Эльф из Преисподней

Глава 23

Приземление вышло жестковатым. Затылком я чувствительно приложился о пол, отчего в глазах заплясали разноцветные мушки.

Может быть, в академии на тело наложили проклятие, чтобы не дать ему выспаться.

Пока я промаргивался, прикидывая, как покалечить шутника-самоубийцу, над ухом пропели:

— Как замечательно, что ты проснулся! И, главное, очень вовремя. Давай поедем в город? Хочу прогуляться по музеям.

Надо мной стояла, улыбаясь беззаботно и невинно, Лютиэна. Вырядилась она преотлично: воздушное светлое платье, купленное на бандитские деньги, подчёркивало изящество фигуры. На палец эльфийка наматывала локон золотых волос. Ни дать ни взять примерная сестричка, которая ждёт согласия брата проводить её, чтобы с ней ничего не случилось.

Я поднялся, потирая затылок. Виктора в комнате не было; похоже, умотал спозаранку на очередную картёжную авантюру. А вот Пётр валялся в кровати с книгой. Его растерянная физиономия показывала, что он как-то не привык к таким фокусам от родственников.

Повезло тебе, парень!

Что же до меня… Сперва я рассердился, но Лютиэна выглядела так красиво, что у меня почти пропало желание отомстить.

Почти.

Бросившись к сестре, я повалил её. Эльфийка отчаянно заколотила меня кулачками — и несмотря на неожиданность нападения, удары её часто попадали в цель.

Справиться с сестрой было тяжело. Мы оба были эльфами, и наши физические возможности находились примерно на одном уровне. Нани ведь не занимался тренировками, предпочитая затворническую жизнь.

Пришлось изрядно повозиться, пока я наконец не поймал обе руки Лютиэны. Эльфийка осыпала меня проклятиями и изворачивалась, чтобы лягнуть, но решимость моя лишь окрепла.

Конечно, если бы не маленькое воздействие воли на воздух вокруг сестры, она бы непременно вырвалась. Но кто же заметит небольшое уплотнение? Правильно, никто. А если она и заметит, то не станет об этом болтать сейчас.

Наверное.

Её больше увлекли попытки засадить мне головой в живот.

Петра наши игрища изрядно напрягли. Белавин-младший не понимал, следовало ли ему вмешаться. С его точки зрения, происходило что-то крайне странное. Я послал ему солнечную улыбку, показывая, что всё хорошо. Он поверил и откинулся на подушке, притворившись, что вернулся к чтению.

Итак, приготовления были окончены. Лютиэна лежала животом у меня на коленях. Я завёл ей руки за спину, удерживая их своей пятернёй. Вторая рука держала ремень, поспешно вытащенный из штанов.

Настало время наказания.

Первый удар эльфийка выдержала стоически. Всего лишь обмякла, перестав сопротивляться. Да и, по правде говоря, я бил слабо, не желая навредить вещи. Тем не менее меня заинтересовала её внутренняя реакция.

По Лютиэне промчалась волна сплетённых тугим комком эмоций, которые я не сумел распознать. Значит, нужно попробовать снова.

Я ударил снова, чуть сильнее. Она дёрнулась и пискнула — скорее, выдохнула.

К концу экзекуции я разобрался в том, что творилось в душе сестры. И, надо признать, был немало удивлён.

Лучше всего проявлял себя стыд. Это было естественно: как-никак, её пороли перед человеком. Вторили стыду злоба и унижение с примесью обиды. Подумать только, она обиделась на меня, хотя напала сама!

А вот красные искры удовольствия, разрядами пронзавшие её от каждого удара, я не предугадал.

Что ж, каждый развлекается как может.

Честно говоря, растущее в ней возбуждение увлекло и меня. Как долго Лютиэна продержится, прежде чем опять броситься на меня — и отнюдь не с кулаками? Но эксперименту помешал наблюдатель в виде Белавина-младшего.

И к тому же тогда воспитательный эффект пропал бы втуне.

