Эльф из Преисподней

Глава 9

Понедельник, третий день осени, выдался прохладным, но весь холод Земли не мог погасить моего негодования. Я кипятился от возмущения, по-особому сгибая пальцы и повторяя замысловатые слова заклинания.

Ничего не получалось.

Сочувственно надувались шторы распахнутых настежь окон. Их поддержка не помогала.

Когда Лютиэна принялась объяснять мне особенности людской магии, я сперва не поверил. Местная система была выстроена на редкость убогим образом. Она не требовала от мага ни понимания природы сущего, ни платы за использование, — что это за таинство, что за толк от подчинения природы, если не соблюдён закон равновесия?

М? Демоническая воля плевать хотела на равновесие? Ну так это совершенно естественно. Мы, жители Эфирия, создаём личные законы, плетём свою реальность в собственном мире силой голого воображения. Для людей подобное совершенно немыслимо.

Но у землян получилось нечто похожее. Нет, совершенно противоположное! Механическим перебором они отыскали ключ к формуле мироздания, путём бесчисленных попыток создали проверенные способы её менять. Тем и ограничились. Любой маг из Мундоса разбирался в плетении реальности куда лучше, без этого не удастся заинтересовать обитателей Изнанки.

Тут же… безвкусица! Пошлость! Они препарировали самую суть магии, в извечной своей манере разбили слепленных гомункулов на круги: от нуля до девяти. Такой подход к изучению волшебства выводил из себя.

Это напоминало дурную шутку. Такое могло нравиться лишь полнейшим извращенцам — иными словами, людям Земли. Они определили силу каждого заклинания, заботливо поместили его на соответствующий круг и придумали магические ранги. Чем выше круг заклинания, тем лучше это показывало силу мага и давало ему повод перейти на следующий ранг.

Знаю, сущая нелепица. Такое звучало как насмешка над самой природой магии. Любой с каплей самоуважения осознавал искусственность этой лестницы, её хитрую манеру подталкивать к механической зубрёжке. Ох, как, должно быть, радовались местные, когда этот рукотворный монстр одарял их повышением!

Я заскрипел зубами и вновь протараторил бессмысленный речитатив. Предполагалось, что он вызовет поток воздуха, который перенесёт листок с одного стола на другой. На деле — пшик.

Следившие за моими потугами экзаменаторы делали безжалостные пометки в плетёных блокнотах и молчали.

Вся система насквозь прогнила! И это на Земле называли магией? Лютиэна верно подметила, здесь пристанище дегенератов! А впрочем, эльфы не лучше. У них наверняка припасена похожая пакость.

Искренне горюя о том, как люди извратили суть магии, я предпринял очередную попытку. На сей раз — поджечь злополучный листок. Он затрепетал белоснежными уголками и отлетел — единственная реакция на мои усилия. Скорее всего, вызванная тем, что я кричал прямо в него.

— Достаточно, — сказал один из проверяющих.

Я мог бы применить волю и спалить аудиторию дотла вместе со всеми жалкими отбросами, собравшимися здесь. Однако было понятно, что местные не смотрели на результат. Им нужна была реакция от табличек с самоцветами. В лучшем случае они бы сочли учинённое мной результатом магии рода и отправили бы меня обратно к несуществующим предкам. Чтобы, значит, осваивал тайное искусство под присмотром.

А в академии нужны были результаты общей магии. Родовой тут не учили по определению. Хуже того, если раскопали, что я никакой не ублюдок местного дворянина, возникли бы вопросы: а откуда простолюдин имеет доступ к неизвестным силам? Хотя, наверное, старик из приёмного пункта уже всё растрепал.

Тем не менее гордость помешала мне принять поражение.

— Дайте мне трубку с магопием, и я вам покажу истинную магию! — объявил я.

Если эти примитивные аборигены знали о существовании Изнанки, они должны были оценить мой уровень. Прямо сейчас я готов был пообщаться с её жителями, пусть даже плата на Земле была выше, чем на Мундосе. Это, кстати, стоило проверить.

Глаза экзаменаторов нехорошо остекленели.

С другой стороны, если тут не подозревали о том, что у реальности есть оборотная сторона, моё требование могло выглядеть немного… подозрительным. Всё-таки магопий — крайне опасный наркотик. Чтобы не прибегать к нему, некоторые маги и шли на риск призыва демонов из Эфирия.

А ведь, хоть по мне такого не заметишь, демоны — непредсказуемый и опасный народец.

Главный преподаватель, заведующий этой частью поступления, кашлянул в кулак, разряжая обстановку.

— Ваши практические навыки, юноша, мы уже оценили. Давайте к аппарату, и закончим здесь.

