Эльф из Преисподней

Глава 25

И без сбивчивых утешений сестры было понятно, что останется гигантский шрам. Он меня не заботил — всего лишь след на очередном теле, мелочь, которая лет через триста надёжно позабудется.

А вот что останется навсегда, так это отпечаток на демонической сути. И это выводило из себя. Обитатели Изнанки зарвались; пусть их не призывали и они изголодались по подношениям, они не имели права себя так вести.

Но как отомстить им? Как нанести удар по временным миражам, через которых вещает сама Изнанка? Этого я не знал, как не знал никто, включая самых могущественных богов. Но рано или поздно Ткачи ответят за то, что оскорбили меня.

Наконец Лютиэна отстранилась. На её лицо легла печать усталости; под глазами залегли тени. Она правда старалась выжать из целительского дара наибольшее, однако тягаться с Ткачами была не способна.

Я натянул футболку, накинул поверх кофту. Жар в области раны сменился тянущим холодом. С Изнанкой всегда так. Любит она поиграть противоположностями, ибо представляет собой стык бытия и пустоты — ту самую грань, на которую обычно не приземляется монета.

Но если знать пару трюков, монетка может встать на ребро, а разумный — пообщаться с Изнанкой.

— Позови Дженни. Когда я приглашу её, она должна явиться, — сказал я сестре, ни капли не сомневаясь, что у неё есть секретный способ связи. Знакомые близко женщины или враждуют между собой, или объединяются в союз покрепче кровного.

Последнее, естественно, тоже не мешает им воевать.

В коридоре у комнаты околачивался Пётр, бормотал под нос всякие глупости — общался с Эллеферией, вернувшейся в брошку. Судя по его взволнованному виду, он опять накрутил себя, а богиня отговаривала его от опрометчивых действий. Ей терять единственного последователя было не с руки.

— Я помогу тебе при условии, что ты вскоре поддержишь меня, — сказал я ему.

Сосед ожидаемо захлопал ресницами.

— В чём? Это что-то сомнительное? Мне нужны подробно…

Он остановился, облизал губы. Решительно встряхнул головой.

— Я помогу тебе.

— Не беспокойся, нас ждёт праведное дело.

Всего-навсего ворваться в академическую сокровищницу, чтобы похитить оттуда артефакты, убить зарвавшегося аватара и вампира, которым овладела гончая. Ничего такого, что осудила бы здешняя мораль.

Идея вызревала с тех пор, как Хайман предложил союз. Выступать в одиночку будет означать подвергать себя риску, которого легко избежать. В идеале ограничить круг участников, но и с одной Лютиэной я отправляться в хранилище не мог. Использование вещи в качестве щита ударит по мне куда сильнее, чем геройство в одиночку.

То есть следовало раздобыть немного пушечного мяса на случай непредвиденных обстоятельств. Заслужить лояльность Петра спасением его сестры виделось теперь наилучшим решением.

У выхода из академии я заметил знакомую фигурку. Помахал ей, крикнул, заставив ту встрепенуться и развернуться к нам:

— Привет, Кана! Иди сюда!

С ней число вовлечённых будет, пожалуй, достаточным. Её ниточка ко мне будет самой слабой, через Петра, но и сама она не блистала особыми достоинствами. Для вторжения в хранилище подойдёт вполне, надо лишь навязывать ей ощущение причастности, показать, что мы отныне — команда.

— А она нам зачем? — выпучил глаза Пётр.

— Пригодится.

И попутно, естественно, Кана получит шанс втереться в доверие к Белавину-младшему. Поддержав его в трудный момент, она получит над ним преимущество и заставит его обратить на себя внимание.

По крайней мере, так бы действовал я. Люди обожали портить хорошие задумки душевными метаниями.

Пока что Кану ни во что особо не посвятили, лишь предложили поехать с нами. Как человек слабовольный, она согласилась.

В электричке нашёлся пустой вагон, и мы заняли скамейки. Тут-то я и решил выложить карты на стол — частично, само собой.

Если конкретнее, то объявить о существовании Эллеферии и Дженни тем, кто ещё этого не знал.

И так развернулся крошечный спектакль. Кана не подозревала ни об Эллеферии, ни о пикси, а для Петра тайной была лишь фея. Они оба получили свою порцию откровений, когда я объяснил, что Эллеферия — мёртвая богиня, а Дженни — мой фамилиар. О том, что мы с сестрой принадлежим к эльфийской расе, я распространяться не стал. Это было не так уж важно.

