Эльф из Преисподней

Глава 10

В аудитории Лютиэны не оказалось. То ли не успела пройти предыдущие испытания, то ли у разных групп они чередовались по-своему. Унывать я не стал и устроился за последним столом — подальше от преподавательской кафедры, поближе к открытому окну. На каждом столе лежал автоматический карандаш… кажется, их называли ручками?

Комната наполнялась людьми, медленно нарастал гомон. Болтливые детишки хвастались успехами перед друзьями из своих кругов, а я молча ждал.

Наконец мне на плечо приземлилась лёгкая фигурка.

— Ты не торопилась, — на грани слышимости прошептал я. Привлекать внимание разговорами с самим собой показалось не лучшей идеей.

— Знаешь, сколько тут аудиторий? Откуда мне знать, в какой ты окажешься?

— Можно было проследить за мной с самого начала.

— Мы же изначально обговаривали, что отвод глаз в таких условиях может перестать работать, — пробурчала пикси.

Среди многочисленных достоинств фей, которые позволяли буйно цвести их недостаткам, значилась способность становиться незаметными. Работал морок не идеально, однако вряд ли кто-то станет присматриваться к юркой тени, что порхает возле штор. Порхает, внимательно изучает содержимое листов испытуемых и возвращается ко мне со всеми нужными сведениями.

В кои-то веки непутёвый фамилиар на что-то сгодится! А то ведь смылась из квартирки и больше в ней не появлялась. С трудом отыскал вчера. Свила себе гамак из листьев, повесила на ветку раскидистого дуба и дремала, покачиваясь в нём. Как её кошки не достали, непонятно.

Хотя кошке потребуется поистине стальной желудок, чтобы переварить пикси.

В аудиторию вошло знакомое лицо. Увидев меня, Кана застенчиво улыбнулась и приблизилась, чтобы поздороваться. От неё доносилась слабая опасливость. Моё легкомысленное предложение так до конца и не выветрилось из её головы.

— Сколько этапов прошла?

— Оба, — Кана махнула бланком. На нём пульсировала зелёная метка в магическом квадрате и жёлтая — в боевом. Значит, метки, означающие сдачу, разнились?

Не так уж плохи те хрычи. Не поскупились на высшую отметку.

— Как и я, — сказал я, показывая свои успехи.

— Ух ты, зелёный в фехтовании! Ты точно не из дворян?

Я покачал головой. Понятия смертных о благородстве и знатности рода ничего для меня не значили. Возня крыс в трюме, не более.

Начало последнего этапа возвестила жгучая брюнетка, которая прошествовала к кафедре, обосновавшейся на возвышении, со стопкой листов. В отличие от девушек, что пришли на испытания (знатные — в мундирах, простолюдинки — в рубашках и брюках), на ней было откровенное чёрное платье, подчёркивавшее и округлости зада, и внушительность груди, которая, казалось, намеревалась выпрыгнуть из низкого декольте, буде подвернётся случай. Непослушный локон падал на её лицо, закрывая один глаз. Томность взгляда, которым преподавательница обвела зал, служила отличным дополнением к образу роковой женщины.

Кана на прощание пожелала удачи и скользнула к своему столу.

Женщина уселась за кафедру и объявила:

— Я наставница Кристина. В мои сегодняшние задачи входит присматривать за вами, чтобы вы не усердствовали, заглядывая в записи соседа. Теоретическая часть должна быть сдана ровно через час после того, как вы заберёте листы. И не забудьте, что только на одной стороне содержатся вопросы. На обороте — список предметов, из которых вам нужно выбрать интересующие вас… и те, на которые хватит денег. Приступайте.

К Кристине потянулась цепочка людей. Я подошёл последним, забрал оставшийся листок из её пальцев. Ногти на них походили на когти и ядовито краснели.

— Желаю удачи в твоём предприятии, — тонко улыбнулась экзаменаторша. Я напрягся: неужели она разглядела Дженни? Но если так, то почему не сказала сразу? Её и посадили сюда, чтобы отлавливать тех, кто не хотел играть по правилам.

Я вернулся на своё место, понаблюдал за Кристиной, но она, казалось, потеряла ко мне интерес. Смотрела в мою сторону не чаще, чем на других, по крайней мере.

Я отослал Дженни подсматривать ответы — крошечная молния поколебала шторы. Порыв ветра, только и всего.

