Эльф из Преисподней

Глава 19

Когда она устала распекать меня за легкомыслие на грани с помешательством, то взяла суровую клятву впредь заниматься чернокнижием лишь с ней. Я с лёгкостью поклялся: плох тот демон, кто исполняет обещания.

— Рассказывать об этом инциденте я не буду, — наконец сказала Кристина, — Иначе тебя исключат, и, скорее всего, ты окажешься в тюрьме на острове Врангеля.

Я имел на этот счёт иное мнение, но делиться с ним не стал. Вообще-то, если бы наставница пошла на меня доносить, я бы убил её. Но это вызвало бы целый ряд сложностей.

Хорошо, что всё обошлось.

— И хоть твои… открытия… крайне любопытны, не распространяйся о них. Ученик-первогодка, сотворивший подобное, быстро перестанет принадлежать себе.

— Вы о рунах? Можете забирать права первооткрывательницы, я не против.

От изумления Кристина даже убрала локон, скрывавший один глаз. Так сподручнее было пялиться на меня.

— Но… эта пентаграмма, возможно, перевернёт все представления о чернокнижии. Вызвать великого герцога без затяжных ритуалов — раньше это было немыслимо!

И пусть его вызывают почаще. Нечего на меня орать.

— И вот ещё что, — добавила наставница, когда я уже собрался идти на следующее занятие, — у тебя не было ни одной руны скрытия. Нам сильно повезло, что никто из ангелов не заметил.

А что за звери эти ваши ангелы?

Кристина будто услышала мои мысли. Вот это учительская хватка!

— Хоть ангелы и воплощают единственную мысль, один порыв нашего Господа, но мнение имеют по всем вопросам, даже если никто их не спрашивает. И им крайне не нравится, когда кто-то заигрывается с Запредельем. А призыв самого Астарота — это не заигрывание, это настоящее святотатство.

Это ж как земляне раскормили Иешуа, что у него мысли обрели собственную волю? На Мундосе баланс сил сохранялся очень легко: когда бог обретал чересчур много власти, к нему наведывались божественные соседи. Иногда к ним присоединялись скучающие демоны.

Но такое… Я, разумеется, очень могущественный, однако ссориться с Иешуа не с руки и мне. Всё же смертное тело здорово ограничивало возможности.

— Так всё же, почему дьявол исчез, когда вы с ним поговорили? — вспомнил я.

— Поскольку Астарот — дьявол познания, в его природе отвечать на вопросы. Произнесённая формула — это своего рода обман правил, по которым он, как практически всезнающая сущность, привык играть. Когда-то давно было открыто, что он не может не ответить на эту последовательность, а ответив — вынужден убраться в Запределье. Вот и всё.

Сильно смахивало на то, что земляне случайно обнаружили прямой способ воздействия на мироздание. Без понимания того, как и почему схема работает, они тем не менее пользовались ею.

Попрощавшись с Кристиной и очистив одежду от вони волей, я направился на следующее занятие. Зельеварение обещало стать отдыхом после чернокнижия.

Наш поток собрался возле аудитории — опять не в полном составе. Княжна Ольга по-прежнему избегала занятий, и к её демаршу присоединилась парочка горилл из тех, которых я вздул вчера. Их предводитель, впрочем, отирался поблизости, метал в меня злобные взгляды, прятал многочисленные повязки и стыдливо отворачивал вздутое лицо от одноклассников.

От дворян ко мне тянулась ничем не замутнённая ненависть. Как же, выскочка, чернь! Но они соблюдали приличную дистанцию. Во-первых, я был силён. Во-вторых, вчера меня кто-то пытался прожарить до костей. Хороший такой звоночек, чтобы не стоять рядом.

От простолюдинов же исходила слабая зависть, подкреплённая неизбывным страхом. Такова уж участь безродных в феодальных системах — бояться всего и вся. Ну и то, что на мою жизнь покушался кто-то могущественный, явно не добавляло им смелости подойти познакомиться.

Выделялись из этого стада лишь Кана, взиравшая на меня с восхищением и каплей подозрительности, да Пётр.

Лениво собирая эмоции, я повернулся, чтобы поприветствовать подходившую Лютиэну.

