Эльф из Преисподней

Глава 7

Сумятица физической близости всегда изрядно веселила моё демоническое естество. Как бесполое создание, я относился к механической части процесса с известным пренебрежением. Если отвлечься от эмоциональной связи, что есть секс? Бестолковое трение двух организмов ради мимолётного наслаждения, инициируемое животными инстинктами.

Но разве не для того демоны стремятся к смертным, чтобы познать их нехитрые радости?

Продолжая целоваться, мы избавлялись от одежды. Я заметил, что Лютиэна не потеряла голову от страсти, как можно было бы ожидать от опьянённой загадочным порывом эльфийки. Она даже выделила время на то, чтобы постелить кое-что на землю.

Я мысленно похвалил её прагматичность. Елозить голыми задницами в траве — не слишком воодушевляющее занятие.

Прикосновение к идеальной коже сестры сводило с ума. Её рука прошлась по моему животу, скользнула ниже. Горячее тело жалось к моей груди. В изумрудных глазах Лютиэны я видел отражение охватившего меня безумия. Я склонился над ней для последнего поцелуя — того, что станет финальным аккордом стремительной прелюдии. Странно, но меня грыз червячок неправильности — рождённый не сущностью Малдерита, но эльфийским телом.

На её лицо нашла тень. Указательным пальцем свободной руки Лютиэна надавила на мой нос, останавливая меня.

— По-моему, мы кое-что забыли.

Ах да, это ведь инцест. Отношение к нему смертных было мне известно. Я мельком подумал, что можно и не останавливаться из-за несогласия сестры; а можно разыграть карту стыда и чувства вины. Запретные чувства — изысканный банкет для меня.

— Сними кольцо, — продолжала Лютиэна, не зная, какие мысли крутятся в моей голове, — Ты и без того достаточно неказистый, братец… нечего ухудшать личико человеческим обликом.

Я моргнул, стянул артефакт с пальца. Так же поступила сестра.

И червячок, забравшийся во внутренности и мешавший полностью отдаться моменту, испарился.

Эльфы вечно задирали носы, когда речь заходила о других расах. Но я и подумать не мог, что на Земле их чувство превосходство находило выход и в постели.

Что ж, следовало признать: в истинном облике Лютиэна действительно была намного, намного лучше.

По крайней мере, так утверждало тело. В таких вещах на его пристрастия можно было смело положиться.

Наши сердца забились в унисон.

Жар двух тел, слитых воедино, её стоны, дрейф по волнам блаженства. Стремительный взлёт к пику, её блестящие, зовущие глаза.

Так прошло время.

Умиротворённый, я разглядывал небо, в котором неспешным косяком плавали облака, и размышлял. По всей видимости, сестре вряд ли взбредёт в голову в скором времени уйти от меня. А раз так, она была отличным кандидатом на то, чтобы стать моим заменителем вещи.

Вообще-то, создавать вещь из живого существа — не очень-то распространённая практика. Вещь обладала над своим хозяином определённой властью. К примеру, владелец вещи не мог существенно ей навредить. Не то чтобы я собирался в будущем убить сестру; она обещала стать отличным развлечением. Но любые ограничения вызывали у меня ментальную тошноту.

С другой стороны, что есть смертный, как не клубок ограничений, слабостей и уязвимостей? Сейчас моё положение мало чем отличалось от положения обыкновенного эльфа — и так продлится, пока я не найду способ покидать тело по желанию. Так почему бы не броситься в этот омут с головой?

Осознание, что я могу умереть, открывало передо мной новые грани удовольствия. Любые события ощущались… объёмнее, живее, вкуснее. Когда разменяешь первую тысячу лет, к новизне начинаешь относиться с особой теплотой.

Я повернулся к лежащей Лютиэне. Эльфийка, такая же голая, как и я, выставила перед собой руку и шевелила пальцами, перебирая солнечных зайчиков, что мельтешили в листве.

Я решился и положил руку ей на живот, тёплый, упругий, скрывавший под этой упругостью неожиданную твёрдость. Отныне ты — моя вещь, подумал я, закрепляя за собой право владения. Теперь меня не занесёт, как с теми бандитами, пока она будет околачиваться поблизости. Она станет якорем, который не даст ветрам своеволия сбить меня с пути.

