Двое и «Пуля»

32)

— Дура ты какая-то, Лав, непоследовательная. — сообщила сама себе в тишине номера, закончив разговор с Кианом. — Вот как можно быть такой?

Как можно мечтать всю сознательную жизнь стать храброй, свободной и независимой одинокой космолетчицей и при этом до икоты пугаться при мысли, что Киан возьмет и не вернется, потому что я его заколебала. Уходил-то он явно не в хорошем расположении духа, хотя, когда позвонил, сердитым уже не выглядел. Ох уж этот головорез с его резкими и совершенно загадочными для меня сменами настроения.

— Он сказал, что вернется по-честному. Все, хорош! — велела сама себе и решила занять себя чем-то в ожидании.

Села перед медиа блоком номера, подключила свой комм, вывела на одну половину экрана изображения со всех камер “Пули”, чтобы наблюдать теперь за ходом ремонта. А на второй половине открыла сетевой поиск и принялась искать всю информацию по астероидно-пылевому поясу Фомальгаута, навигации в его окрестностях и, собственно, самой расе затаившихся за аномалией равки.

Сам пояс значился как труднопроходимая, но не невозможная для прохождения зона. По выводам ученых он образовался из останков сразу трех разрушенных планет, причем разрушение было однозначно не природного свойства. Маршрут, думаю, придется выстраивать на месте и по факту, идти предстоит на сверх-малой скорости, практически красться, держась исключительно пылевых областей и избегая скоплений крупных обломков, так что, повилять и поуклоняться предстоит от души. Даже хмыкнула, вспомнив реакцию Киана на наш первый полет и невольно покосилась на часы.

С момента его ухода прошло больше часа. Еще ведь не время беспокоиться? Подумаешь час! Мужики они же любят погулять, так? Вон папаша как ударялся в загул, так мог сутками не возвращаться. Бары, карты, девки. Что-то так противно стало от воспоминания и сравнения. Мне не должно быть дела… ни до чего. Подумаешь — девки! Плевать мне! Мотнула головой, отмахиваясь от гадкой картинки, поскребшейся в разум и посмотрела на ход ремонта. Взблескивали вспышки сварки, бегали по корпусу дроны, откручивали-прикручивали что-то рабочие в скафандрах, все, похоже, идет по плану, никакого криминала вроде бы.

Вернулась к изучению Фомальгаута. Растягивала до предела, повертела так и эдак найденные гало-карты, пересмотрела все снимки астероидных скоплений, полюбовалась даже немного сверкающим поясом из ледяных осколков и глыб вокруг крупнейшего из них. А ведь все это когда-то было частями обитаемых миров, ведь ученые находили там огромное количество следов органики, хотя не удалось пока найти ни единой окаменелости даже.

Эх, паршиво, что нет координат конечной точки, вот как так прикинуть можно лучший вариант пролета? Ясное дело, что в подобных местах все пребывает в постоянном хаотичном движении и в первую очередь придется полагаться на визуал, никакого прохождения по приборам. А еще надо быть готовой к адскому шуму. При такой пылевой плотности даже в самых разреженных местах, как бы потихоньку я не кралась, а броняшка на обшивке скрипеть и тарахтеть будет знатно, не говоря уже о реве движков на сверхмалых оборотах. Не любит моя “Пуля” ползать по черепашьи, ох не любит. Никакая система шумоподавления полностью такую какофонию не погасит. Ну да ладно, еще я шума не боялась. Лишь бы пассажиры не впали в истерию и под руку не лезли.

Снова глянула на часы, прошло еще полтора часа. Если я позвоню Киану и просто спрошу… нет, не когда он вернется, а просто … все ли в порядке, он не психанет, что я его дергаю? Нет, не буду пока, страшно мне. Отец жуть как бесился, если я с вопросами лезла.

Так, а что по самим равки есть? Может что-то новое уже раскопали? Просмотрела материалы в сети и поняла, что нет, ничегошеньки не появилось нового. Никто не знает, как они выглядели, даже примерно к какому типу относились, были ли гуманоидными, арахнидами, как секузы, или же рептилоидами. Не выяснено было на каких кораблях равки летали, на каком топливе, каким оружием обладали, с кем воевали и от кого укрылись за своим аномальным барьером. А может отгородились, чтобы никто к ним не лез.