Да, в общем-то, его и сейчас не было видно. Выдохи Лютиэны всё сильнее напоминали сексуальные постанывания. Дыхание её участилось, жар, исходивший от её тела, передавался и мне. Она перебирала ногами, раскачиваясь, отчего иногда касалась меня грудью. Сестра чувствовала окрепшесть своего плацдарма, а я чувствовал, что и она взведена, как тугая пружина.

Сосед с напряженным лицом листал книгу, но алые кончики его ушей выдавали, куда на самом деле обращено его внимание.

Кончики ушей — и то, что книгу он держал вверх тормашками.

Может быть, если я поцелую её в конце… ничего особого, братский поцелуй в щёку, чтобы показать, что простил её.

Это начинало напоминать наказание для меня самого.

Я отложил ремень и ослабил хватку на Лютиэне.

Она очень старалась подавить разочарование, но у неё не получилось.

— Конечно, я пойду с тобой в город, — сказал я, — Можешь подождать в коридоре или посидеть здесь, пока я не умоюсь.

Лютиэна поднялась, огладила платье, чтобы скрыть, как у неё дрожат колени. Прядь волос прилипла к щеке; сестра зло сдула её. Бросила на меня яростный взгляд — и он был бы куда эффектнее, если бы глаза не подёрнулись поволокой похоти. Без единого слова она вышла из комнаты, напоследок с силой хлопнув дверью.

— У вас в семье… всегда так? — осведомился Пётр. Жалость к эльфийке в нём боролась с желанием расхохотаться и неловкостью, словно он подсмотрел постельную сцену.

— Обычно она не пользуется моей головой вместо молотка, — объяснил ему, вытирая пот со лба.

— Странные у вас порядки. Слушай, мне показалось… — Пётр замялся, — Нет, ерунда.

Ерунда так ерунда. Я примерно представлял курс его мыслей. Пусть подозревает, мне же лучше.

Посидел немного, чтобы организм успокоился после случившегося.

Когда убедился, что он не выдаст меня, пошёл совершать утренние процедуры.

В душе меня и поймала Лютиэна. Она пылала праведным гневом, совершенно позабыв, кто виноват в произошедшем. Разразилась целой речью, согласно которой я — худший эльф, которого она когда-либо знала. Грубый, несносный и совершенно извращённый контактом с Запредельем.

Почему у неё, замечательной девушки с блестящим будущим, такой безмозглый братец? Что бы сказали мама с папой, если бы увидели, как он её бьёт?

Я любовался ею, не особо вникая в то, что она говорит, и потому сестра завелась ещё сильнее.

Но мы помирились. К счастью, в дверь душевой был врезан замок, и касанием воли я запер его. Определённый риск оставался, но возвращение душевного равновесия Лютиэне того стоило.

После душа собрались в Петроград. Завтракать решили там, и хоть кошелёк показывал дно, я не унывал. Деньги липнут к умным и сильным.

От академии к центру города шла электричка — занимательное изобретение смертных. Настоящий железный червь, мчавшийся быстрее любой лошади.

Мы разместились в вагоне, и Лютиэна положила голову мне на плечо. Я приобнял эльфийку, вдыхая слабый яблочный запах её волос. Губы ещё хранили фантомный оттиск губ девушки.

День начинался не так уж плохо.

Прибыв на вокзал, отыскали рядом харчевню, которую местные называли кафе. Цены в ней были запредельные, и после завтрака у меня не осталось денег не то что на билеты в музеи, но и на обратную дорогу. Это известие напрягло Лютиэну, но я успокоил её, заявив, что что-нибудь придумаю.

А пока мы просто гуляли по городу. Заходили в храмы, любовались фасадами, ругались на толпы иностранцев и ушлых петроградцев, которые этих иностранцев беззастенчиво дурили.

— Всё же жаль, что в музеи не попасть, — вздохнула Лютиэна, — Любопытно поглядеть, почему Петроград зовут культурной столицей мира. То есть он, разумеется, не идёт ни в какое сравнение с Градом у Великого Древа, но… для людей построить такой город — великое достижение.

Она брезгливо отдёрнулась от очередного зазывалы, который подскочил к ней, предлагая экскурсию.

— Было бы тут ещё поменьше всяких отщепенцев.