Покосившись на мою ладонь, Лютиэна фыркнула:

— Да уж, романтичнее не придумаешь. Ни ужина при свечах, ни сбивчивых, горячих клятв — суматошный первый раз. Ну, по крайней мере больше не нужно думать о проклятии.

— Проклятии?

Сестра вздохнула и спихнула ладонь. Села, убрала волосы вперёд и потянулась, выставляя напоказ соблазнительный изгиб шеи. К её лопатке пристал помятый листик.

— Так я и знала. У тебя всё-таки получилось, верно?

— Получилось что?

Лютиэна потянулась за спину и стряхнула лист.

— Призвать архидьявола. Ну, или какого ты там дьявола хотел призвать. Ты заключил с ним договор, да? Дриопа рассказывала, что ты ведёшь себя как одержимый. Но она не нашла следов внешнего влияния, и к тому же ты смог сказать спасибо. Значит, ты не одержим.

Я поскрёб затылок. Дебри земной логики поставили меня в тупик.

— Не одержим, так не одержим, — согласился я.

— Но это не мешало тебе задавать глупые вопросы и вести себя так, будто ты ничего не помнишь. А потом эта драка у портала… Ты заключил договор с дьяволом и отдал память в обмен на силу! — заключила Лютиэна.

Выглядела она крайне самодовольно. Я не стал портить ей праздник.

— Возможно. Но я этого не помню.

— Ещё бы! Только такому сумасброду, как ты, взбрело бы в голову подписывать контракт с Запредельем. Но, впрочем, это пошло тебе на пользу. Немножко. По крайней мере, ты перестал носиться с этими дурацкими пентаграммами.

Вообще-то, я собирался вскорости плотно засесть за изучение чернокнижия. Нужно было просто подыскать подходящую школу.

— Всё это расчудесно, но вернёмся к проклятию. Что оно собой представляет?

— Уже ничего, — пожала плечами сестра, — Мама с папой путешествовали по Земле — давно, ещё до Ночи Падающих Звёзд. Ну и чем-то обидели одну бабку-колдунью. Она их прокляла: объявила, что у них родится двойня, и если «брат не возлежит с сестрой своей или они возлежат с кем-то другим до совершеннолетия, то оба погибнут страшной смертию». Родители не обратили на неё внимания, а потом мама забеременела и родила двойню. Все, конечно, страшно обрадовались. У нас и один ребёнок — целый праздник, а тут сразу два. Папа помчался разыскивать колдунью, хотел притащить к нам, чтобы она прокляла всех знакомых, однако карга уже померла от старости. Вот и вся история.

— Так вот зачем ты за мной увязалась! — догадался я, — А я-то думал, что вдруг стал совершенно неотразим.

— Ну, оставалось всего всего ничего. За семь лет ты бы забился так глубоко, что я бы тебя ни за что не отыскала, если бы отпустила одного.

Лютиэна вдруг подёргала меня за ухо.

— Так что не зазнавайся, братец! Из нас двоих неотразима только я.

— Верю. Так это чувство, получается, было вызвано проклятием?

— Ты о возбуждении? Да нет, обычная эльфийская повадка. Такое случается после пережитого стресса, если дело касается жизни и смерти.

Видимо, природа позаботилась, чтобы низкую эльфийскую фертильность скомпенсировало большое количество попыток. Недавнее приключение с бандитами запустило в наших телах механизм, который приказал нам плодиться и размножаться.

— Не очень продуманная система, — отметил я, — мы же родственники.

— Ну и что? Маат'Лаэде вся эта ерунда с проблемами из-за кровосмешения не касается. И вообще, чем ближе по фамильному древу, тем чаще рождаются дети. Папа с мамой — двоюродные брат и сестра.

Это объясняло отсутствие какого-либо отторжения к инцесту у Лютиэны. Тем не менее кое-что следовало прояснить.

— Так, получается, ты со мной переспала, только чтобы избавиться от проклятия?

Щекотливое положение выходило. Если она заявит, что собирается обратно за Пелену, мне придётся её где-нибудь запереть. Она стала моей вещью, и терять её из-за того, что у вещи внезапно проснулась своя воля, я не собирался.

— Ну, тут вроде как весело. Повидать Землю — отличное приключение, как по мне. И если уж так совпало, что рядом будет вертеться непутёвый братец… так тому и быть, — В глазах Лютиэны заплясали смешинки.