А, вот только есть новенькое о самой аномалии. Оказывается, ее в прошлом году исследовали, отправляли сначала тяжелые беспилотные катера с аппаратурой, а потом и слетала парочка добровольцев. Да только все бестолку. Никому проникнуть сквозь аномалию не удалось. Самое интересное, что корабли не натыкались на сам барьер, как на нечто материальное, не разбивались, вообще не получали никакого ущерба, не оттормаживались, как это бывает с мощным силовым полем. Они шли выбранным курсом, но внезапно, в какой-то момент оказывалось, что летят они со все той же скорость в обратную сторону от барьера. И никто не мог объяснить как это происходит. Вот только что летел туда и хоп! — уже обратно. Ни миллисекунды потерянного времени, ни перегрузок от внезапной радикальной смены курса и никакого воздействия не регистрируется, возмущения полей или излучений. Абсолютно неизвестная и необъяснимая технология, которая должна требовать невообразимого количества энергии, учитывая ее колоссальные размеры. Потому что облететь барьер тоже никому не удалось. И ни на одной частоте просмотреть или прослушать что за ним так же не получилось. Просто тускло радужно-светящееся скопление, а за ним полная чернота, будто там уже конец самой Вселенной, ни звезд, ни самого пространства больше нет.

Я встала и обошла пару раз номер, разминая ноги и, покусав от нервозности губы, все же набрала Киана. Больше четырех часов прошло. Ну и пусть наорет, главное узнаю, что он не растворился бесследно в недрах этой чертовой станции. Подождала, пока долго-долго шел вызов и вздрогнула, когда безликий голос сообщил, что вызываемый не отвечает.

— Ладно, не отвечает это же не “находиться вне зоны действия сети”. — пробормотала сама себе. — Не отвечает — это просто ему не до тебя. Мало ли, не один он, а ты названиваешь. Иди вон, дальше равки изучай.

Вернулась к медиа блоку, запрещая себе то и дело коситься на часы в углу экрана. Так, пошарю я теперь по всяким тематическим форумам и пособираю уже информацию в виде слухов, сплетен и космолетческих баек.

А слухи и байки были весьма любопытные. Они утверждали, что в разных уголках Вселенной были найдены планеты, числом три, с покинутыми, но вполне себе жизнеспособными базами расы равки, предположительно. Сведения об этом федераты, само собой, строго засекретили, но вроде бы было там всякое чудное, мол, сами эти планеты целиком — это огромные лаборатории, где равки экспериментировали с генетикой и созданием видов свяко-разных. А кое-кого заносило вообще на заявления, что типа равки и есть всеобщие предтечи и все ныне существующие разумные и неразумные виды во Вселенной — плоды этих их самых экспериментов.

Еще болтали, что есть где-то еще одна такая планета-база, до которой федераты не добрались, потому как ее нашли и прибрали к рукам космические пираты, превратив в собственную неприступную крепость. Это уж точно, думаю, брехня. Чтобы Федерация с ее то возможностями, позволила владеть такой ценностью кучке каких-то пиратов. Давно бы уже выследили и отжали.

Перед глазами вдруг стало расплываться, по щекам потекло и я внезапно осознала, что уже какое-то время не читаю, а тупо пялюсь на зеленоватые цифры в углу экрана. Восемь часов. Столько нет уже Киана. И он не перезвонил мне.

— Это ничего не значит. — сипло прогундосила, потому что нос тоже мгновенно распух и потек. — Ничего не значит.

Или это я ничего не значу, а значит и обещания, которые мне давал Киан? И что мне тогда…

Комм завибрировал на запястье, и я будто на стену налетела, прекратив метаться по номеру, увидев на экране лицо моего головореза.

— Киан! — практически завизжала, приняв вызов. — Какого…

— Ты в порядке? — перебил он меня. — Что с лицом?

— Где ты? Какого черта так долго? — потребовала ответа, забыв начисто, что подобные вопросы чреваты неприятностями.

— Лав, я на подходе. Буду через пару минут. Почему у тебя мордаха опять зареванная? Кто-то приходил? Напугали?

— Нет! У меня все прекрасно. Иди скорее!

Отключив комм, я затопталась у двери, не в состоянии стоять на одном месте. Не утерпев, хлопнула по сенсору, распахивая дверь и, как была босиком, побежала по отельному коридору. Киан появился из-за угла, когда я была в двух шагах от него. Кинулась к нему совершенно бездумно, повисла на шее, обвила ногами, а он обхватил, прижал, тут же заворчав на ухо так, что у меня внутри все задрожало, откликаясь пугающе-сладко.

— Я кому сказал не выходить никуда, а? Я же тебе сейчас задницу набью, Лав! Сидеть не сможешь!

Подумаешь, задницу он мне набьет! Напугал. Пусть бьет, главное — вернулся.

