Эльф из Преисподней

Глава 28

Ну, почти наедине. На стороне Ольги были громилы во главе с Николаем. Меня же поддерживали эльфийка, два человека, пикси и мёртвая богиня. Один за другим они материализовались в воздухе позади меня.

По правде говоря, их явно недоставало, чтобы прикончить тварь, обезглавившую вампира, которым владел демон.

Ольга не обратила внимания на наше появление. Она окропила кровью, сочившейся из среза шеи Хаймана, каменный постамент, на котором кое-где виднелись полустёртые временем барельефы.

Закончив со своим занятием, Ольга обернулась к нам и заговорила:

— А вот и вы. Я ждала вас. Последний ключ — смесь крови вампира и эльфа — отопрёт замок к величию Отца.

У неё был жёсткий, требовательный голос человека, привыкшего повелевать. Но взволновало меня вовсе не это.

Фигуру Ольги охватило сияние, и свет этот сконцентрировался особым образом вокруг княжны. Он обернул её в несколько колец, вращавшихся вокруг неё.

Эту часть могли разглядеть и люди. А вот я увидел куда более пикантные подробности.

Начать с того, что внешнюю часть колец покрывали бесчисленные глаза, живые, моргающие, ищущие. Они изучали нас — без интереса и желания, скользили по нам колкими взглядами, от которых внутренности тела смёрзлись в твёрдый ком. В груди же Ольги поселилось гигантское глазное яблоко — его голубая радужка напоминала о ясном безоблачном небе. Исходившее от этой твари ликование обжигало.

— Рад, что ты всё-таки заговорила со мной, — прокашлялся я, — я уж думал, ты на меня обиделась.

Ольга склонила голову набок, и кольца вокруг неё завращались с сумасшедшей скоростью, отчего сотни глаз слились в единую муть белков.

— Ты неправильный. Как он, — сказала она и потрясла головой Хаймана, — но это не имеет значения. Его глупые схемы привели тебя сюда. Я думала, что можно использовать медсестру, но её кровь так слаба… Ты лучше. Ты или она.

Ольга небрежно мотнула подбородком в сторону Лютиэны.

— Боже яростный, — прошептал Пётр, — это же ангел. Мы обречены!

А я ощутил, как меня наполняет злость. Грозить навредить моей вещи недопустимо — неважно, ангел она или аватар. Я убью эту тварь.

— Почему бы тебе не показаться во всей красе? — произнёс я, шагнув к ней, — Продемонстрировать всем свой истинный облик. Показать, какова ты на деле.

— Мысль без действия — ничто, — ответила Ольга. То есть сущность, захватившая тело Ольги. Уж в вопросах одержимости я был настоящим экспертом.

Ангелы — мысли Иешуа. В таком случае он был безумно силён. Создание, управлявшее княжной, с лёгкостью расправилось с Сазевулом.

Но я-то не Сазевул. Я предупреждён. Я справлюсь…

Удар по пространству волей обернулся россыпью крошечных вспышек — ангел уговорил реальность вокруг себя подчиниться ему. Ольга уронила голову вампира и рванула ко мне. Это послужило сигналом к началу схватки всем остальным.

Вернее, хотел бы я, чтобы так произошло. Что бы ни сделал ангел с телом Ольги, княжна была стремительнее и ловчее эльфийского тела. И заметно сильнее. Это проявилось, когда она, отражая мои попытки убить её волей, оторвала мне кисть левой руки.

Мерзкое, чавкающее хлюпание разрываемой плоти. Сухой хруст ломающейся кости.

Боль огненным шаром промчалась от конечности к спине — и по позвоночнику ворвалась в мозг, застилая зрение. Я направил её Нани и сосредоточился на более важных вещах. То есть запер кровь в ране, не давая себе ослабеть от кровопотери, и отпрыгнул от ангела. Её же моя тушка перестала заботить.

Ольга вернулась к постаменту и швырнула на него кисть. Тёмная, почти чёрная кровь вампира смешалась с моей алой — и из алтаря вверх ударил поток невообразимой силы. Хранилище тряхнуло, и я чудом устоял на ногах. Ругательства и стоны позади свидетельствовали о том, что так повезло не всем.