Сам я изучил список предметов. Некоторые из них были помечены как обязательные, в графе цена напротив них стоял прочерк. Что ж, по крайней мере, за принудительную учёбу академия денег не брала.

В обязательных значились теоретические основы магии; магическая подготовка до третьего круга включительно (увидев слово круг, я скривился); история России (никоим боком не касавшаяся магии, но, похоже, без минимальной порции патриотизма, впихнутого в глотку, магом тут не стать); боевая подготовка; и невесть каким образом затесавшееся сюда зельеварение.

В этой, смешно сказать, академии готовили деревенских травников? Я горестно вздохнул и перешёл к списку факультативов. Он был куда объёмнее, но напротив практически каждого висела сумма, для простолюдина неподъёмная.

— Все животные равны, но некоторые равнее, — хмыкнул я, изучая список. Ритуалистика, астрономия и астрология, артефакторика (сумма для обучения едва влезла в отведённое для неё место), расширенная магическая подготовка, стихиалистика, алхимия (чем-то отличавшаяся от зельеварения, в первую очередь — ценой), менталистика, рунописание, куча теорий, стихосложение… Пункты следовали одним за другим, однако ничего, что подпадало бы под изучения Изнанки, я не нашёл. В самом конце скромно пристроилось чернокнижие. Оно едва пропечаталось на бумаге, а в графе цены круглел одинокий нолик.

Похоже, здешняя демонология была настолько непопулярной дисциплиной, что на неё заманивали всеми силами, в том числе привлекательной для черни стоимостью. А может, были и другие причины, мне неведомые.

Я отметил демонологию единственным факультативным предметом. И потому, что остальные меня не интересовали, и потому, что на них не было денег. Вряд ли и Лютиэна собралась по-настоящему здесь учиться, поскольку бандитскими деньгами расшвыривалась с потрясающей беспечностью. Я не препятствовал: умеренность была одним из немногих пороков, которые я терпеть не мог. Пусть сестра ни в чём себе не отказывает.

Вернулась Дженни, склонилась над бланком. При виде отмеченного чернокнижия она нахмурилась, возмущённо пискнула:

— Опять ты за своё?!

— Рад, что зрение тебя не подводит. И буду вдвойне счастлив, если ты поделишься со мной тем, что добыла с помощью этого самого зрения, — ответил я, переворачивая бланк. Вопросов было не так много. Складывалось впечатление, что это не приём в академию, а опросник в приходской школе.

Раздражение било из тщедушного тельца пикси ярким потоком. С недовольным видом она уселась на мою ляжку и нехотя забормотала ответы. Я записывал всё, что она говорила, кроме ругани в свой адрес.

— Да, я в курсе, как я прекрасен, — прервал я особенно затянувшийся пассаж Дженни, — Но если ты будешь чуть меньше говорить обо мне и чуть больше — о деле, может быть, вечером получишь воды с сахаром.

— Думаешь, меня можно купить?!

— Ты и так моя по контракту.

Дженни запыхтела, но признала очевидное. Правда, особо не повеселела, что странно: феи обожали сладкое.

Чтобы вернуть ей присутствие духа, я осторожно почесал Дженни между лопатками. Наполовину я ждал, что она снова укусит меня, но обошлось. Хоть пикси ни за что бы не призналась, ласку она любила, как и любое живое существо.

Дописав под диктовку (на фею периодически нападало веселье, источник которого не читался), я посидел немного, наблюдая, как сдают другие. Один за другим будущие студиозы подходили к Кристине. Она принимала их ответы, небрежно просматривала и кивала либо отрицательно качала головой. Кивала куда чаще, причём и простолюдинам. Вот и ответ: последняя часть экзамена — пустая формальность.

Поднявшись с места, я поднялся к кафедре. Протянул ответы. Едва взглянув на записи, Кристина поперхнулась. Подняла лицо к потолку — и громогласно, от души расхохоталась. В уголках глаз у неё навернулись слёзы.

— Золото, чистое золото!

Не та реакция, на которую я рассчитывал.

Отсмеявшись, Кристина перевернула лист и хмыкнула:

— Чернокнижие, получается? Мы с тобой — будущие коллеги, — подмигнула она, — Я ведь веду его. Подозреваю, что ты окажешься единственным студентом на занятиях. Предрассудки сильны в людях… В чём-то они правы: благословенный Николай Третий вывел чернокнижие из подпольной сферы. Но кто знает, что сделает его сын, когда взойдёт на престол?

