Эльф из Преисподней

Глава 24

В субботу Виктор так и не вернулся в академию. Я не придал этому значения. Загулял парень, что с того? С развлечениями в нашем учебном заведении не густо, а так хоть покутит в городе. Правда, Пётр моего мнения не разделял и всё тряс похожей на раскрытую раковину штуковиной.

Заметив мой заинтересованный взгляд, сосед спросил:

— Что, никогда раскладушку не видел? Бюджетная модель, ничего особенного.

— А зачем она нужна-то?

Белавин-младший поглядел на меня так, будто я спросил, зачем людям ноги.

— Ты ведь деревенский? — наконец выдал он. Я пожал плечами. Инкогнито!

— Чтобы звонить. Разговаривать с людьми на расстоянии. Нажал на кнопки, звонок пошёл. Трубку сняли, ответили.

— Ага, — отозвался я, соображая.

Ничего особенного, обычный передающий голос артефакт. А может, и не артефакт вовсе. Земляне не чурались наук и вполне могли собрать что-то подобное на чистой механике. Наверное, стоит купить раскладушку для себя и Лютиэны, чтобы держать связь.

— А как такой штукой обзавестись?

— Простолюдинам мобильники не положены, лишь дворянам и слугам рода. Или ты хочешь стать слугой Белавиных?

На секунду в нём вспыхнула жадность. Всё-таки я был далеко не обычной чернью. Мне идея показалась смехотворной: чтобы я по своей воле служил смертному? Я не отказал себе в удовольствии посмеяться вслух. Повисла тишина, которая, впрочем, долго не продлилась.

— Не отвечает, зараза этакая, — пожаловался Пётр, — Виктор давно уже должен быть здесь.

— Завтра явится, — рассеянно ответил я. Судьба Белавина-старшего меня не заботила.

Развитие диалог получил на следующий день. Виктор так и не пришёл и на звонки по-прежнему не отвечал. Пётр отправился, вероятно, искать его, а потому сейчас в комнате нас было всего трое.

Поимённо: я, Лютиэна и цветок в вазе на тумбочке.

Между прочим, он действительно украсил пространство. Живее тут стало, уютнее. Ещё один балл в пользу эльфов, а точнее, их девушек: читают такие моменты они прекрасно.

Итак, я сидел, подоткнув под голову подушку, и читал новый фолиант чернокнижия. В нём описывались инструменты, пригодные для призывов. И хотя в списке значились такие варварские предметы, как клок волос девственницы, смоченный в крови младенца, или внутренняя ткань желудка висельника, магопия в нём не оказалось.

Причём книги все были старые и, судя по страницам, из чьей-то кожи. Они явно не в типографиях печатались, а значит, дело было не в цензуре. А ведь достать магопий даже в эти суровые времена было всё ещё проще, чем отыскать всамделишную деву.

Периодически мне становилось скучно, и я начинал поглаживать бедро Лютиэны пальцами ноги. Сестра устроилась на моей постели, но поперёк и в отдалении от меня.

Покушения на нравственность она переживала стоически, не отрывая взгляда от собственной книги. Лишь спихивала ногу, когда та совсем наглела, что случалось всё чаще и чаще. Это было настоящее противостояние: её терпение против моей настойчивости.

Присмотревшись к её учебнику, я фыркнул:

— У тебя книга перевёрнута.

— Тренируюсь, — отстранённо сказала эльфийка.

Улучив момент, нога вновь пошла в атаку, однако Лютиэна мастерски отразила её: перехватив книгу в другую руку, она стала меня щекотать.

Пришлось отступить. В теории можно было передать эти ощущения Нани, но он не заслуживал такого подарка от своей сестры.

— Ты и это забыл? — продолжила она, когда убедилась, что моя армия с позором убралась восвояси, — Некоторые магические труды защищены шифрами и особыми условиями, затрудняющими их прочтение. Самое распространённое условие — необходимость читать вверх ногами.

— Бессмыслица какая-то. Если маг хочет, чтобы его знания были защищены, то он зачаровывает их так, чтобы никто, кроме него и тех, кому он даст ключ, не прочёл лишнего. А научиться читать вверх тормашками не так уж сложно, и к тому же, раз этому учатся, подобная защита бессмысленна в принципе.

— Поделись этой мудростью с каждым недоумком, который собирается применить такие чары, и весь мир скажет тебе спасибо.