А потом из ниоткуда над постаментом проступил старый, потёртый кусок ткани. Как и всякая великая вещь, он не нуждался в эффектном виде, чтобы заявить о себе. За него это делали вихри силы, что проминали реальность сокровищницы.

Кое-где на тряпке виднелись буроватые, выцветшие пятна. Кровь Иешуа. Кровь бога.

Символ и доказательство его смерти.

Ольга коснулась реликвии. Кровь слилась с мыслью, и безумный поток энергии, который бесчинствовал в сокровищнице до этого, вдруг показался мне тонким ручейком, засыхающим под полуденным солнцем.

Потому что перед такой силой не выстоял бы никто.

Проклятые земляне! Как посмели они так запустить свою планету?! Как допустили появление столь могущественного бога?!

— Наконец я верну тебя, Отец, — пробормотала Ольга, но я слышал её так же отчётливо, как если бы стоял рядом. Потоки силы деформировали пространство, превращали его в тягучую патоку.

— Вернёшь? Он мёртв! И люди не позволят вернуть его. Он навсегда погиб для них, — прохрипел я.

С обрубка кисти сорвалась капля крови. Воздушная затычка была не идеальна.

Ангел обернулся ко мне. Его сияние стало почти нестерпимым. Духовная суть его прорвалась в материальный мир, и теперь даже люди могли наблюдать истинный облик многоглазого чудовища. Бугаи, по всей видимости, промытые до полного отказа мозгов, радостно завопили. Николай же, бледный и трясущийся, упал на колени, закрыв лицо руками.

— Отец мёртв для этих людей. Я оберну время вспять и исправлю ошибку, которую нельзя было допустить. В этом моё предназначение.

— Даже если ты убьёшь всех на Земле, ты не откатишь время на две тысячи лет!

— Откатить? Нет, неправильный эльф, я не планирую отката. Для него не хватит всех душ смертных. Я уничтожу человечество, чтобы переместить планету, и единство пространственно-временной ткани само сделает всю работу. Я долго подбирала, — в голос ангела закралась мечтательна задумчивость, — так долго подбирала подходящую систему. Систему, в которой всё будет иначе. В которой Земля не будет одинока. Представь себе — я нашла звезду, которая почти не отличается от солнца. Земля не будет единственной планетой, нет — станет третьей. И всё будет иначе — всё, кроме существования Отца. Я исправлю ошибку. Я! Я! Я! — вдруг завопила Ольга, — Они изгнали меня! Трусливое стадо! Они выбрали путь по течению, беспомощные, жалкие мысли! Но я, я — истинная мечта Отца! Я была избрана Им, чтобы нести Его волю!

Какая нелепость!

Кто может быть опаснее отвергнутой женщины?

Отвергнутая мысль.

Та самая послеполуденная дрёма, ленивое «а что, если», мимолётная фантазия — они воплотились в этом ангеле, в дикое, животное желание уничтожить всё и вся, чтобы угодить Иешуа.

Потому-то нельзя допускать появления могущественных богов. Даже их мысли обретают возможность уничтожить весь мир.

Я почувствовал, как содрогнулись столпы мироздания, когда Ольга обхватила и направила поток энергии вовне. Что-то происходило там, за пределами хранилища — нечто чудовищное и невообразимо прекрасное, ибо в каждом апокалипсисе кроется безупречная завершенность.

Но вообще-то, я не собирался умирать лишь из-за того, что какая-то мысль треклятого божка решила обнулить всё живое на планете. Хорошо ещё, что Ольга не воспользовалась силой артефакта, чтобы разнести нас — скорее всего, она давно забыла о нашем существовании. Её целиком охватила жажда приблизить счастливое хилиазмическое[5] будущее. Или прошлое?

Я слабо представлял, как может работать перемещение во времени путём перемещения в пространстве, но узнавать это на практике желания не было. Вместе с тем следовало здраво оценить собственные возможности.