Передо мной, на расстоянии вытянутой руки, стоял Хайман.

Признаться, его появление меня немного напрягало. Увы, отслеживать вампира было трудно. Эмоциональный фон наравне с табуреткой и потрясающая ловкость, не уступающая эльфийской — Хайман был тем ещё фруктом.

— Доброе, милостью Бога нашего, утро, — произнёс он.

Я кивнул. Желания разговаривать с ним у меня не было. Особенно после того, как он испортил мне настроение упоминанием богов.

— Увы, обнадёжить нечем: пока расследование в тупике.

— Ценю, что ты пришёл сюда, чтобы сообщить об этом.

— Нет-нет, — с фирменной добродушной полуулыбкой сказал вампир, — я здесь на правах такого же ученика, как и ты. Просто подумал, что тебе будет интересны подробности дела, касающегося твоей жизни.

Хайман раздражал меня. Я задумался, есть ли в империи правило насчёт дуэлей до смерти. Надо бы справиться на этот счёт. Уж больно подозрительный он тип — и этот вчерашний туман в его зрачках…

Пока я двигался навстречу Лютиэне, взгляд вампира чесал мне лопатки.

Явился преподаватель — низенький и пузатый, бородатый и лысый, как заведено у мундосовских шарлатанов, притворяющихся магами. Настоящие-то волшебники там поголовно высушенные, на грани истощения.

На плече у учителя сидел пятнистый хомяк, причём устроился он так основательно, что и подскакивающая поступь хозяина не сдвигала его с места.

— Я наставник Тоден, — объявил коротышка, когда ученики расселись за столы. На каждом лежала исписанная страница. Я мельком просмотрел свою: рецепт притирания от синяков.

Возле столов разместились небольшие котлы, над которыми клубился пар, несмотря на то что под ними не было огня. Перед кафедрой, за которой устроился Тоден, высилась каменная тумба. На ней в великом множестве были навалены травы, корешки и клубни.

Пахло свежескошенной травой.

— А это лемминг, — сказал учитель так, будто это всё объясняло.

Но это не объясняло ничего.

Учитель погладил хомяка. Тот на ласку не отозвался, продолжив буравить студентов чёрными глазами-бусинками. От зверька веяло символизмом.

— Итак, прежде чем вы приметесь грызть стебли науки, задам важный вопрос: что вам известно о ереси гностицизма[2]?

— Она не относится к зельеварению, — подал голос я.

Наставник заморгал, повернул голову к леммингу. Секундная пауза, будто общался с ним. Вернулся к нам.

— Плоский взгляд на проблему, но сойдёт. Сегодня вводное занятие, и потому оно в большей степени будет касаться вашего знания трав. От вас требуется набрать необходимые ингредиенты и, если останется время, сварить зелье. Это покажет ваш начальный уровень знаний. И, кстати, если преуспеете, зелье можете забрать с собой, — с этими словами он подмигнул изувеченному громиле, — Можете приступать.

И, потеряв к ученикам всякий интерес, Тоден достал из ящика кафедры толстую тетрадь. Заскрипела о бумагу ручка. Периодически учитель касался ухом лемминга, будто тот ему что-то нашёптывал.

Сущность зверушки меня озадачила, но не сильно. Мало ли на свете шастает духов…

Топтаться с одноклассниками не пришлось. Они сами расступились, когда я подошёл. Забавная репутация складывается. Не так уж часто я влипаю в передряги, чтобы шарахаться от меня!

Разбираться в зельях я считал ниже своего достоинства и, естественно, список необходимых ингредиентов тут же выкинул из памяти. К тумбе же приблизился для единственной цели — спросить кое-что у Лютиэны.

— Есть тут что-нибудь снотворное?

Эльфийка обозрела наваленную груду и помотала головой:

— Не вижу. Плохо спишь после вчерашнего?

— Можно и так сказать, — уклончиво ответил я и набрал в охапку первых попавшихся корней. Ножи и разделочные доски лежали в конце кабинета; я забрал их и приступил к приготовлению своего шедевра.

Вслед за порубленной травой в котёл отправились нарезанные ломтиками клубни — готов поклясться, что картофеля. Ещё немного корешков, вытянутый овощ, напоминавший морковку… Я кидал в котёл всё, что подвернулось под руку.