Наш ленивый трёп прервала гора мускулов и отчаяния, ворвавшаяся в комнату. У горы было имя, и имя это было Пётр. Сосед тряс сложенной раскладушкой и силился что-то сказать, но изо рта у него выходило лишь неразборчивое рычание.

— Родион! — выдавил он, когда бурный фонтан эмоций стал иссекать, — Помоги мне! Пожалуйста! С меня шкуру сдерут, если с ней что-то случится! Да я и сам себя не прошу, она же… она же всё-таки моя…

Положение спасла явившаяся Эллеферия. В отличие от пребывавшего в шоковом состоянии Петра, она способность выражаться внятно не выменяла на застывшие в глазах слёзы.

— Ему позвонили похитители, который заявили, что его сестра у них. Если Пётр до вечера не наберёт нужную сумму и не передаст её специальному человеку на Думской, девушку… — Она остановилась, припоминая, — Расчленят, изнасилуют и отправят по кускам в имение Беллавиных? Нет, сперва изнасилуют, запишут это, а потом расчленят. Или запишут, как расчленяют? Он так быстро тараторил, что я не разобрала. Да ещё и его русский хуже, чем мой.

Тут она заметила Лютиэну. Их взгляды скрестились, и между девушками словно молния промчалась. Похоже, они обе не остались в восторге друг от друга.

А значит, они не смогли выяснить, кто из них красивее. Ох… неужели в будущем меня ждёт настоящая любовная война? Сделай выбор, будут молить красотки, не сознавая, что я приму их обеих… Однако опыт общения с богами подсказывал, что Эллеферия не меньшая собственница, чем Лютиэна.

Почему я рассуждал о своей предстоящей любовной жизни, когда совсем рядом сосед прогибался под тяжестью сурового кризиса? Ну, если честно, для меня мой вопрос был важнее.

— У меня нет денег на выкуп. И у всей семьи их не хватит, чтобы спасти Вику… — надрывался Пётр.

Ах вот оно что. Сестра, Вика, пропавший Виктор. Сложить кусочки пазла не так уж сложно, если дать себе труд задуматься над ним. Взять хотя бы её феминные черты и горячее желание раздеваться, когда все остальные уже лежали в кроватях.

— Правильно ли я понимаю, что твоя сестра Вика притворялась Виктором и поступила сюда как парень?

Белавин-младший потерянно кивнул. Я вздохнул, понимая, что надо задать вопрос, задавать который не очень-то хотелось.

— А зачем?

— Отец так долго ждал первенца, чтобы подать заявку на потомственное дворянство, что поседеть успел. И вот когда рождается ребёнок… Девушки не могут быть наследницами рода. Ну, её и оформили как мальчика. А там всё закрутилось, и в итоге проще было поддерживать игру, чем признаться.

— Ладно, с этим всё. Кто её похитил?

— Она села кидать карты не с той компанией. Проигралась в пух и прах, в долг её не выпустили — поколотили и, похоже, в процессе поняли, кого бьют. Теперь деньги требуют за то, чтобы вернуть её живой, а за отдельную сумму идёт её невинность. Мне сказали, чтоб и не думал соваться в сыскную службу: люди Нагиба есть везде. Так мне и сказали. Да и если бы я обратился туда… Это всё равно что признаться в том, что первенец рода — женщина.

Я переглянулся с сестрой. Нагиб всплыл там, где его совсем не ждали! А впрочем, это ли не повод выполнить обещание, данное хорьку?

И, что важнее, если я смогу поговорить с этим Нагибом, сумеет ли он наладить мне поставки магопия? Сам бы я, может, и не стал возиться, но когда случай подкидывает такую возможность, то глупо ей не воспользоваться.

Естественно, я не собирался убивать местного босса преступности. Зачем, если можно воспользоваться им для своих целей?

— Денег у меня можешь не занимать, — предупредил я.

— Да и я не хотел… — Пётр замялся, — Просто… мы же друзья?.. И с твоими способностями придумать выход — раз плюнуть. Я готов на что угодно, лишь бы спасти её.

С друзьями он, конечно, загнул. Демонической природе это слово не просто чуждо; оно лежит в иной плоскости. Но свои мотивы влезть в заварушку у меня имелись, а разве нужно нечто большее?

— На что угодно? Посмотрим, что можно сделать. Ты уже над чем-то думал?

Лицо Петра просветлело, и он бросился меня обнимать — что при разнице в наших габаритах могло вылиться в непредвиденное членовредительство. Отпихнув его счастливую рожу, я дождался, пока сосед придёт в себя.