Хоть она и была остра на язычок, исходящие от неё эмоции выдавали истинное положение дел. Ей нравилось быть со мной. Что двигало сестрой, меня не заботило, однако клетка для строптивой вещи откладывалась на неопределённый срок.

Приятно видеть, что и в другом мире у эльфов сильны родственные узы.

Эльфийка поднялась, ни капли не стесняясь наготы, наклонилась, чтобы подобрать расстеленную одежду.

— Дженни, можешь не прятаться! — крикнула она и стала одеваться в земные тряпки.

Мужская одежда выглядела на ней странно, но привлекательно. Рубаха оказалась слегка велика и натянулась на груди. Из-за этого даже после того, как она нацепила брюки, узкая полоска живота внизу осталась открытой. Лютиэна подёргала подол рубахи, но это ничего кардинально не изменило, и эльфийка смирилась.

С ветви спланировала пикси. Глаза она прикрывала ладонями. Стыдливость её жеста умалялась тем, что пальцы она расставила широко — и не дала себе труда зажмуриться.

Я поскрёб макушку, вспоминая, куда зашвырнул исподнее. Увидел его на верхушке ближайшего кустарника и, вытянувшись, подцепил кончиком указательного пальца. К счастью, не порвалось.

— Если вы думали, что я просидела рядом всё время, то вы сильно ошибаетесь! Я выяснила, куда нас занесло. Если идти в ту сторону, — пикси махнула рукой, — то выйдем к шоссе. Возле него баннер с картой. Мы возле Петергофа!

Мне название ничего не говорило, а Лютиэна задумчиво зашлёпала губами, повторяя:

— Петергоф, Петергоф, Петергоф… Это в честь Петрограда?

— Это возле Петрограда, — сказала Дженни. В её голосе играла снисходительность, доступная лишь тем, кто изучил карту, к которой остальные доступа не имели, — Если идти по Петроградскому шоссе, то попадём в столицу. И если вы в настроении пробежаться, то можно успеть туда ещё до заката, вот так.

— Мы в России? Да ещё возле Петрограда? Отлично! Нас не выбросило на окраину цивилизации, куда-нибудь в американские прерии или в Африку, — объяснила мне сестра.

Я поверил ей на слово. Разбираться в географии Земли меня пока совершенно не тянуло.

Я отыскал в траве кольца перевоплощения, и мы с Лютиэной вновь натянули людские личины.

— Ну, побежали, — сказал я, — Постарайся не отстать слишком сильно.

— И вновь ты переоцениваешь себя, братец. Пока ты сидел затворником в своей лаборатории, я времени зря не теряла.

Я предпочёл доказать свои способности делом вместо пустой болтовни. Подхватил сумку с пожитками и рванул туда, куда показала Дженни.

В конечном счёте сестру я обогнал. Не потому что обладал выдающейся физической формой. Тело и впрямь нуждалось в тренировках.

Просто я мог не заботиться об усталости. Я гнал вперёд, невзирая на хрипящий протест лёгких. Игнорировал стоны мышц и скрип костей, готовых выпрыгнуть из мясного мешка. Все неприятные ощущения принял на себя Нани, а я наслаждался ветром в лицо и доселе невиданными пейзажами.

Земля была продвинутее Мундоса, это я понял сразу. Высились громадные коробки домов; тянулись к горизонту ровные полосы широких дорог, по которым мчались железные безлошадные повозки. А когда показалась плотная застройка Петрограда, я окончательно убедился в том, что людей тут живёт настоящая армада.

Я остановился у большой таблички с надписью «Петроград». Наш забег привлёк внимание, но не слишком большое. Прохожие спешили по своим делам, и им не было дела до двух подростков.

Всю дорогу Лютиэна дышала мне в спину. Когда я остановился, она едва не врезалась в меня. По лицу сестры градом катил пот. Да и я был мокрым, как выброшенный за борт моряк.

— Совсем забыл, мы спорили на что-то?

— Ага, на что спорили? — встряла фея.

Она с лёгкостью обогнала меня и сидела на табличке, блаженно щурясь. Её гонка ничуть не утомила. Помимо чудовищной выносливости, у пикси были крылья. Для неё наше состязание было детской забавой.

— Никаких споров. У нас дружная семья, — заключил я.

Сестра наконец отдышалась.

— Нужно искать ночлег. Спать на улице я не собираюсь.

С предложением трудно было поспорить.