Я был заперт в смертном теле.

Вокруг бушевала божественная сила.

Я медленно умирал от кровопотери.

В таких условиях воля практически ничего не давала. Бессмысленно опираться на внутренние ресурсы. Но для того-то я и запасся инструментами, которые сейчас могли пригодиться.

— Эллеферия! — закричал я, преодолевая слабость тела. Перед глазами плыли кровавые мушки. Кожу щипало от концентрированного божественного духа, — Я признаю тебя! Ты — наш путь к перемене! Ты — наше спасение, наша свобода!

Я обернулся к своим спутникам, отмахнулся от недоверчивого изумления на лицах Петра и Виктории. Отчего-то моя тушка вызывала в них чуть ли не столько же подозрительности, сколько творящееся повсюду безумие.

— Молитесь ей! — заорал я, и язык обожгло нестерпимым жаром. Давление на кожу и глаза усилилось. Вскоре нас растворит в потоке энергии, если мы не остановим ангела.

— Для меня не придумали молитв, — в панике пискнула мёртвая богиня.

— Что-то же должно было пробудить тебя?!

— Песни! Я помню, как отозвалась на песни!

— Так пой, пой что помнишь! Только ты можешь спасти нас!

Там, где концентрация божественного слишком сильна, даже такой сильный демон, как я, мало что может. Но почему бы не воспользоваться узким проходом между скалами? Овладеть пространством не как демон, но как бог — в этом крылся наш шанс.

И Эллеферия запела. Запела дрожащим, ломающимся голосом — крошечная тень самой себя, новорождённая богиня, убитая в собственной колыбели.

Русский по-прежнему не давался Эллеферии; переводя на ходу, она запиналась и подбирала правильные слова, но вскоре это прошло. Повторяя за ней, я ощутил, как богиню окутывает знакомая сладкая горечь.

Надежда и разочарование. Победа и опустошение. Мечты и их несовершенное воплощение.

— Кровь — вино революции! — закричал я, поддаваясь наитию. Воздушная подушка, формируемая волей, перестала сдерживать кровь, и она хлынула из обрубка.

Самопожертвование во имя великой цели — демоническую суть обожгло болью, но это придало сил Эллеферии.

Закрыв глаза, пела Лютиэна. Пели Пётр и Вика, обхватив друг друга, будто объятия были способны отвратить их от гибели. Пела Дженни, и по личику её стекали слёзы.

Голос Эллеферии окреп, раздался вширь, и фигуру богини охватило слабое изумрудное сияние.

«Уверуйте!» — молил я, и они уверовали, — «Цепляйтесь за хлипкий канат надежды, карабкайтесь по нему прочь из бездны отчаяния! Это единственное, что способно спасти нас всех».

Эллеферия декламировала торжествующе и проникновенно, упиваясь властью, что рождалась из нашей веры.

Этого было недостаточно. Цель была близко, я чуял это — ещё немного, и накопленной силы мне хватит, чтобы ударить по Ольге. Но близость эта была обманчивой.

Ноги подломились, однако я заставил себя подняться. Упрямо, на одной злости приковылял к Николаю, который уставился на меня взглядом, в котором плавало сумасшествие.

— Ты-ты-ты… что… зачем?!

Я врезал ему по лицу. Из сломанного носа хлынула кровь, закапала на туманный пол.

— Тебе нужно отдельное приглашение? Она — богиня, — ткнул я обрубком в сторону Эллеферии, — и она спасёт нас. Спасёт, если будешь молиться ей. Проси у неё перемен. Проси свободы. И пой, помесь ишака с гиббоном, пой!

Пару мгновений Николай переводил одуревшие глаза с меня на богиню, затем неуверенно затянул куплет, повторяя за ней. Не сразу, но жажда жизни овладела им, а вместе с ней — робкая надежда, что перемены настанут.

Жуткий треск и грохот схлопывающегося пространства.