Юноша! Это я-то — юноша! Этот хрыч с клубками волос возле ушей и сморщенной лысиной прожил от силы лет семьдесят! Даже моё эльфийское тело было старше него. А если припомнить, что я — великий Малдерит, то все эти тупоголовые смертные были лишь крупинкой соли в океане моего необъятного опыта.

И нет, я не был обижен на то, что даже с наставничеством Лютиэны простейшие заклинания работали через раз. Я был выше этого.

Хотелось кого-нибудь убить.

Лютиэну определили в другую группу испытуемых. Увы, моей очаровательной вещи рядом не было, а это хорошего настроения не добавляло. Демонам не рекомендовалось надолго разлучаться с вещами в мире смертных. Для благополучия этих самых смертных рекомендовалось.

Я приблизился к постаменту с табличкой и возложил на него руку. Тотчас меня окружил рой перемигивающихся огней. Самоцветы ослепительно засияли, и от постамента повеяло жаром. От кучки испытуемых донеслись вздохи, а от ряда преподавателей — ругань.

— Убери, дурень этакий, ладонь! — проскрипел главный старик. После того, как пальцы перестали касаться постамента, всё пришло в норму. Вновь заскрипели карандаши по блокнотам, на сей раз куда оживлённее. До меня долетели обрывки тихих переговоров преподавателей:

— …такой потенциал!..

— Но совсем ничего не умеет, даже на уровне интуиции…

— Простолюдин? Скорее всего. Любой род развил бы…

— Проходи на площадку, — сказал старик, задумчиво почёсывая впалую щёку карандашом, — Допущен дальше.

Он вернул мне бланк, который забрал в начале испытания. Теперь в одном из квадратов сияла зелёная галка.

Вздохи со стороны группы испытуемых стали отчётливее. Почти все среди них были дворянами — это легко угадывалось по богатым одеждам, а висевшие на поясах мечи проясняли всё для самых тупых. Черни оружие не полагалось. Я улыбнулся им, улавливая кисловатую зависть.

Академический комплекс, располагавшийся на северо-востоке Петрограда, был поистине огромен. Здания, в которых тестировали склонность к местной так называемой магии, жались друг к другу. Выхода из них было два. Один — назад к главным воротам, второй — к гравийным дорожкам, которые обрамлялись полосами манерно подстриженных кустарников. Дорожки эти вели прямиком к большой тренировочной площадке, которую защищала от любопытных взоров живая изгородь.

Из-за кустов, скрывавших другие мини-арены, доносились звуки сражения — крики, кличи, лязг стали о сталь и прочие развлечения слабых духом. Ибо кем надо быть, чтобы полагаться на мечи, а не на магию, если ситуация приобретает опасный поворот?

На площадке собралось порядочно кандидатов, прошедших первый этап. В основном они поделились на группки. Вне компаний оказались только дворяне-изгои, простое облачение которых выдавало их низкий социальный статус, да немногочисленные простолюдины.

Лютиэны на горизонте не виднелось. Я почувствовал укол сожаления — после испытанной неудачи мне хотелось прикоснуться к вещи. Может быть, обнять. Или даже поцеловать. Душевное равновесие было нарушено, и лучший способ это исправить — очутиться вблизи от неё.

Но у любой бури есть глаз, где царит штиль. Возможно, настало благоприятное время для того, чтобы расширить гарем? Или хотя бы заронить семена в плодородную почву, чтобы позже пожать сердечную интрижку.

На краю сознания билось нежелание. Я так и не понял, моё оно или Нани вдруг осмелился подать голос. Да, сестра была до одури красива, и ни одна человеческая девушка с ней не сравнится… Так что ж теперь, позволить оборваться алой нити распутства? Нет, это тоже оставалось в пределах допустимого. Новые впечатления — верность, порядочность и прочие абстрактные понятия.

Собственно, из-за того, что Лютиэна стала моей вещью, её привлекательность для меня увеличилась в разы. Поищите демона, которому не нравится обладать вещью. Подсказка: такого не существует. И пусть сестра была подделкой, но самоубеждение — великая сила.

Я выбросил пустые размышления из головы и обозрел толпу. Тотчас глаз зацепился за крайне привлекательную особу в мундире, нещадно подчёркивавшем её грудь. Она убедительно доказывала, что соблазнительность форм лежит не в объёме, а в правильной презентации.

А может быть, я так привык к Лютиэне как к стандарту, что напрочь потерял интерес к внушительным размерам?

Что, если у меня развился сестринский комплекс?

Пожалуй, поздновато об этом задумываться.

Особу окружали громилы, представлявшие не то почётную свиту, не то охрану. Судя по тому, что были молоды — скорее всего, прихлебатели.