— То есть на выручку Вике спешат француженка и американка? — наморщил лоб сосед, — Напоминает начало паршивого анекдота.

— Как вы… как ты и Дженни познакомились? — тихо спросила Кана.

— Она украла весь сахар из нашей деревни, и я поймал её. Пригрозил, что если мы не заключим контракт, то я посажу её в банку и закопаю под ближайшей берёзой лет так на тридцать.

Услышав эту легенду, фея пнула меня в ухо, но мне было не до неё. Отпечаток, вплетённый Ткачами в демоническую часть, продолжал раздражать меня своим навязчивым присутствием. Он уже почти не болел, однако вместо боли на первый план выступила горечь поражения.

— И как пикси добралась до вашей деревни? — прищурился Пётр.

— Не интересовался, — пожал плечами я и, перехватив в очередной раз занесённую ногу Дженни, почесал той пятку.

Фея пискнула и, едва вырвавшись, спряталась в волосах Лютиэны.

Эллеферия же сверлила взглядом бедную Кану, и мне не нужно было читать её мысли, чтобы понять: богиня видела в девчушке новую последовательницу. Кане не достанет силы воли, чтобы не признать Эллеферию, как своё божество.

Иногда я сам себе поражался. Как только у меня получалось творить столько добрых дел сразу?

От вокзала взяли такси. По понятным причинам адреса я не знал, но водитель понял цель по ориентирам. Побледнев, он попробовал отказаться, но стопка купюр перед его носом и заверения, что до самого особняка мы не доедем, изменили его настрой.

В машине меня потряхивало. Тело переносило последствия общения с Изнанкой не многим лучше души. Сидевшая на заднем сидении со мной Лютиэна поглаживала мою ладонь, и молчаливая поддержка вещи облегчала страдания.

У очередного поворота такси остановилось. Мы выбрались наружу, и машина взвизгнула шинами, спеша убраться подальше.

Здесь я и объяснил свой план.

Он был прост.

Я устраиваю суматоху у главных ворот, продвигаюсь дальше, а остальная компания тем временем пробирается через лес и крадётся в обход, чтобы освободить Викторию.

Естественно, как план спасения он был никчёмен.

— Да в лесу наверняка тревожки натыканы! — возмущался Пётр.

— Им будет не до того.

— Ты один против целой толпы? — беспокоилась сестра.

— Я не планирую лезть на рожон. Лишь повожу их за нос. Когда вытащите Викторию, ждите меня здесь. Не надо идти мне на выручку, я справлюсь.

Дженни молчала, вероятно, не возражая против моей смерти. Эллеферия молчала, потому что видела ранее проблеск моей силы. Кана высказаться не решалась.

Нет, я не собирался умирать. Мне всего-то требовалось правильно поставить себя, чтобы выбить аудиенцию с Нагибом. После этого он согласится на мои условия. Он ведь не идиот, чтобы драться со мной, после того как я раскидал его лакеев?

Я не убедил своих спутников, но в конечном счёте им пришлось подчиниться. Треск ломаемых Петром ветвей болезненно царапнул эльфийский мозг, но подавить маленький бунт, учинённый инстинктом защищать природу, было легко.

Дорога вела к будке, около которой дорогу перегородила полосатая палка. Парочка скучающих на посту стражников уставилась на меня. Нагиб ценил свою безопасность и вышколил холуев: один громко свистнул, и из будки вывалились ещё несколько мордоворотов.

Я давал им время свыкнуться с моим появлением и потому двигался прогулочным шагом. Навстречу отправили парламентёра — чтобы предупредить, что мне тут не место, и подкрепить эту мысль добрым пинком.

Мужчина был усат, мускулист и, как всякий порядочный переговорщик, совершенно лишён искры интеллекта. На всякий случай соткав вокруг себя воздушный полог, чтобы в меня не могли швырнуться каким-нибудь технологическим сюрпризом, я приступил к переговорам.

То есть заставил усача упасть на колени и сломал ему обе руки.

Вот в чём проблема одежды. С ней так легко сотворить что-то мерзкое при помощи воли. А ведь некоторые искренне считали нелюбовь демонов к тряпкам признаком повального эксгибиционизма.