А моё внимание меж тем привлекла знакомая фигура. Секунду я вспоминал, где встречал этого вертлявого, похожего на хорька парня. Ах да, в подворотне, где он с компанией друзей издевался над Каной.

Вместе с воспоминанием пришла полузабытая горечь. Он разрушил намечавшееся развлечение, а следовательно, был виновен передо мной.

Но я был милостивым демоном, и хорёк мог загладить вину простым пожертвованием. Конечно, деньги для меня ничего не значили, однако важнее намерение, а не действие. Не правда ли?

Ускорившись, я поравнялся с главарём шайки и дружески пихнул его в живот кулаком. Парень согнулся от боли и закашлялся. На звуки обернулась парочка прохожих.

— Тебе плохо? — сочувственно спросил я, — Человеку плохо! Дайте пройти, ему надо отдохнуть.

Подставлять плечо ему не стал — всё-таки парень совершенно не заботился о гигиене. Улыбнулся ему и показал направление к ближайшей арке, что вела во двор-колодец.

Парень понял ситуацию правильно. Его зрачки расширились от страха, в горле булькнуло. Не то подавил крик о помощи, не то хотел квакнуть угрозу, но вовремя вспомнил, кто перед ним.

Так, подгоняя жертву поощрительными тычками, я зашёл в подворотню. За мной последовала сестра, которая происходящее не одобряла.

— Грабежи — это низко, — недовольно сказала Лютиэна, — На суде я сделаю вид, что мы не родственники.

— А ты не помнишь парня? Благодаря ему мы познакомились с Каной. Уверяю, он заслужил.

Сестра промычала что-то невнятно-утвердительное. Очевидно, пренебрежение к людям вымывало из её памяти подобные эпизоды. К чему держать в голове всякий мусор?

У меня был ответ на этот вопрос.

К деньгам.

Парень стрельнул глазами в сторону выхода, но на пути к спасению стояла Лютиэна, а уж он-то точно помнил её. У простого человека против магов маловато шансов.

Я подступил к бандиту, заставляя того прижаться к стене.

— Чего тебе? — выдавил он, стараясь сохранить самообладание. Получалось отвратительно: голос дрожал, а виски блестели от пота.

— Разве так встречают старых знакомых? — расстроился я, — Нет в тебе благодарности. А ведь я мог и руку тебе оторвать.

По моему тону парень сообразил, что я не шучу, и совсем струхнул. Поднял ладони в защитном жесте, затем, переосмыслив угрозу, спрятал их за спину.

— Может, договоримся? Я… Что тебе нужно?

— Стыдно признавать, но мы поиздержались. Если у тебя есть пара сотен рублей, чтобы помочь нуждающимся…

На хорька обрушилось облегчение — и его тут же сменила новая порция страха. На сей раз она граничила с ужасом. Подбородок парня затрясся, и ему стоило немалого труда овладеть собой.

— Ч-что? Да-да, конечно. Деньги. Вот, вот, держи.

Он вывернул карманы и всучил мне мятые купюры. Не так уж много у него при себе было, с огорчением признал я, перечитывая рубли.

Паника в хорьке нарастала. Бледный и жалкий, он растекался по стене грязной масляной лужей.

— Так, с этим всё. А теперь давай остальное, — сказал я, отдав деньги Лютиэне. Она брезгливо наморщила носик, но приняла подарок. Желание покутить пересилило в ней отвращение к хорьку.

— К-к-какое остальное, — клацая зубами, пискнул парень.

— Которое ты прячешь. Не выставляй меня идиотом, друг, — объяснил я и прописал своей живой кубышке пару тяжеловесных затрещин, чтобы быстрее соображала.

— Нельзя, — выпалил безымянный главарь, которому моё лечение и правда помогло, — это же Нагиба! Он меня распотрошит, если узнает, что я дань за август кому-то отдал. И так задержали.

— То есть потрошить тебя нужно мне?

— Н-н-нет… Ты не понимаешь! Под Нагибом весь юг! Он и нас на счётчик поставил, к центру лезет. Если покажет слабину, даст уйти, когда узнает, что я бабло профукал, потеряет авторитет. Не убьёшь ты, убьёт он. А он падла зверская.