Она положила мои ответы на стол.

— Теоретическую часть, юноша, ты завалил. С треском, да каким! Подумать только, последняя русско-японская война — и в водах Чёрного моря! Да ещё нашими силами командовал адмирал Эрнест Джозеф Кинг… Такое случайно не написать, только нарочно.

Тянуло обернуться к Дженни. Подставила меня, предательница! Я вытащил бланк. Напротив теоретической части красовался уродливый красный крест.

— Выше нос, у тебя две зелёные метки, — утешила меня Кристина, — этот экзамен — для того, чтобы убедиться, что человек хотя бы умеет внятно писать. Хотя в твоём случае… хм… Ну, история России у нас неспроста есть. Талантливых бойцов и магов никто гнать не будет, даже если они прибыли к нам из медвежьего угла.

Она наклонилась вперёд, и голос её опустился до доверительного шёпота. Из вежливости я приблизился к ней, хотя так и подмывало сообщить, чтобы чуть приподнялась. Всё-таки декольте было и впрямь низковато. Я видел вообще всё.

— Добрый совет от будущей наставницы. Намекни своей американской подружке, что шастать, полагаясь на полог, по коридорам не стоит. У нас достаточно преподавателей, которые в состоянии распознать её. А дальше… У нас тут просвещённый век, и император заставил церковь поумерить амбиции, верно. Но встречаться с инквизиторами ни ты, ни она всё равно не захотите.

— Если видела её, отчего не прогнала за жульничество?

— Я уже упоминала, что эта часть — фикция. К тому же я не люблю поспешных решений. Если бы подняла шум, то потеряла бы драгоценного ученика — первого за историю преподавания чернокнижия. Этого я бы себе не простила.

Кристина вернулась в изначальное положение и произнесла с лёгкой укоризной:

— И я преподаватель. Особого пиетета питать к себе не прошу, но вы — это самый минимальный минимум уважения, на который я согласна.

Ох, где мои манеры… но обращаться к той, что так бесстыже выставляла себя напоказ, было выше моих сил. И всё же я отыскал в глубине своего естества чуточку вежливости.

— К слову, не отужинаете сегодня со мной?

Хоть дамочка была старше собравшихся тут лет на десять, выглядела она привлекательно. И к тому же не напоминала хрупкую, воздушную Лютиэну. Я счёл это достаточным основанием, чтобы разнообразить рацион.

— Похоже, рано я заговорила о минимуме, — фыркнула Кристина, — Сама виновата. Не опаздывай на урок… — быстрый взгляд на листок, — Родион. Буду ждать вводного занятия.

На сей ноте я и отклонялся.

Когда я покинул аудиторию, Дженни последовала за мной, держась на порядочном расстоянии.

— Ну? — обернулся я к ней, — Рассказывай.

Повторить один трюк дважды не получилось бы: фея была настороже. И я всё ещё поступил, несмотря на её козни. Так что я был спокоен.

Конечно, если бы Дженни зазевалась, то мигом оказалась бы в тюрьме моих ладоней. А дальше — нещадная, без отдыха и перерывов, щекотка.

А может быть, я всё же попробовал бы откусить ей голову.

Но фантазии оставались нереализованным фантомом. Дженни нутром чуяла, что ей грозит.

— Как твой фамилиар, я действую в наилучших твоих интересах, — начала она, — И то, что ты намереваешься опять заняться чернокнижием, на пользу тебе не пойдёт.

Но её настоящие эмоции были для меня как на ладони.

— А если серьёзно?

— Серьёзно? Ты… ты ужасный хозяин! Сначала не замечал меня, потом щекотал, потом затащил на Землю…

— Ты сама пошла за нами, — вклинился я.

— Потом выставил меня из квартиры!

— Ты сама улетела, потому что тебе было жарко.

— Но ты меня не отговаривал! И к тому же вы бы целыми днями не давали мне спать! А потом ты заявился ко мне и потребовал — потребовал! — помочь, будто я твоя ручная собачонка.

Дженни обиженно надула губы и выпятила грудь колесом, довольная собой.

