Эльф из Преисподней

Глава 26

Обратно я возвращался в приподнятом настроении. Отпечаток Ткачей практически перестал беспокоить меня — я говорю, естественно, о ментальной его части, которая повредила демоническую сущность. Порча эльфийской шкурки относилась к покушению на имущество и не была столь тяжким преступлением, как нападение на мою суть.

Тем не менее Изнанка заплатит и за это. Как — я пока не знал. Но когда-нибудь её обитатели ответят за свои фокусы.

Добравшись до будки, я заметил валявшуюся в траве отрубленную кисть. Её очертания напомнили о крабах — как давно я не видел живого краба! Их нитевидные глазки, непропорциональные клешни, привычка пятиться боком — всё это напоминало о нелепости смертного плана и произрастающих из неё возможностях.

Если эволюция допустила появление крабов, пути её воистину безграничны и беспорядочны. Но беспорядочность эта устойчива и стремится к самоподдерживаемости, в отличие от первозданного хаоса Эфирия, где любой намёк на устойчивость тает, едва перестаёшь поддерживать её.

Разве этот мир не прекрасен?

Кисть вспыхнула, сгорая без следа за считанные мгновения. Я взял на себя труд прибраться и вычистил из особняка и прилегающих к нему земель последствия своего визита. Всё верно, господин судья: банда Нагиба в полном составе отправилась в отпуск на другой конец земного шара!

Встретила меня сестра. На лице её были написаны недовольство и подозрительность, но куда сильнее от неё исходило облегчение. Ему она, впрочем, выхода не давала.

— Они живы? Хоть кто-то?

Я пожал плечами, не вдаваясь в подробности, кого именно она имела в виду. Я видел, как по лужайке пробегал заяц. Это считалось?

— Так я и думала, — выдохнула она и покачала головой, — Память ведь не единственная плата? Тебе надо убивать, чтобы расплачиваться за… новые способности? Запределье не выпустит тебя из своей хватки, пока не сломает. Оно будет требовать больше и больше. Пойми это.

Её слова заставили меня задуматься. Как можно преподнести случившееся с наибольшей выгодой для себя? Брат-дурак, который отдаёт память в обмен на могущество — это одно, но брат-маньяк, который крошит толпы разумных (пусть это всего лишь люди) — это величина совсем другого уровня. Хотел ли я, чтобы Лютиэна боялась меня? Что мне это даст? Стоило ли душевное равновесие эрзац-вещи отказа от таких прогулок?

Ведь я, в общем-то, не желал, чтобы всё закончилось именно так. Если бы не обман Ткачей, заставивших меня спасти вазу, я бы не разозлился. А если бы Лютиэна была рядом со мной, я бы сохранил самообладание, которым всегда гордился. Ведь, в отличие от других демонов, я ратовал за милосердие и не разбрасывался жизнями смертных зря.

— У меня был определённый долг, — сказал я и шагнул к Лютиэне. Она скрестила руки на груди, хоть и не отстранилась — верный знак сомнений и тревожности. Пусть она рада, что я жив и здоров, долго ли это продлится, если я продолжу выставлять себя зверем? — Но я выплатил его. Я контролирую себя и выбрал те… цели, горевать по которым не будет никто.

На этот счёт имелись сомнения. Даже у конченых выродков могли быть любящие семьи и хорошие друзья. Но порой недомолвки были настоящим золотом.

— Я не стал монстром и не стану, поверь. Всё закончилось тут. И уж тем более ни один паршивый дьявол не прикажет мне навредить кому-то значимому для меня. Я никогда не наврежу тебе, Люти. Правда. Я не смогу.

Проще заставить меня отгрызть себе предплечье, чем по-настоящему навредить вещи. А ведь для первого нужно быть акробатом.

— Это были всего лишь люди. Плохие люди. Они получили по заслугам, а я освободился от долга.

— Хорошо, если так, — слабо улыбнулась эльфийка.

В ней ещё тлело сомнение, и, не сдержавшись, я впитал его. Коснулся ладони сестры, и она не отдёрнула её. Слегка сжал, ощущая тёплую нежность её кожи. Сестра позволила касанию прожить немного и убрала руку.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Разумеется. А где остальные?

— Прячутся в лесу. Я убедила их, что выходить всем разом на дорогу может быть небезопасно. Но раз ты здесь, время подавать сигнал.