Киан широко шагал, раскачивая меня, висящую на нем, а я все прижималась и тыкалась в его шею лицом, чуманея от его запаха, к которому, оказывается, уже так привыкла, без него все вокруг становилось пугающим и враждебным. Но стоило его опять ощутить и словно воздух перестал быть вязким, стальные обручи вокруг ребер лопнули, все стало совсем не страшным и будущее, оно опять было. Только сейчас к этому запаху примешивалось еще что-то, острое и тревожно-знакомое.

— Почему ревела опять? — потребовал Киан ответа, внося меня обратно в номер.

— Нипочему-нипочему-нипочему… — сглатывая ком в горле пробормотала в его кожу, прилепилась приоткрытым ртом, лизнула зачем-то, как раньше делал это сам Киан и он вдруг так вздрогнул, будто обожгла его этим.

Я и сама обожглась его вкусом, солоновато-колким или сладковато-дымным, с одного раза не разобрать. Вот я и лизнула снова, прижавшись ртом сильнее, присосалась даже, невольно жмурясь, а мужчина снова содрогнулся, задышал так, что меня, висящую у его груди стало подбрасывать, как при воздушных ямах.

— Лав! — голос у Киана стал словно простуженный, и вроде прозвучало в нем какая-то угроза, но сейчас я просто не могла испугаться.

Он вернулся, вернулся и мне не нужно больше бояться, что я одна, что вокруг только пугающие незнакомцы, что понятия не имею, как выйти за дверь и начать эту такую желанную, но такую пугающую новую жизнь. Киан вернулся, все стало хорошо.

Водить губами по чужой коже оказалось так завораживающе, невозможно перестать, а еще вдыхать-вдыхать аромат, от него внутри все будто звенело на высокой ноте, закладывало уши ритмичным гулом. Языку было как-то странно-щекотно от все новых касаний к его коже, не похоже ни на что в прежней жизни. Звон, щекотка, гул, дрожь, которая перекидывалась на меня от Киана, жаркие порывы его дыхания, руки стискивающие меня все сильнее, так, что наши тела влипли друг в друга до боли. Особенно там, внизу где ныло и болело еще раньше от поцелуев и где Киан меня трогал, чтобы сотворить тот наш не секс, от которого я чуточку померла, кажется.

— Лав, че творишь… — еще более больным и хриплым голосом как-то очень тихо спросил Киан и обжег резким дыханием ухо и щеку. — Я же не…не соображаю ничего сходу… У меня же в башке звон и дурь полная…

— И у меня. — легко созналась я и тоже потянулась к его уху, отчего его опять тряхнуло, а у меня в ответ внутри тоже заплескалась эта щекотно-болезненная волна. — Почему так?

Почему так? Так легко мне его стискивать руками и ногами, трогать губами, собирать вкус языком? Так легко спрашивать? Так нужно, чтобы продолжало звенеть-дрожать-болеть-кружиться.

— Потому что я до смерти хочу тебя, Лав. Реально до смерти, цветик.

— А я? Значит я тоже хочу тебя? — спросила, не имея сил перестать тыкаться, нюхать и облизывать его, а Киан рвано выдохнул, теперь даже с глухим стоном.

— Не говори такого… — приказал он, только вот совсем не убедительно, будто хотел совсем обратного. — Молчи, дурочка!

— Нельзя? Почему?

— Потому что у меня мозгов уже в башке не осталось, цветик. Понимаешь? Я же завалю тебя сейчас и все будет уже по взрослому. Понимаешь? Не могу я уже… тормозить нечем, Лав, это ты понимаешь? — на каждом своем “понимаешь” он встряхивал меня, как если бы пытался отлепить от себя, а на деле наоборот прижимал сильнее, притирал, добавляя остроты и сладкой тягучей боли. — Отцепись, не доводи до греха. Еще раз потрешься об меня, ткнешься моськой и я тебя или трахну, или сдохну.

Нельзя чтобы Киан сдох. Ведь тогда его не станет и останется только страх и чужаки кругом.

— Будет плохо? — и не подумала разжать конечности я, наоборот, оттянула ворот его комбеза и лизнула уже ключицу, отчего Киан зашипел сквозь зубы. — Хуже будет чем было?

— Скотом я стану похотливым. Но будет хорошо. Очень хорошо.

— Обещаешь? — вскинула голову и потянулась уже к его губам.

— Лав, чего ты творишь, а?! — дернул головой Киан, избегая поцелуя. — Я же с костями тебя сожру, соображаешь? Не слезу пока шевелить хоть пальцем смогу!

— И все время будет вот так? Тогда пусть будет. Ведь тогда ты станешь возвращаться, так?