Зачем?

Не варить же дурацкое зелье от синяков!

Особо за аудиторию я не переживал: вряд ли на вводное занятие студентам подсунут что-нибудь, что разнесёт весь класс. А значит, можно с чистой совестью делать что вздумается.

Я бы, пожалуй, пропустил урок вовсе, если бы мне не требовалось найти снотворное.

Занятие походило к концу. Тоден спустился к ученикам с длинной ложкой в ладони и оценивал, что у них получилось. Забавно, но простолюдины показали себя наравне с аристократами. Вот что значит близость к сохе!

Когда наставник подошёл к моему котлу, я отступил на шаг в сторону. На мой взгляд, пахло зелье вполне себе удовлетворительно, а большего я требовать не мог. Вполне же могла бы и бурда выйти. Оценил аромат и Тоден: на губы его тотчас наползла ухмылка.

— И что это у вас тут?

— Зелье мгновенного исцеления, — отрапортовал я.

— Аплодирую вашему энтузиазму, юноша, но ничего подобного из приготовленных трав не сделать. Исцеление — штука дорогая. Но вот попробовать плоды ваших трудов, пожалуй, попробую.

С этими словами наставник зачерпнул немного жижи и капнул себе на палец. Постоял так немного и аккуратно стряхнул зелье.

— Что ж, кожу не разъедает…

С этими словами он отхлебнул и сплюнул. Полминуты молчания и одобрительный кивок.

— Яда не чувствуется…

И он от души поскрёб в котле. Без опаски закинул варево в рот и причмокнул.

— Чудесный у вас супчик получился. Немного приправ добавить — и самое то будет.

Тут я почувствовал себя уязвлённым. Вообще-то, варить супы я не намеревался и к тому же не умел. Эльфийские инстинкты вмешались, что ли?

— Молодой человек, присоединяйтесь, — подозвал тем временем Тоден побитую гориллу. Я вспомнил: парня звали Николай, — Этот юноша утверждает, что сварил зелье исцеления. Опробуйте продукт его мастерства. Может, лицо он вам не поправит, но попытаться стоит, не так ли?

Подступивший громила дохнул едва сдерживаемой злобой в мою сторону и глотнул супчика. Я понадеялся, что он у него в горле встанет, но не срослось.

Вместо этого многочисленные синяки и ссадины, испещрявшие лик Николая, стали рассасываться.

Он охнул и набрал ещё зелья. Жадно проглотил его и выдохнул. Увечья слезали с него, как старая кожа со змеи.

Воцарилась тишина. Студенты смотрели на меня. Тоден смотрел на котёл. Николай смотрел на ложку. А я смотрел в пустоту и старался не захохотать.

Хороший трюк выкинуло эльфийское подсознание. Недаром остроухие любили землю; земля любила их в ответ.

Изумление растекалось по аудитории густой патокой.

— Юноша… э-э-э… Родион, верно? Вы помните, как делали зелье?

— Гений творит по наитию, наставник, — скромно сообщил я, подмигнув дворянчику.

Тот явно не понимал, как себя вести. Да, его отметелил простолюдин. Но, чтоб его, этот же простолюдин его и исцелил, притом сделав то, что считал невозможным учитель!

— Нет-нет, так нельзя, вы должны вспомнить. Точный состав, как мешали, когда клали ингредиенты — это всё очень важно, — засуетился Тоден.

— Говорю же, не помню. Хотите — изучайте образец, его тут предостаточно.

— Да, пожалуй, вы правы… — Учитель схватил котелок и потащил на кафедру. Затем, развернувшись, махнул рукой, — Урок окончен, можете идти!

— Не думай, что я всё забыл, — напоследок прошипел Николай.

Я бы на его месте тоже не забыл. Его же отделали, как грушу для битья! Если он забудет, то непременно придумает какую-нибудь глупость. Захочет отомстить, например.

— Ну ты выдал, братец, — шепнула мне Лютиэна, перед тем как выйти из аудитории, — не думала, что ты разбираешься в травознании. Ты ж сиднем сидел у пентаграммы призыва. Или это тебе тоже дьявол поведал?

— Частица твоих талантов и засияла во мне.