Эльфийка прижала пальцы к губам и засвистела, весьма убедительно подражая какой-то птице.

— А они поймут, что это именно ты, а не простое чириканье?

— Чириканье? Это призывная песнь бурой дроздовой тимелии. Они не водятся в этих краях. Я заранее предупредила, что ждать надо именно её трели.

Казалось, сестру слегка обидело неверие в её силы.

— Дроздовая тимелия, — глубокомысленно повторил я, соображая, кто из моих спутников мог разбираться в тонкостях птичьего языка. По всем прикидкам выходило, что никто, кроме Лютиэны. Наверное, Пётр ошарашенно дёрнул головой, когда сестра сказала про тимелию, а та приняла это за согласие.

Спустя пару минут раздражённого топтания на месте эльфийка повторила сигнал. Ему вторили шелест листьев на ветру и настоящие птичьи песни в отдалении, но долгожданного топота всё не было. Щёки Лютиэны окрасились слабым румянцем.

— Не понимаю, — пробормотала она, — я перепутала бурую и бронзовую? Да нет. Почему они не идут?

Скорее всего, сестра всё делала верно. И, скорее всего, ни Пётр, ни остальные не могли отличить щебет бурой дроздовой тимелии от воробьиного чириканья, которым полнился лес.

Я сложил ладони рупором и заорал во всю мощь лёгких:

— Выходите!!! Всё закончилось!!!

Этот призыв оказался куда эффективнее прошлых попыток. Послышался хруст сминаемых веток, с деревьев снялась крупная стая птиц. Первым показался Пётр, державший в руках Викторию; девушка была без сознания. За Белавин-младшим хвостиком тащилась Кана. Ей путь по пересечённой местности давался куда проще, потому что Пётр оставлял позади себя настоящую просеку.

Внешне Виктория была в порядке. Не считать же за существенный ущерб подбитую губу с коркой засохшей крови и несколько синяков? По крайней мере, грудь девушки вздымалась.

Последней явилась Дженни, которая, судя по встрёпанности, не то где-то заснула, не то подралась с птицами. Вполне вероятно, что она решила занять чьё-то гнездо и закономерно поплатилась за это. Фея уселась на плечо к Лютиэне.

С одной стороны, это неправильно: она же всё-таки мой фамилиар. С другой… кто знает, каких паразитов подцепила пикси?

Вернуться академию было куда сложнее, чем приехать в гости к Нагибу. Попутные машины не хотели подбирать подозрительную компанию, а такси мимо не проезжали. Наконец, я принял волевое решение ловить на живца, которым стала Кана. Её безобидный облик и присущий девушке флер жертвы быстро выманили водителя грузовика, а дальше в ход вступила жадность — устоять против хрустящих купюр он не смог.

В кузове грузовика перевозили мебель (только не сломайте ничего!), так что устроились мы с относительным комфортом. Тогда же очнулась Виктория.

На беднягу свалилась целое цунами информации. Во-первых, она пришла в себя в пахнущей железом и пылью коробке, которую ощутимо потряхивало. Во-вторых, её вызволили из лап похитителей. В-третьих, перед её лицом зависла настоящая пикси, которая помахала ей рукой. В-четвёртых, около её брата стояла девушка, небрежно обмахиваясь зелёным беретом, и периодически он проходил внутрь Петра.

Когда закончилось выяснение формальностей (нет, с Викой не успели ничего сделать, разве что поколотили; нет, у неё нет сотрясения; да нет же, её точно не насиловали) и знакомство с Дженни и Эллеферией, наступило время рассчитываться по долгам. Когда я объявил об этом, Пётр в замешательстве захлопал ресницами. Не может быть, чтобы он забыл, что наговорил мне!

— Что ты хочешь? — спросила Виктория, поправляя повязки, скрывавшие и без того маленькую грудь, и все уставились на меня с каменными лицами.

Не собирался я требовать, чтобы она переспала со мной! Неужели та шутка с Каной до сих пор аукалась мне? И вообще, Виктория не была особо привлекательной даже по человеческим меркам, недаром с лёгкостью сошла за парня. К тому же рядом сидела Лютиэна, а её угрозу завести свой гарем я ещё помнил.

— Пётр, ты говорил, что пойдёшь на всё, лишь бы выручить сестру. Верно?

Белавин-младший посрёб подбородок, вспоминая. Кивнул.

