всякого мусора. Жарили их на оголенных проводах и объедались. — Дети, для которых горелые крысы — объедение. Маленькая хрупкая, как ломкий цветок девочка вынужденная драться, побираться, воровать просто чтобы поесть. За ребрами так пронзительно заболело, что опять чуть зубами не заскрипел. — За это нам частенько попадало, если ловили. Не за крыс, за порчу проводки, естественно. Но ловили редко, мы бегали быстро и знали много нычек, где фиг найдут. Потом компания наша распалась, повзрослели и перестали ерундой маяться. Ох!

Рваный вздох вырвался у Лав стоило мне легко-легко коснуться ее шеи. Она тут же одеревенела буквально, затаила дыхание. Но я руку не убрал, наоборот чуть-чуть усилил нажим указательным и большим пальцем, прощупывая мышцы ниже затылка.

— А школа? — спросил тихо.

— Ч… что? — необходимость ответить мне заставила Лав и вдохнуть и окаменевшие тонкие жгуты самую малость расслабились под моими пальцами.

— В школе ты как училась спрашиваю.

— Никак. Отец не пускал.

Вот ведь скот!

— Почему?

— Говорил, что читать-писать-считать и сама должна научиться, если не совсем дура. А если дура, то и на хрен оно мне не надо, а в школе только всякой бесполезной фигни нахватаюсь. Ну я и правда научилась. — в голоса Лав послышалась легкая гордость собой, она шевельнулась, а я рискнул усилить прикосновение пальцев и расширить зону воздействия, проходясь до лопаток и возвращаясь опять к затылку.

Девушка опять напряглась, но спустя пару медленных повторов выдохнула. Но рассказ не продолжила, так что я сам спросил.

— Что дальше?

— В смысле?

— В смысле что было в твоей жизни между тем, как вы с друзьями повзрослели и перестали маяться ерундой и нашей встречей.

— Встречей! — снова фыркнула она насмешливо и даже заерзала, уже заметно расслабляясь, но совсем ненадолго. — Да ничего особенного не было. Отец стал учить меня летать, лупил, само собой, по-черному за каждую коцку на обшивке. Год где-то летал со мной штурманом, а потом отправлял уже одну. Ну а потом вся эта байда случилась, его убили, а я, решив сбежать с Рагунди, нарвалась на тебя.

— Лав! — с упреком произнес я и провел с нажимом ладонью от шеи и до ее ягодиц.

С воплем она рванулась и попыталась откатиться, но я надавил на ее поясницу, удержав.

— Пусти! Какого ты…

— Лав, кончай дергаться! — рыкнул я, обрывая ее визг. — У нас договор. Ты рассказываешь мне все.

Она потрепыхалась еще, дыша опять, как после серьезного забега, потом затряслась мелко-мелко. Я убрал руку с ее поясницы и стал просто проводить ладонью от ее макушки до середины спины, поглаживая как ребенка. Лав обмякла как-то вся, как тогда в коридоре, дыхание ее замедлялось и постепенно стало таким тихим, что мне пришлось напрягать слух, чтобы его услышать. Потому прямо вздрогнул, когда она произнесла каким-то чужим, неживым голосом.

— Он меня отдал… Отец. Он проигрался в карты и отдал меня…На сутки чужому мужику. Сказал — только не калечь. И ушел.

Я ожидал чего-то в этом роде… Я догадывался… Я готовился… Я ни хрена, мать его, не готов оказался!

Слова Лав врезались в мою голову, в мою грудь, в мой желудок, они крушили мои кости, плоть и что-то еще, глубже, больнее. И мир вокруг стал багровым.