Был жаркий, насквозь синий день. Вчера, когда мы прибыли в Петроград, не было и намёка на зной. Сегодня даже дышалось с трудом.

В настежь распахнутые окна залетал назойливый столичный гул. Но альтернативой было свариться заживо в душной квартире. Из двух зол мы выбрали меньшее.

Как оказалось, в столице было полно постоялых дворов. Их здесь, правда, называли доходными домами, но сути это не меняло. Мы остановились у премилой старушки, которая по совместительству занималась ростовщичеством. То ли в силу природной боязливости, то ли потому, что долгая жизнь в мире заёмных денег требовала осторожности, старушка всюду таскала с собой топор.

Как и в случае с эльфийским языком, русский имел на Мундосе практически неотличимого близнеца, так что проблем с коммуникацией не возникло.

Я представился Родионом, Лютиэна назвалась Софьей. Быстрый взгляд на паспорт бандита убедил хозяйку, что мы люди порядочные, а подкрепила это впечатление стопка бумажных рублей, которую я достал при расчёте.

Так мы поселились в крошечной квартирке. Из мебели в ней были кровать, тумбочка, на которой поблёскивали кольца перевоплощения, да кресло-качалка. На постели, уткнувшейся в стену, валялся я, а кресло облюбовала Лютиэна. Она читала газету и периодически глубокомысленно хмыкала.

По негласной договорённости мы были раздеты донага. Дженни ещё вчера заявила, что ей в душной конуре делать нечего, и улетела, вероятно, подыскивать приличное дерево, в листве которого можно обосноваться.

Мы же с Лютиэной посвятили остаток вечера тому, чему обычно посвящают время подростки, оставшиеся без присмотра в компании друг друга. Вскоре к двери нашей квартиры выстроилась цепочка из жалобщиков-соседей. Лютиэна не имела привычки сдерживаться и перебудила половину дома.

Лично я не придал нытью людей особого значения, однако сестра была слеплена из другого теста и впоследствии затыкала рот первым, что подвернётся.

К сожалению, в основном подворачивался я.

Она могла бы хотя бы излечить ранки. Но отчего-то ей доставляло искреннее удовольствие видеть цепочку укусов, тянувшуюся по моей руке к плечу.

— Есть что-нибудь интересное?

Лютиэна посмотрела на меня поверх газеты. Увидела, куда направлен мой взгляд, и закрылась разворотом. Её внезапно проснувшаяся скромность меня раззадорила.

— Есть объявление про предварительный отбор на экзамены в Петроградскую Императорскую магическую академию. Завтра последний день.

Название звучало солидно. Если там не преподавали чернокнижие, то вряд ли в России ему можно было научиться.

Я похлопал рядом с собой.

— Покажи.

— Ты потный и грязный, не хочу к тебе, — высунула она язык.

Я вжался в стену, показывая, что освободил для неё местечко. Поколебавшись, сестра перебралась на постель. Протянула газету, пальцем отчеркнула нужную колонку.

— Видишь, не так далеко отборочный пункт. На двадцать второй линии Васильевского.

Я мазнул глазами по тексту. Текст меня не заинтересовал. Вместо того чтобы вчитываться в него, я погладил колено Лютиэны. Пальцы поползли ниже, к таинственному завороту внутренней поверхности бедра.

— Так и знала, что ты что-то замышляешь.

Со страдальческим видом эльфийка начала обмахиваться сложенной газетой. Мою ладонь она сбросила на кровать.

— Мыслить — свойство всех разумных существ. Ничего не могу с этим поделать, — отозвался я. Приподнялся и поцеловал Лютиэну в плечо. От эльфийки пахло цветами и тем непередаваемым девичьим ароматом, что заставляет мужское сердце биться быстрее.

— Обманщик.

— Ах, обмануть тебя не трудно, — сказал я, — Ты и сама обманываться рада!

— Разрываюсь между двумя желаниями. Первое — шлёпнуть тебя газетой.

От плеча я перешёл к изящной ключице. Соблазнительная грудь Лютиэны вздымалась заметно быстрее, чем пару мгновений назад. Я приобнял эльфийку, ощущая, как колотится её сердце. Желания эльфйского тела наслаивались на позывы демонической сущности держать вещь поближе к себе. Выходил недурный союз.

— А второе?

Свёрнутая газета прилетела мне по лбу.

А потом наши губы встретились.