— Надеюсь, ты не собираешься просить ничего, что порочило бы честь дворянина? Я, безусловно, выплачу долг, но…

— А ты, Виктория, согласна с тем, что обязана мне жизнью? — более не обращая внимания на сбившегося в невнятное мямленье соседа, спросил я у его сестры.

Она поморщилась, однако нашла в себе мужество признать, что без меня её бы не спасли.

— Прекрасно, — хлопнул в ладоши я, — мне понадобится ваше… участие в одном деле.

Вертевшееся на языке слово «помощь» вызывало горечь во рту. Я не нуждался в помощи смертных! Никогда и ни в чём! Но численное преимущество не помешает, если твои враги — другой демон и аватар. По крайней мере, они заслонят меня и Лютиэну от удара.

— В то же время Кана ничего мне не должна и, естественно, вольна отказаться. Сразу скажу: предприятие будет рискованным и даже опасным. После того как я оглашу подробности, пойти на попятный уже не выйдет. Более того, я потребую от остальных безоговорочного подчинения. Это снизит некоторые риски. И нет, Пётр, я не планирую ограбления или тайного убийства, цель наша будет благородной и, возможно, предотвратит крупную катастрофу, — добавил я, увидев, как вытянулось лицо дворянина. Да и другие заметно напряглись.

Кана бросила взгляд на Петра. В её душе сплетались страх, неуверенность и непривычная для неё решимость — похоже, заметно сблизиться со своим любимым она не успела. Да и когда бы? Парня целиком подчинил страх потерять Вику. Но теперь непосредственная угроза исчезла, и можно попробовать навести мосты ещё разок. А что может укрепить связь лучше, чем совместно пережитое смертельно опасное приключение? Только два таких приключения!

— Я верю тебе, Родион, — хрипло произнесла девушка, — ты не раз доказывал, что ты, в сущности, добрый человек и тобой движут правильные мотивы.

Улыбнувшись, я откинулся на кожаном кресле и закинул ноги на стоявшую рядом тумбочку.

— Чудесно. А теперь вкратце о нашей цели: я хочу остановить взлом хранилища академии. А если точнее, поймать с поличным княжну Ольгу и помогающего ей викария Хаймана. Они долго готовились проникнуть в сокровищницу, чтобы украсть из неё набедренную повязку Иешуа, в которой его распяли… и, может быть, что-нибудь ещё.

Хотел бы сказать, что настала драматичная тишина, однако мы по-прежнему ехали в грузовике: шум колёс, далёкие гудки недовольных водителей, дребезжание запоров на дверях… Меня устроило и то неверящее изумление, которое прочно устроилось на физиономиях моих спутников. Даже моя очаровательная вещь ошарашенно приоткрыла рот.

Первым в себя пришёл Пётр. Этого здоровяка сложно было надолго выбить из равновесия.

— Что-что ты сказал? Откуда ты… Но это же… Ольга Трубецкая! И хранилище?.. Оно же…

— Хранилище защищено могущественнейшей магией, — подхватила эстафету Вика, — Его не взломал бы сам ректор, если бы потерял ключ.

— Сил Ольге не занимать. Можете оценить сами: именно она, обидевшись на мою непочтительность, устроила на меня покушение в аудитории с арками. И на её след по-прежнему не вышли все безопасники, которых бросили на расследование.

— Откуда ты узнал всё это? — спросила Лютиэна, в задумчивости пощипывая мочку уха.

— Мне рассказал Хайман после того, как я застал их за взломом.

Если раньше мне казалось, что сильнее удивиться они уже не могли, то сейчас я всерьёз испугался, как бы выпученные в потрясении глаза не выпали из глазниц. К счастью, Лютиэна от столь низкого проявления эмоций воздержалась: эльфийское воспитание дало о себе знать. Но и она закусила губу, без сомнения, застигнутая врасплох тем, что я, эльф, нашёл общий язык с вампиром.

— Я сбежал, прежде чем Ольга смогла увидеть меня, но Хайман оказался проворнее. Он догнал меня и предложил сделку. Я получу часть награбленного, если помогу ему расправиться с княжной после того, как она закончит снимать защитные чары. По всей видимости, Ольга частично связана с теми силами, что помогали возводить печати. Это заставило викария искать союзников, поскольку, похоже, он не так уж дружен с княжной.