— На Думскую Вику не приведут, это наверняка. Зачем им привлекать внимание властей столпотворением? Человек проверит чемодан, увидит, что денег нет или они фальшивые, сделает знак — и Вику… — Он приостановился, — Её нужно разыскать до времени встречи. Но как это сделать и где её могут держать, я не представляю.

— То есть задача — отыскать человека, который изрядно здесь наследил?

— Ну… она же чистоплотная. Никаких, э-э-э… кровавых следов…

Паруса мысли Петра надул не тот ветер. Взмахом руки я прервал его путаную чушь.

Поставленная Белавиным-младшим задача была элементарной по форме. Ментальных остатков Виктории в комнате с лихвой хватит для того, чтобы отследить её перемещения. А вот что касается содержания… Я ухмыльнулся. Похоже, кусочек припасённого магопия пригодится прямо сейчас.

— Дай мне свою трубку и табак, — скомандовал я.

Пока Петр удивлённо хлопал ресницами, недоумевая, зачем они могли мне понадобиться, я приподнял матрас и извлёк заначку. Развернул свёрток и в нос ударил резкий, тошнотворный запах.

— Это ещё что? — вскинулась Лютиэна, да остальные отреагировали так, будто я на их глазах собрался прыгать с водопада.

— Это то, что вернёт Вику, — отрезал я и отобрал у Петра трубку и табак. Сосед нахмурился.

— Как ты додумался до идеи, что курение этой гадости чем-то поможет?

— Элементарно, Пётр, — ответил я, забивая чашечку.

Магопий ушёл весь.

Меня, разумеется, отговаривали. Заявляли, что я сошёл с ума и просто убиваю себя. В их словах содержалась доля правды: от этой дряни действительно умирали. Не зря волшебники Мундоса жили так мало.

Закончив приготовления, раскурил трубку (сосед косился на неё с нескрываемой брезгливостью) и выдохнул сизый, маслянистый клуб дыма. Зажмурился. Мысленно потянулся вглубь себя. Сконцентрировался.

Это не походило на отточенные, фальшивые, мёртвые заклинания Земли. Это не походило на манипулирование реальностью, поскольку обращаться приходилось к силам, что живут за ней.

Сияние бесчисленных холодных звёзд. Пульсация незримых сердец. И бездонная, непроглядная чернота, что подступает всё ближе.

Тихо зашипела материя, расползаясь, раздвигаясь, обращаясь в ничто. Кислый привкус на губах исчез, стёртый из реальности вместе с самой реальностью. Шероховатость трубки в руке остро вспыхнула и пропала — материальное уступало пустоте.

Приближавшееся рокотание заглушило взволнованные голоса.

Я открыл глаза, но в то же время держал их закрытыми. Бытие подверглось сомнению. Я был. Я не был. Я видел. Я не видел.

Клубилась тьма, и погасила она свет.

Слепил свет, и выжег он тьму.

Все предметы обрели потайное, прибавочное значение. Постели больше не были постелями, не были нитями мироздания. Они были тенями, оттисками пустоты в пустоте.

Я сделал неуверенный, деревянный шаг к кровати той, кто… Чьей? Человека.

Кто такие люди?

Чужие мысли, ползучие, коварные.

Комочки света в чернильной темноте; призраки под палящим солнцем.

Люди. Разумные. Те, кто уверен в том, что мироздание не сон.

Что принёс ты нам?

Кто я?

Кто ты?

Меня обступили.

Окружили.

Связи несвязуемого, единство противоречий.

Тонкая радужная плёнка облепила пространство. Она очертила туманные фигуры, приникшие ко мне, жаждавшие меня.

Ткачи шептали, и голоса их сливались в один.

— Какова цена? Назови цену. Не медли, младший.

Время замедлилось, и я увидел, как из пустоты возникает рука с трубкой. Я глубоко вдохнул, и лёгкие растворились во мраке.

— Суть мимолётного касания, — прошептал я.

— Мало. Слишком мало. Мы возьмём больше. Мы забираем своё.

Так не должно быть. Ткачи не могут утверждать сделки, не могут брать то, что им не предложили…

Колючий, ломкий смех взорвался в голове.

— Отпечаток. Будет отпечаток.

Цена за такой пустяк слишком велика.

Я сосредоточился. Какой пустяк? Зачем я пришёл?