Я зажмурился, касаясь потоков силы, обвивавших Эллеферию. Сущие крохи по сравнению с неразборчивой щедростью Иешуа, но если ими правильно воспользоваться, то хватит и их. Я прикоснулся к резервуару богини, и она вздрогнула, инстинктивно закрылась.

Мысленно я обхватил её, давая время опознать, и она робко открылась мне, разрешая овладеть ей. Я впитал накопленную мощь веры и взвыл от боли.

Яд и сладость.

Все светлые чувства, что когда-либо возникали в революционных порывах, разрушали мою суть. Все тёмные, глубинные порывы животной природы смертных лечили мою изношенную сущность. С каждой секундой свет всё больше превозмогал тьму и я растворялся в палящей надежде.

Дикая, перемалывающая боль охватила меня всего без остатка, и лишь присутствие Лютиэны позволило сдержаться. Эллеферия подхватила ускользающие нити реальности из моей духовной хватки, поддержала, чтобы я устоял.

Я отчётливо сознавал, что надолго меня не хватит. Чужеродная сила пропитала мою суть насквозь. Кровь падала на ботинки, её редкая капель показывала, что и тело находится на грани смерти.

Ольга отвлеклась от своего занятия — впервые с того момента, как приступила к выкачиванию энергии из реликвии.

— Кажется, я вспоминаю тебя, — бесстрастно сказала она, смотря на Эллеферию, — Ты то ничтожество, что покусилось на власть Отца. Мои родичи… мои когда-то родичи заперли тебя в наказание за твои грехи. Ты смеешь поднимать голову сейчас? Тогда умри — окончательно умри.

От неё промчалась огненная рябь, выжигая туман.

Я вытянул руку, и в ней появился узкий призрачный клинок, по кромке которого скользил зеленоватый отлив. Иронично — презирать мечи, чтобы в конечном счёте положиться на них. Я вскинул руку, отражая волну первородного пламени.

— Терпеть не могу богов, — пробормотал я, сплюнув красную слюну. Напитал всего себя заёмным духом — и ощутил прилив сил. Он будет кратковременным, и за ним последует жестокая расплата, однако теперь это было личным.

Я должен был убить паскудную мысль передо мной.

Ольга перевела взгляд на меня. Гигантский глаз, обитавший в её груди, насмешливо изучал моё оружие. Мешанина колец вращалась суматошно и гипнотически.

Затем в ладони княжны появился столп жидкого пламени. С него срывались языки огня, падали в туман, и тот с тихим шипением исчезал.

Славно. Она не использовала против меня артефакт. Более того, не восприняла всерьёз угрозу и задействовала лишь часть своего потенциала.

— Займитесь другими, — бросила княжна оболваненным громилам и рванула ко мне.

Я успел понадеяться, что у моих инструментов всё будет хорошо. Не могли же они проиграть каким-то придуркам! А в следующее мгновение стало не до забот о спутниках.

Ольга обрушила на меня град ударов. Усиленный Эллеферией, я не смог увернуться лишь однажды — принял выпад на клинок и едва не сломал руку от отдачи.

Фехтовала княжна лучше меня. Если бы я умел спать, то подумал бы, что мне снится кошмар: судьба Земли и, что куда важнее, моего существования зависит от того, смогу ли я переиграть чью-то мысль на мечах!

Её странное оружие извивалось, как кнут, как змея.

Бешено колотилось сердце, каждый удар пульса вгонял очередной гвоздь в крышку моего гроба. Вскоре истекающее кровью тело предаст меня. Вскоре заёмная сила разрушит мою суть.

Я отказывался принимать поражение!

Надежда на перемены — правильную ли ставку я сделал, доверившись Эллеферии? По крайней мере, я пока держал темп.

Глухая защита не спасёт, нужно рисковать. И я рискнул.

Отразив очередной взмах, я бросился к Ольге. Невзирая на то, как вокруг неё искажалась реальность, невзирая на нестерпимый жар, я ушёл в сторону от её финта — и на развороте вонзил духовный меч в гигантский зрачок ангела.