Я приблизился к двум дворянам, которые по виду были достаточно бедны, чтобы не чураться простолюдина. Первый имел внушительную комплекцию — хоть ставь его, хоть клади, всё едино. Но в глазах у него застыло нерешительное, малость виноватое выражение, как у пёсика, который вернулся с улицы с грязными лапами и натоптал на полу. Второй аристократ гордо задирал подбородок; это плохо ему шло. У него и без того ярко проявлялись феминные черты, а в выбранной позе тонкие черты лица и пушистые ресницы выделялись ещё сильнее.

— Добрый день, — сказал я, припоминая основы местного этикета, — Позвольте представиться, Родион.

Похожий на девицу парень отвернулся вместо ответа, а вот здоровяк ответил:

— Пётр Белавин, беспоместный, к вашим услугам.

Как я и предполагал, он был достаточно мягким человеком, чтобы не отвергнуть простолюдина с порога. Я припомнил формы титулования, которые Лютиэна вбивала в меня все дни до экзамена.

— Ваше Благородие, а вон та девица кто такая?

— Девица? — растерянно заморгал мой собеседник и понизил голос. Помогло мало — он всё ещё рокотал над площадкой тихим гулом.

— Это великая княжна Ольга Трубецкая. Дочь могущественного рода. Не знаю, что вы задумали, но если это касается её, то советую отступиться. Её отец крайне щепетильно относится к кругу знакомых Ольги, а она сама… Не мне судить, но поговаривают, что княжна — не самый приятный в общении человек.

— Обязательно учту.

Я отвернулся от Петра и направился к княжне. В конечном счёте, если не выгорит со знакомством, я хотя бы впитаю сопутствующие эмоции.

Прежде чем громилы опомнились, я проскочил мимо них и оказался перед княжной. Она приоткрыла в изумлении рот, отстранилась было, но я успел раньше — поймал тёплую, сухую ладонь и приложился к ней губами.

Куртуазность требует скорости.

Как там у смертных заведено начинать светскую беседу? Что-то о погоде, о самочувствии?

— Отличная погода для экзамена, — сказал я, — Ни облачка. А вы выглядите просто потрясающе, Ваше Сиятельство. Разрешите представиться, Родион. Как насчёт провести сегодняшний вечер в более интимной обстановке?

Свита Ольги от такого поворота остолбенела. Я отчётливо чувствовал их замешательство, готовое взорваться гневным вулканом. Чувствовал — и наслаждался. Сама же княжна вырвала ладонь из моих пальцев, скривила ротик, словно увидела таракана на своём безупречном мундире. Ей брезгливость совершенно не шла, портила личико. Льдистая ярость в её глазах заморозила бы кишки любого смертного. Я же стряхнул недовольство Ольги небрежным движением плеч.

Вряд ли мы с ней подружимся или хотя бы переспим, заключил я. Но возмущение, которое оно излучала, тоже сошло за награду.

Правда… от княжны исходила гадковатая аура. Дурной запах, но в ментальном плане, если так можно выразиться. Он кое-что напомнил мне, но вместе с тем отличался от привычного следа. Я попытался ухватить ауру за краешек, однако её белёсая муть при контакте с мысленным щупом развеялась. Мгновенно, словно бы и не было никакой ауры.

Прихлебатели Её Сиятельства опомнились и стали демонстративно закатывать рукава. Если я вотру их в песок площадки, будет ли это считаться за сдачу экзамена?

— Вижу, кое в ком энтузиазм кипит так, что он готов начать раньше времени!

Рядом с нами объявилось новое действующее лицо. С лёгкой усмешкой на приготовления свиты Ольги смотрел мужчина средних лет, с крупным носом и зализанной назад причёской, в которой пробивалась седина. Высушенное тело его напоминало прут — гибкий, быстрый и хлёсткий.

В руках мужчина держал два затупленных учебных клинка. Он переглянулся с княжной, и та едва заметно кивнула.

— Я наставник Берий. Сегодня в мои обязанность входит определить, кто знает, за какой конец браться за меч, а кто прошёл отборочный пункт, потому что проверяющих хватил удар от жалости. И я полагаю, этот юноша не откажется выступить первым кандидатом на зачисление.

С этими словами Берий бросил мне один из мечей. Я поймал его и покачал в руке, делая вид, что проверяю баланс.

Разумеется, я не умел драться на мечах. С чего бы мне уметь? Я прогибал реальность волей, и у меня никогда не возникало нужды прорубать путь к власти железом. Так что за тысячелетия жизни и десятки визитов в Мундос я овладел лишь базовыми навыками фехтования. В остальном оставалось полагаться на эльфийскую скорость и ловкость.

Экзаменатор вошёл в круг, расчерченный в центре площадки. Я последовал за ним.

— А какие условия победы?