В белоснежной черноте расцвела оттенками серого комната. Недвижимыми статуями замерли Пётр, Лютиэна и Эллеферия. Моя вещь… В груди заболело.

Мой путь обратно.

Это неправильно. Изнанка на Земле слишком сильна.

— Будущее… — выдохнули в ухо.

Предметы дрожат, готовые испариться. Ваза с цветком слетает с места, долетает до мнимого пола, разлетается на куски. И взрыв эмоций. Сбивает с толку, не даёт сосредоточиться. В Изнанку втекает реальность. Нельзя.

Я протягиваю прозрачную ладонь к вазе, и её тень оживает, преображается, растёт на столе.

Реальность изгнана.

— Прошлое… — облизнулись в другое ухо.

Передо мной развернулся Петроград. Вспышками, взрывами, кляксами был проторен путь от академии до юго-западной части города.

Приближение.

Корабли и портовые доки. Металл мутных волн.

Приближение.

Лес. Рассекающая его дорога. Пристройка за особняком.

— Два действия. Отпечаток, — захохотали вокруг, и плечо пронзила безумная боль. Не только плечо. Ткачи добрались до демонической сути.

— Пойдём с нами, младший, — забурлил круговорот. Мельтешение фигур, что улыбались, показывая пустые лица, — Время пришло.

Младший. На Мундосе Ткачи тоже звали меня младшим. Изнанка едина?

Я захлёбываюсь воплем и тянусь к Лютиэне.

Сквозь их смех, минуя их ловушки.

Свет меркнет. Чернота наливается светом. Серый уходит.

Я упал на колени, отбросив трубку, которая разметала пепел. Голова раскалывалась, в горле стоял ком. С трудом откашлявшись, я увидел на полу кровь.

Ко мне бросилась Лютиэна, обняла, приготовившись исцелять.

— Не сейчас. Подожди, — пробормотал я и с её помощью поднялся. Рана на плече дико болела, но хуже была рана на моей сущности. Боль от неё я не мог переправить к Нани.

К счастью, вокруг было достаточно смертных, чьи эмоции можно впитать.

— Я выяснил, где она.

Пётр вскинулся.

— Правда? Ты просто стоял посреди комнаты и дымил этой дрянью, а потом вдруг грохнулся. Что именно произошло?

Во мне поднялась ярость. Я подарил Ткачам отпечаток в обмен на сведения о его паршивой сестре, а этот кусок рыбьих потрохов смеет сомневаться!

Посмотрев мне в глаза, Пётр вздрогнул и шагнул назад — влетел в тумбочку.

Покачнувшись, ваза с цветком завалилась на бок и покатилась к краю. Подскочила у самой пропасти и бросилась вниз — чтобы разлететься множеством осколков.

Смещение.

Ваза, целая и невредимая, застыла у самого пола, где упокоились её останки. На ней проступил сероватый налёт, и она замерцала, исчезая из реальности и возвращаясь в неё. Вокруг неё засияла чернота.

Смещение.

Ваза стояла на тумбочке, устойчивая, и позабытым воспоминанием пульсировали уходящие осколки. Налёт стал белёсым и истаял.

Комната погрузилась в молчание.

— Что… это было? — выдавил Пётр, первым нарушив тишину.

— Магия. Истинная магия.

— Не знаю, что ты сделал, но так делать нельзя, — сказала Эллеферия, и выглядела она изрядно напуганной, — Я просто… чувствую. Нельзя пользоваться этой силой.

Боги всегда опасались Изнанки. Они не были над ней властны.

Да и кто был?

Хотел ли я вновь прибегать к её услугам в этом мире? Я закусил губу, задумавшись, потом тряхнул головой.

Запас карман не тянет. Буду следовать старому плану. Но теперь я знаю, что Изнанку надо призывать лишь в крайнем случае. На Земле она… голодна.

— Дайте мне немного отдохнуть, и мы пойдём за Викой, — кинул я выразительный взгляд на Петра. Он затоптался на месте, но богиня, уловив намёк, сказала, что тут отвратительно воняет и она была бы рада, если бы Белавин-младший составил ей компанию в коридоре.

Они вышли. Лютиэна открыла окно и впустила свежий воздух в пропахшую магопием комнату.

Когда я стянул футболку и показал ей плечо, она побелела.

— Что там? — спросил я, догадываясь об ответе.

— Выжженный до мяса след… как от множества ладоней.