Сердце времени пропустило удар. На губах Ольги показалась кровь. А затем я почувствовал, как тело пронзили конвульсии. Хуже того, вся демоническая часть обратилась в источник неимоверных страданий. Левый бок будто обернулся сплошным клубком обнажённых нервов, и все они орали о боли.

Я опустил голову и увидел, что столп пламени превратил мой живот в горящее месиво. И вместе с телом сгорала моя истинная сущность.

Огненный меч выпал из руки Ольги, но боль лишь усилилась. Кусочек пламени остался во мне, зашевелился, как живое существо, проникая всё глубже.

Я отступил от княжны, и она рухнула в туман. Не было ни прощальной речи, ни угроз вернуться и отомстить.

Мысль ушла — была насильно забыта.

Тряхнуло.

Невероятный столп силы, оставшийся без направляющей его руки, расползался, как небрежно наложенный шов. Я почувствовал, как потоки сырой божественной мощи стирают сокровщницу из реальности.

Передо мной стояло возвышение. Я забрался на него и проковылял к постаменту.

Воли ангела, управлявшего реликвией, больше не было. Сверху сыпалась сероватая пыль — всё, что осталось от потолка. Внутрь кармана реальности потихоньку втекало ничто. Поток энергии, учуяв ваккум силы, встрепенулся, потянулся к нему, желая встречи и грандиозного взрыва. Я поднёс пальцы к набедренной повязке, дотронулся до неё, приказав силе восстановить оболочку кармана. И крупинки той мощи хватило, чтобы на лбу у меня выступил кровавый пот. Тело не выдерживало близкого соседства с набердренной повязкой Иешуа.

Кончики пальцев осыпались прахом.

А затем я обратил поток силы обратно в артефакт. Он вспыхнул ослепительным светом — и истаял, мгновенно уничтожив себя. Бесконтрольные потоки силы пронеслись по сокровищнице, слизывая пьедесталы с лежащими на них вещами. После чего, лишившись точки фокуса, энергия утихла, растворившись в окружающем фоне, от которого кожа пошла пузырями.

Я обернулся — скелет со скрипом подчинился, увлекая за собой мясо. Оно следовало за ним неохотно; я подозревал, что оно подумывает отделиться от костей.

По лицу бежала солоноватая влага, попадала на растрескавшиеся губы, отчего их невыносимо щипало. Кровь или пот? Скорее всего, смесь. Я распадался на составные части.

Лютиэна стояла на коленях, сваленная недавним штормом, и откашливалась кровью. Остальные валялись на полу, шевелясь медленно и неохотно, изредка постанывали. Я ждал, потому что больше мне ничего не оставалось. Любое неловкое движение могло убить меня. Потому я выбрал медленную смерть от бездействия.

Постепенно они пришли в себя. Пётр, сестра, Вика, Дженни и даже каким-то чудом переживший соседство с ними Николай — все они копошились в обломках, в крови, в месиве, оставшемся от громил — тем не повезло.

Наконец на меня обратили внимание.

В очередной раз время замедлило свой бег. Все смотрели на меня, а я содрогался от боли. Не телесной — нет, распадалась моя сущность. Впрочем, и тело было готово сдаться.

Почему люди уставились на мою причёску? Неверным движением (протестующе взвизгнули сухожилия) я пригладил чудом сохранившиеся волосы и почувствовал сопротивление. Длинные вытянутые уши.

Вот в чём беда кольца перевоплощения. Его так легко снять вместе с кистью.

Обрубок согласно отозвался режущей болью — точно его разделывали тупым тесаком.

Интересно, как случившееся выглядело со стороны человечества? Эльф проник в тщательно охраняемую сокровищницу, чтобы уничтожить бесценную реликвию?

Близко к правде.

Пространство вращалось всё быстрее и быстрее, и не сразу я осознал, что проблема кроется в моей голове. Меня засасывало в воронку тьмы. В глазах взрывались звёзды, и вспышки их раскалывали череп.

— Полагаюсь на тебя, сестричка, — сказал я отсыхающим языком, — Не допусти эльфицида.

И пришла темнота.