Признаться, я был в замешательстве. В том, что она сейчас наговорила, крупица правды плавала в озере лжи и перевранных фактов. Если бы я не ценил своё время, то разбил бы доводы феи в пух и прах. Однако это не поменяло бы ровным счётом ничего, поскольку пикси мало заботил здравый смысл. Он в их тельца попросту не помещался.

Посему я поднял руки и сказал:

— Блюдце сладкой воды ты получишь, а дальше пусть тебя терзает совесть.

Проку от обиженной пикси ни капли. Лучше завоевать её доверие, чтобы использовать в дальнейшем без сюрпризов.

Дженни склонила голову к плечу и спросила:

— Что? Правда? — и в предвкушении облизнулась, — Ладно, так и быть, я прощу тебя… если пообещаешь не щекотать.

— Сейчас не буду, но если заслужишь…

Угроза фею не поколебала. Она мигом закопалась в мои волосы.

— Ты слышала предупреждение?

— Той Крисы? Да-да, буду избегать взрослых. И в твоей комнате ночевать тоже не стану. Не больно-то и хотелось!

— Почему она назвала тебя американкой?

В интонации Дженни прокралось пренебрежение:

— А, это она про отщепенцев, которые в американских прериях выживают… Ну, лучше пусть так думает, чем про гостей из-за Пелены.

Административные формальности заняли не так уж много времени. Паспорт я так и не показал, из-за чего чиновница, занимавшаяся моим устройством, вслух предположила, что я из беглых крепостных. Однако это ни на что не повлияло. Империи образованные маги нужны были куда больше, чем рабы. Я получил свою карточку студиоза вместе с номером комнаты в мужском общежитии, куда меня определили.

Общежитие было целым кварталом пятиэтажных зданий. Из болтовни с Каной, которую тоже зачислили и которая попалась мне у окошка выдачи документов, я выяснил, что женское располагалось на противоположном конце комплекса — за парком, учебными зданиями, аренами и служебными домами.

В отведённой комнате меня ждало неприятное откровение: рассчитана она была на троих. Но хотя бы соседи были известны. Безымянный феминный аристократик и Пётр Белавин. В ходе короткой беседы выяснилось, что женственный парень — старший брат Петра, звали его Виктором. Несмотря на то, что я теперь был официальным студентом императорской академии и на время обучения имел те же права, что дворяне (а вернее, это дворяне поражались в правах; к примеру, им нельзя было носить мечи), общался со мной Виктор нехотя и словно через силу. Быстро раскидав свои вещи по шкафу и прикроватной тумбе, он покинул нас.

По его тонкому, почти женскому голоску я не скучал.

А вот Пётр говорил со мной так, точно и не было разницы в социальном статусе.

— Вот что, — сказал я, валяясь на постели и наблюдая, как Пётр старается побороть косой стол; одна его ножка была обломана, — Раз нам учиться вместе, считаю, что никаких вы быть не должно.

— Соглашусь.

Пётр перестал мучить инвалида и зарылся в своём чемодане. Наши пожитки, которые мы оставили на входе, предусмотрительно занесли слуги. Они же оставили фирменный академический пиджак и брюки.

На полку облезлого шкафа отправилась курительная трубка красного дерева, с благородной изогнутостью мундштука.

— Любишь подымить?

— Так, раз в пару недель балуюсь.

Трубку я отметил на будущее. Может пригодиться при воззвании к Изнанке, если забуду купить прибор под себя.

Возня продолжилась. Наконец с торжествующим кряхтением сосед извлёк из внутренностей чемодана увесистую книгу. С нежностью погладил её.

— Знал, что пригодится. Кто б беспоместным и простолюдинам хорошую комнату выделил…

На красной обложке книги золотым тиснением было отпечатано название «Первая истинная история 1812 года». На корешке значился автор — Порфирий Назарович Сенков. Пётр наклонился и запихнул книгу под изувеченную ножку. Для уверенности прихлопнул по крышке стола — тот не дрогнул.

— Могучая штука! В хозяйстве не раз пригодилась.

— А как содержание?

— Да я не открывал, — отмахнулся Пётр, — там, говорят, пропихивается утверждение, что французы в Отечественной войне победили. А это же полная чушь. И как издали? Но как подпорка — вещь бесценная.

И к слову о вещах… Бурление эмоций я почувствовал за несколько секунд до того, как с грохотом распахнулась дверь. На пороге стояла Лютиэна, и глаза её метали молнии.

— Что ты наговорил Ольге?!