— Впечатлить меня, — ответил Берий и рванул вперёд. Я едва успел выставить блок — и это с моей-то реакцией! Мужчина не остановился на одном ударе; за первым выпадом последовали десятки других.

Довольно скоро я сообразил, что имеют место две вероятности.

Первая — Берий сражался так со всеми испытуемыми, и ежегодный приём в академию составлял от силы пару человек.

Вторая — княжна велела ему меня проучить.

Ни одна из гипотез ощутимой пользы не принесла.

Звенели, сталкиваясь, мечи. Рука дрожала от напряжения, каждый удар отзывался в ней болью. Её я переправлял Нани, но долго так продолжаться не могло. Если я переломаю кости, то махать этой проклятой железкой не смогу. Ноги скользили по песку, ресницы слипались от пота. Лёгкие подозрительно захрипели — такой темп они поддерживать отказывались.

Предатели! Это же сущая ерунда по сравнению с бегом наперегонки с Лютиэной.

Я бросился в сторону, пропуская клинок. Но обратном движении он помчался к моему неприкрытому боку. Я буквально поцеловал землю, чтобы избежать его. Вскочил, ударил сам — Берий с лёгкостью отразил неловкое нападение.

Без воли этого смертного не победить. Понимание этого разожгло во мне азарт, и я вновь приник к земле. Набрал пригоршню песка и швырнул в лицо экзаменатору. Тот рассмеялся, с изяществом прикрывая глаза.

Я набросился на него, но мгновенная передышка ничего мне не дала. Берий дрался, как зверь, превосходя меня в мастерстве многократно.

— Всё ради победы, не так ли?

Проблема была не в том, что я выдыхался. Благодаря тому, что я обладал полным контролем над своей тушкой, я мог сражаться, даже пребывая на грани смерти. Если мне, конечно, не сломают позвоночник и не перережут сухожилия.

Проблема была в том, что не уставал и мой противник. Он не дал себе труда даже вспотеть — вопиющее непочтение к моим стараниям!

Однако и Берий проявлял признаки нетерпения. Ему так и не удавалось достать меня. Я вертелся, как уж на сковородке, выписывал кульбиты, избегал клинка в последний момент. Дуновения воздуха, возникавшие, когда клинок проходил на расстоянии с волосок от моей кожи, могли вскоре одарить меня простудой.

Выход один: применить волю. Но как это сделать, чтобы Берий не заметил? Вмешательство должно быть минимальным. Настолько незначительным, чтобы у экзаменатора не появилась права отказать мне в победе.

Я собрался, поднажал. С издевательской ловкостью Берий парировал мои удары или показательно избегал их. Таким образом, чтобы дать понять — он сознательно ходит по краю, а не просто реагирует на мои действия.

Это его и сгубило. Выбросив руку в очередном выпаде, я приказал пространству схлопнуться — совсем чуть-чуть, может, сантиметр или два. Волна злорадной радости обдала меня, но ненадолго. По рёбрам прилетел сокрушительный удар, выдавивший из груди весь воздух.

Захлёбываясь, я отскочил. Ну, конечно, стоило на мгновение отвлечься — и Берий воспользовался промашкой. Я слишком заигрался.

Экзаменатор опустил клинок. Разлепил тонкие губы, чтобы объявить итог… и с тихим шелестом с него свалились штаны.

Пожалуй, я перестарался. Мечи были затуплены. У самого наивного зрителя наверняка возникнет вопрос — как это тупым лезвием можно перерезать ремень?

К чести Берия, он не превратил свой позор в сцену. Недоверчиво посмотрел вниз, подхватил брюки, изучая рассечённый ремень, и подтянул их. Воля не оставляла остаточного следа, который мог бы ощутить человек. Какие бы подозрения ни клубились в мозгу преподавателя, он их не выдал.

Что не помешало ему недобро покоситься на меня.

— Очень интересно. Ты сдал… пусть я не вполне понимаю, каким именно образом.

Распутывать загадки для людей не входило в список моих любимых времяпрепровождений. Я пожал плечами, почёсывая саднящие рёбра. Я не передал боль от последнего удара Нани, ибо она служила доказательством моей победы.

Вытащил из кармана бланк и убедился, что во втором квадрате появилась зелёная метка.

Оставался последний тест.

Самый сложный.

Теория и история.

То есть предметы, которые я показательно не стал изучать. Забивать голову всякой чепухой было ниже моего достоинства. Я привык творить историю, а не учить её.

И к тому же у меня был план, как сжульничать.

Настроение повысилось. Я обернулся к остальным испытуемым. От них исходило незамутнённое изумление — почему-то мои пляски с Берием их ошеломили. Я подмигнул Ольге и с лёгким сердцем двинулся к последнему рубежу, отделявшему меня от сертифицированного чернокнижия Российской империи.