Ожидаемо охранник заорал, и в меня со стороны поста полетели магические подарки — в основном огненные стрелы. Их я развеивал в воздухе, продолжая идти. Достиг пойманного детины и похлопал его по щеке. Ужас, струившийся от него, с лихвой компенсировал усилия на отражение детских нападок.

— Код жёлтый! — верещал предводитель стражников в чёрную коробочку. Видимо, какой-то телефон, — Здесь огненный не ниже пятого. Идёт… нет, прорывается!

Признаться, я слегка озадачился, когда меня припечатали непонятной кличкой. Если я бы я дал себе труд вникнуть в местную систему, то понимал бы лучше, как тут строится иерархия силы.

Но…

Разбираться в рангах? Серьёзно?

Младенческий рык какого-нибудь тролля и то был бы интереснее.

— Водой его, сучьи дети! Водой глушите!

Вперёд выступил здоровенный детина — плечи шире шкафа в моей комнате, косая челюсть будто вырублена из камня.

Его предплечья обвили водные хлысты. Бешеный блеск глаз добавлял лихорадочному шёпоту его заклятий оттенок безумия.

Торжествующая ухмылка помеси орка с мебелью заставила меня приостановиться. Я чувствовал, что ещё чуть-чуть…

— Сдохни! — завопил он, и в мою сторону устремилась гибкая водная змея. За секунду преодолев разделявшее нас расстояние, она со свистом врезалась в мой живот.

Или нет. Струя рассыпалась на мириады капель в паре миллиметров от меня. Так уж вышло, что приказы мощнее заклятий.

Я чувствовал, что ещё чуть-чуть, и тупость охранников выльется в нечто нехорошее. Для них.

Меня всё ещё злила встреча с Ткачами. И поблизости не было Лютиэны.

Я ведь просто хотел Нагиба. Ну… побеседовать с ним по душам.

Не буду срываться. Просто преподам им маленький урок.

Водяные хлысты детины обернулись белым пламенем. В мгновение ока оно перекинулось на его тело. Бедолага завопил, пожираемый заживо эссенцией огня. Его напарники отпрянули от живого факела, который очень быстро перестал быть живым — и, в общем-то, перестал быть, поскольку пепла от стражника не осталось.

А я внутренне взвыл. Маленький фокус обернулся серьёзной отдачей. Приказывать элементам одной стихии преобразиться в элемент противоположной — это не просто наглость, это насмешка над материальным планом. Такие фокусы забирали много сил, а я был серьёзно ограничен в возможностях эльфийской тушкой и недавним общением с Ткачами. И если бы я подумал обо всём этом раньше…

И нет, я не просто хотел порисоваться! Им надо было продемонстрировать, что со мной не стоит связываться!

Тело не пострадало, а вот сущность мою раздирало от боли. Я потянулся к ближайшему охраннику, и его беззащитный, ограниченный разум, подточенный непониманием и страхом, отдал мне всего себя. Парня затрясло, и он рухнул подрубленной мачтой.

Стало полегче.

Расплата за невинную шалость была велика, но мой трюк окончательно выбил из придурков волю к сражению. Они, наверное, никогда не видели ничего подобного.

— Сдаюсь!

— Пощады!

— Не убивайте, господин!

— Боже, защити…

Цепные собачки Нагиба поспешно срывали с себя артефактные игрушки и бросали на землю дубинки.

Я дошёл до полосатой палки и с треском переломил её.

Меня окружал пьянящий страх. Бугаи, ещё недавно уверенные в лёгкой победе, падали ниц и тряслись, вымаливая себе жизнь. А по дороге, ведущей от будки до особняка, ко мне мчались машины.

Я рассмеялся, предвкушая ещё одно развлечение. Склонился над мужчиной, который громко читал молитву Иешуа, и похлопал его по лысой макушке.

— Возрадуйтесь, вам больше не нужно взывать к вашему богу, — сказал я, — потому что он уже здесь, перед вами. И у него закончилось милосердие.

Наверное, присутствие Лютиэны напомнило бы мне кое-что.

Я бы вспомнил, что я милостивый демон.

Я бы вспомнил, что пришёл сюда договориться о сотрудничестве.

Но так уж вышло, что вещи рядом не было, а я ещё чувствовал зуд досады, оставшийся после погружения в Изнанку.

Не позавидовал бы никому, кого угораздило оказаться рядом с раздосадованным демоном.