— Поверь, я хуже, — утешил его я и ласково потрепал хорька по щеке. Бедолага аж расплакался от избытка чувств. Теперь на его лице смешались грязь, пот и слёзы — подходящие краски для художников особого толка.

Медленным, безжизненным движением бандит вытащил из скрытого кармана куртки толстый конверт. Я вскрыл его, и тугая пачка купюр едва не выпрыгнула мне навстречу.

— В Петрограде даже разбойники культурные, — сказал я Лютиэне, распихивая по карманам бумажки, — помогают гостям города просвещаться в музеях.

Сестра с сомнением взглянула на хорька. Тот сполз по стенке и, спрятав лицо в ладонях, беззастенчиво рыдал.

— А если этот Нагиб полезет к нам?

— Всё будет хорошо! — отмахнулся я, — Ещё бы я боялся всякой шпаны. И нам в любом случае нужны деньги. Или ты хочешь устроиться на подработку?

Сестре мысль не понравилась. Ещё бы, она же из знатного эльфийского рода. Привыкла ни в чём себе не отказывать и получать то, что хочет, без заботы о цене.

Ограбленный главарь не сдвинулся с места, когда мы пошли к выходу из подворотни. У арки я повернулся к хорьку и жизнерадостно заверил его:

— Не переживай, разберусь я с твоим Нагибом! А ты лучше куда-нибудь спрячься. Скоро всё кончится.

Он мне не поверил. Да я бы и сам себе не поверил, поскольку на предводителя бандитов всего юга мне было откровенно наплевать. Начнёт мешать — убью его, только и всего.

Остаток дня прошёл в роскоши. Мы ходили по выставкам, пока Лютиэна не пожаловалась, что голодна. Отобедали в первом попавшемся ресторане, в котором, судя по убранству, столовались исключительно дворяне. Нас даже хотели прогнать, пока я не показал деньги и не подтвердил, что мы учимся в Петроградской академии.

Одежда на нас была простая, а вот заказывали мы без меры — самое дорогое, самое вкусное (здесь я доверял мнению Лютиэны). Оттого многие посетители украдкой посматривали на нас, а кое-кто откровенное пялился. Я не возражал, впитывая эмоции, витавшие в зале.

После еды Лютиэна потащила меня по магазинам — накупила кучу тряпок, без меры жалуясь на то, что их качество не идёт ни в какое сравнение с эльфийским. Затем настал черёд разной дребедени. Мне от сестры досталась расписная ваза с цветком, свежесть которого сохраняла магия.

— Поставишь на тумбочку, — потребовала она, — а то комната у вас совсем необжитая. И вообще, без растений поблизости мы чахнем.

Мы — это она про эльфов.

Меня медленно, но верно погребало под горой всё новых и новых пакетов. Потом я догадался нанять двух носильщиков, предупредив, что, если они попробуют сбежать с покупками, ноги я им переломаю. Предупредил — и потряс стопкой рублей.

Что произвело больше впечатления, я не знал, но носильщики с поклажей не сбежали.

Увенчала поездку короткая экскурсия по каналам Петрограда. Лютиэна вращала головой, разглядывая достопримечательности с нового ракурса, экскурсовод хрипел скучными фактами, а я был доволен жизнью.

Уже на вокзале Лютиэна нырнула в чахлого вида аптеку и вскоре вернулась с пачкой таблеток. Её и протянула мне.

— Заметила, у тебя от недосыпа появились круги под глазами. Хороший сон — залог здоровья! Это самое сильное снотворное, что у них было, — сказала она с каменным лицом. Сама серьёзность!

Я рассмеялся и привлёк её к себе, но она увернулась от объятий и кинула упаковку в меня. Я перехватил её и бросил к остальным сумкам.

И почему сестра так любит эти танцы недомолвок? Но, впрочем, я не возражал. Как-нибудь устрою пёсикам, охраняющим женское общежитие, ещё один пир.

За всеми этими повседневными хлопотами я и думать забыл о Нагибе. Но вскоре он напомнил о себе.