Скептически смерив меня взглядом, эльфийка была вынуждена признать:

— Ну, раз таланты мои… Но ты снова привлекаешь к себе внимание.

— В этот раз меня хоть не засасывает в темницу мёртвого бога, — пожал плечами я, и сестра, щёлкнув меня по носу напоследок (Не зазнавайся!) вышла. В аудитории остались только я да Тоден.

— Наставник, — позвал я коротышку, увлечённо корпевшего над зельем, — Не знаю, в курсе ли вы, но вчера на меня напали. Честно говоря, от волнения я потерял всякий сон. Если у вас есть в запасе немного снотворного, чтобы облегчить мои муки…

— Что? А, вы… Конечно, Родион. Разумеется. Снотворное. Никаких проблем.

Он шагнул к одному из запертых на ключ шкафов, подпиравших стены. Отпер и, покопавшись на полках, вручил мне пакетик с ломкой сухой травой.

— Заваривайте вместе с чаем, и сон не замедлит прийти.

— А если есть траву целиком?

— Я бы не рекомендовал…

— Опасно для жизни?

— Вы когда-нибудь ели сено? Оно невкусное, уверяю, — Лемминг неодобрительно подёргал носом, и Тоден спохватился, — И, конечно, эффект возрастёт многократно.

Я поблагодарил наставника и выбрался из аудитории. Очередной план вот-вот претворится в жизнь. Чудесно!

А уж вид Берия, околачивавшегося возле аудитории, и вовсе вознёс моё настроение на недосягаемую высоту. Мастер меча нервничал, что, само собой, никак не проявлялось внешне.

— Всё, что смог достать, — сунул он мне в ладонь крошечный свёрток. Преступно мало! А скорее, мало, но преступно. В Российской Империи магопий не жаловали.

— Мы в расчёте, — процедил Берий и, развернувшись, пошёл прочь. Я помахал ему вслед, держа свёрток между пальцев. Затем он отправился во внутренний карман.

Хватит на одно применение. Можно попробовать для начертания пентаграммы изгнан… возвращения, однако вряд ли Кристина будет в восторге от моего эксперимента. И, что хуже, трубкой я так и не обзавёлся.

Да и брали сомнения, что на Земле сработает классический ритуал демонологии.

Но всё же жаль, что Берий не отдал мне магопий перед первым уроком. Я что-нибудь придумал бы.

Как бы то ни было, на сегодня остаток дня свободен. Потрясающая в своей вольности программа академии для нищих оставляла немало времени для побочных изысканий.

После обеда, запасшись как следует колбасными ломтиками, я пошатался по территории академии. Тлела надежда встретить Дженни, но пикси как сквозь землю провалилась. Осознав, что проку от моих бродилок нет, я вернулся в свою комнату, спрятал магопий. Вовремя — в дверях возникли Пётр и Виктор.

Тут же явилась идея.

— А не сыграть ли нам в карты?

— Не советую, — мрачно сказал Пётр, — мой брат жутко мухлюет.

Уголок рта Белавина-старшего дёрнулся.

— Мне доводилось играть с шулерами, — утешил я соседей, — Почему бы не раскинуть партийку на интерес?

— Жутко мухлюет брат в буквальном смысле, — раскрыл мысль Пётр, — Вечно проигрывает, хотя и жульничает. Вот так ему не везёт. И при таких-то вводных он — тот ещё лудоман[3].

В Викторе между тем боролись два начала. Первое твердило, что перед ним простолюдин, а он обязан выказывать черни всяческое презрение, раз уж сам недалеко от неё ушёл. И все мои заслуги не могли его переубедить.

А вторая хотела нагреть меня, перебив вкус извечных поражений.

Победила эта, тёмная сила.

Правил земных игр я не знал, но схватил на лету условия в двадцать одно. За сотни лет пребывания на смертном плане мне покорилась не одна картёжная хитрость, и новизна игры не стала препятствием для овладения вершинами мастерства.

Так, за раздачами, в которых я из милосердия проигрывал Виктору достаточно, чтобы он чересчур не разозлился и не бросил развлекать меня, прошёл вечер.

Убедившись, что мои соседи заснули, я выскользнул из постели.

Настало время приключений.