Удивительное дело, но жилища ублюдков были до ужаса однообразны. И то, что дело происходило на Земле, а не на Мундосе, картины не меняло. Как пчёлы, что рождались с одним шаблоном в крошечном мозгу, бандиты строили жемчужины своих империй вызывающе безвкусными и напичканными ловушками.

Понатыканные тут и там следящие артефакты взрывались при моём приближении. Знал бы, что этим закончится, убил бы таксиста. У сыскной службы наверняка возникнут вопросы к тому, что сегодня произошло.

Мои шаги гулко расходились по огромному холлу, посреди которого расползлась палладианская лестница[4]. На её перилах краснел росчерк, которым обозначил свою смерть очередной охранник. Он подумал, что у него выйдет то, что не вышло у десятков его коллег!

Воистину, в бандиты шли те, у кого ума не хватало даже на то, чтобы устроиться всего на ступеньку повыше — банкиром.

Мелькнула тень мысли: вытащили ли Викторию? Если да, мои спутники могут решить, что мне пригодилась бы помощь.

Я обернулся и оценил след из трупов и разрушений, тянувшийся за мной. Боюсь, моя репутация может пострадать.

А впрочем, сестра поймёт. Это же всего лишь люди.

Образ Лютиэны вызвал улыбку. Всё же я погорячился, устроив тут натуральный погром. Пора найти Нагиба и поговорить с ним, как взрослые люди. В том, что мы придём к согласию, я не сомневался.

Чем гнуснее преступник, тем больше ценит он силу, а стать главой кучки выродков, если ты не самый паскудный выродок, нельзя.

Появление хозяина особняка меня изрядно обрадовало. Хорошо, что не пришлось носиться за ним по всем закоулкам.

Он остановился на площадке, к которой сходились лестничные плечи.

Из-за навешанных на него артефактов Нагиб светился, как маяк в гавани, но сам внушительностью похвастать не мог. Обрюзглое лицо говорило, что он не чужд пожрать (решительно осуждаю). Пухлые руки, унизанные перстнями, напоминали сосиски. Толстые щёки, низкий лоб, ниточки бровей — всё кричало о том, что мой будущий партнёр был той ещё мразью.

К тому же он кое-кого напоминал.

— А не родственник ли ты одному жирдяю, банду которого я вырезал в Петергофе? — поинтересовался я. Сходство у них определённо имелось.

Нагиб окаменел.

— Так это ты убил Прогиба! — завопил он, и рожа у него в этот момент здорово походила на свиную.

— Матушка ваша ни фантазией, ни разнообразием заготовок не отличалась, — заметил я. В следующий миг вокруг меня разразилась ледяная буря. Тонкие иглы стремились прорваться ко мне, но я отводил их от себя закрученными потоками воздуха.

В очередной раз глас разума был заглушен жаждой мести. История старая, как сам мир.

Я раскалил побрякушки на Нагибе докрасна. Он тонко завизжал, упав и скатившись по лестнице мне под ноги. От роскошного ковра потянулись первые дымные завитки.

Я присел около вопящей туши, которая пыталась сорвать с себя артефакты. К несчастью, они успели прикипеть к плоти и снимались только с кусками кожи.

Волей я заставил воздух сдавить его челюсть. Нагиб протестующе замычал, но орать больше не мог — и правильно.

Когда человек кричит, боль немного притупляется. Разве заслуживал Нагиб снисхождения? Разве не был я героем за то, что остановил его злодейства?

Люди, подобные Нагибу, не появляются из ниоткуда. Их толкает желание возвыситься, почувствовать власть над другими. Само общество, формируя социальную иерархию, порождает Нагибов. Обезьяний цикл превосходства за счёт чужих унижений создал бесчисленные цивилизации смертных.

Кто-то должен страдать, чтобы другой чувствовал себя лучше.

Так почему бы не пострадать Нагибу, чтобы себя почувствовал лучше я?

Владелец особняка забился в предсмертных муках. На губах его выступила пена, глаза закатились. Один лишь раскалённый металл такого эффекта бы не дал. Тут постаралась воздушная удавка, сдавившая толстяку шею.

Мерзкий запах палёной плоти смешался с вонью дерьма. Нагиб обделался.

— Поживу, пожалуй, без магопия, — задумчиво произнёс я, собирая эмоции толстяка, — Неохота вести дела с засранцами.

Виктория будет спасена.

В мире станет чуть меньше плохих людей.

Я восстановлюсь от последствий обмана Ткачей.

Во имя этих целей и умер Нагиб.