Человек же должен хотеть возвращаться туда, где ему хорошо. Тогда пусть оно будет, это хорошо.

— Лав! — Киан внезапно буквально отодрал меня от себя и я, вскрикнув от мгновения невесомости, рухнула спиной на постель, а он навис надо мной, опираясь на руки и лицо его было искажено гневом, но он не пугал меня сейчас. — Ты это все со страху? Да?

Не было страха, а вот боль была. Боль от того, что он меня уже не сжимает, не вздрагивает, от того, что я не могу все так же облизывать его кожу и водить по ней руками и губами. И не отвечая, я потянулась, обвивая снова его напряженную до состояния камня шею, чтобы вернуть, продолжить так же.

— Похрен! — рыкнул сквозь зубы Киан, подаваясь мне навстречу, наваливаясь и распластывая под собой. — Похрен мне… не могу я…

И поцеловал. Совсем не так, как раньше, осторожно, давая мне пространство для отступления в любой момент. Нет, он меня теперь пил жадно, крупными гулкими глотками, отбирая воздух, право на отказ, само ощущение пространства вокруг и моего в нем положения. Я вмиг перестала понимать лежу, сижу или вовсе парю в невесомости, осталось лишь тяжесть его тела, которая накатывала и отступала ритмично, требования его губ и языка, звон внутри уже на такой высокой ноте, как будто я стала вся из тончайшего стекла и вот-вот меня разорвет от того, что прет изнутри.

Оторвался Киан, давая вздохнуть взахлеб только тогда, когда я уже ничего ни видеть не могла от радужных пятен перед глазами, ни единого слова его разобрать из-за этого звона и грохота бешеного пульса в ушах. Он что-то спрашивал, настойчиво, очень требовательно, обхватив ладонями мое лицо. Понятия не имею что, просто кивала и повторяла за ним последнее добравшееся до сознания “Да-да-да”.

Киан снова подхватил меня, как штормовой ветер легкую щепку, вытряхнул буквально из вещей, и, рыча от досады, вывернулся из своих, продолжая целовать и касаться хоть как-то. Накатился опять, бесцеремонно раздвинув мои бедра своими и на этот раз такой полный контакт кожа к коже, изгиб к изгибу, лютая горячая твердость там, где было больнее всего внизу, сотворили нечто дикое со мной. Я не могла лежать спокойно, неподвижность убивала, терзала, превращая сладкую боль в натуральное мучение.

Киан что-то грозно рыкнул, потом зашептал, кажется это было обо мне, что-то хорошее. Его руки стискивали меня, оглаживали, слегка царапая огрубевшими ладонями, то удерживали на месте, то вертели по-всякому, чтобы он мог целовать. Шею, грудь, центр ладоней, сгибы локтей, живот. И тут же я уже на животе и он прикусывает мой затылок, отчего моя спина прогибается сама собой, а между ягодиц вжимается массивная твердость, скользит, оставляя на разгоряченной коже мокрый след, пока Киан спускается поцелуями вниз, перебирая мои позвонки.

И снова мир перевернулся, разметав мои безвольные конечности, но только на мгновенье, потому что рот Киана внезапно … ТАМ! Он целует-терзает меня внизу так же жадно, взахлеб и от этого лежать нельзя, только биться и царапаться, цепляться за все, до чего дотягиваешься. Молчать нельзя, невыносимо просто, крик рвется, ломая клетку ребер, взрывая голову. Потому что стремительно опять наваливается то самое, тяжкое, необоримое, шокирующее. Оно так близко и я билась и металась, не в состоянии понять боюсь этого до смерти или хочу так, что жить не могу.

А Киан накрывает меня собой, заполняет так, что это почти нестерпимо, окончательно как-то, безвозвратно, отбирая любой выбор и право бояться, оставляя только желание хотеть неизбежного больше всего на свете. От первых его движений у меня будто все нервные окончания в теле вдруг собираются вокруг места вторжения, волосы, кажется, дыбом встают и неизбежное даже откатывает, испуганное чрезмерностью чужого проникновения. Испугавшись теперь, что лишусь, упущу это неизбежное, я вцепилась в плечи Киана, обвила его ногами, ловя, не отпуская.

— Что творишь… — болезненно-простуженно просипел мне на ухо Киан и закачало-подхватило-понесло.

И длилось-длилось, все не прекращалось и я уже точно знала, что не переживу. И не пережила, взорвалась и опустела, исчезла куда-то, только каким-то краешком сознания улавливая, как содрогался всем телом Киан, а потом целовал-целовал мое мокрое лицо и шептал.

— Все-все, Лав…Теперь все уже… Никуда… Все, Лав, назад никак…