— Мы должны сообщить обо всём господину Аркарису, — предложила Кана, — Он усилит охрану и начнёт проверку…

— Проверку чего? — хмыкнула Вика, — Заявления парочки простолюдинов и мелких аристократов, что дочь одного из самых могущественных людей в стране готовится проникнуть в хранилище, само существование которого — обычный слух? Повезёт, если он не донесёт на нас князю.

Девушка не испытывала радости от того, что ей будет распоряжаться простолюдин, пусть и на время. Однако выработанный азартными играми инстинкт рисковать подогревал ей кровь, заставляя идти ва-банк ради призрачного шанса оказаться в числе спасителей реликвии.

— Господин Аркарис не такой… — пробормотала Кана, — Его не заботит знатность и древность рода, он справедлив…

— И потому получил ректорское кресло Петроградской академии, — фыркнула Виктория, — За свою неподкупность и нелицеприятность, а вовсе не потому, что поднаторел в политике не хуже, чем в магии.

Кана сконфуженно умолкла, предоставив остальным возможность обменяться мнениями. Пётр выступал за то, чтобы выступить открыто и честно, вывалив обвинения Ольге при свидетелях. Виктория склонялась к тому, чтобы поймать воров с поличным. Дженни, обиженная на княжну за молнии, предлагала тихо придушить Ольгу подушкой. Эллеферия в задумчивости смотрела на меня, о чём-то размышляя. Наконец она спросила:

— Если она отправила Родиона в мою темницу, то она должна быть связана с теми, кто сковал меня двести лет назад. Верно?

— Вполне вероятно, — признал я.

— И она снимает печати, наложенные…

— Говорят, их ставили ангелы, спустившиеся с небес, — вставила Вика.

— Из чего можно заключить, что наш враг — некто очень могущественный. Возможно, он приближен к Иешуа. Возможно, именно бог приказал забрать свою реликвию из хранилища. Иначе с чего бы викарию помогать ей, пусть он и задумал предательство?

— Будь это так, посланник Иешуа явился бы открыто. Никто не отказал бы проводнику воли Господа! — вспыльчиво воскликнул Пётр и, увидев кислую гримасу Эллеферии, смущённо прокашлялся. Он иногда забывал, что должен поклоняться именно ей.

— Я не знаю, что движет Ольгой, но она — сильный противник, этого нельзя отрицать. Для того, чтобы не противостоять ей в одиночку, я и посвятил вас в детали. Неизвестно, что предпримет Аркарис, если ему сообщить, что облечённая божественной властью дочь Трубецких желает забрать повязку из хранилища. Но раз делает она это тайно, я остановлю её и поставлю ректора перед фактом. Я не хочу, чтобы дело замяли. Не после того, как она чуть не убила меня… и Петра.

По мне мазнул ироничный взгляд Лютиэны. Она явно не верила в то, что я собирался на эту авантюру из чистого желания насолить княжне. И, естественно, ни о каком патриотизме или религиозном рвении не могли идти и речи. Пока остальные бурно обсуждали мои откровения, она перебралась на подлокотник облюбованного мной кресла и склонилась к моему уху:

— Если ты украдёшь что-то оттуда, скорее всего, придётся бежать.

— Поживём — увидим. Меня устроит и смерть Хаймана, — тихо сказал я, вдыхая аромат её кожи и борясь с желанием поцеловать эльфийку. Прядь волос сестры упала мне на щёку и щекотала её.

— Да, убить вампира — хорошее дело, — согласилась Лютиэна..

— Но лучше ли, чем уничтожение иешуанской реликвии?

Мгновение Лютиэна изучала моё лицо, словно прикидывала, не шучу ли я.

— Так вот что ты задумал… Не то чтобы я была против того, чтобы навредить Иешуа… Но если нас заподозрят в том, что мы осквернили повязку, если раскроют, кто мы такие — сбежать не удастся.

Беспокойство сестры взбодрило меня. Я убрал непослушный локон, щекотавший меня, за ухо Лютиэне.

— Не переживай. Всё получится.

В конце концов, вставлять палки в колёса богам — это отличное хобби, и за тысячи лет жизни я немало поднаторел в нём. Спасти реликвию Иешуа от похищения, чтобы уничтожить её? Звучало как отличное развлечение.

А ещё я развоплощу одну из гончих и верну любезность Ольге, посмевшей расставить на меня капкан.

Что может пойти не так?