Эльф из Преисподней

Глава 21

Хорошая новость состояла в том, что вампир не воспользовался преимуществом и не напал сзади. Плохая — его мотивации я не понимал.

Как он вообще меня выследил? Возможности Хаймана вызывали невольное уважение.

Я развернулся и постучал по зубам.

— Как видишь, зрение тебя подвело.

Викарий назвал меня родичем. Означало ли это, что он мог смотреть сквозь иллюзию кольца и принял меня за кровососа? Они с эльфами сильно смахивали друг на друга.

Хайман приподнял руку. Меж его пальцев голубоватой змейкой скользнула струйка воды, свернулась в крошечный шар — и испарилась.

Не нужно быть гением, чтобы распознать вмешательство воли в материю мироздания. Достаточно быть демоном.

Хотя в моём случае понятия ходили рука об руку.

— Карниван?

— Его… друг, Сазевул.

Ах, гончая. Но какова дерзость — друг! Карниван разбаловал своих лизоблюдов. А впрочем, ни одна ищейка не посмела бы ляпнуть нечто подобное, если бы поблизости отирался её хозяин. Значит, либо это ловкая засада и меня хотят ввести в заблуждение, либо мы одни.

Первый вариант маловероятен. Разумеется, я бы успел среагировать, почувствовав проявление воли, однако позиция у меня была проигрышная. А если бы Хайман-Сазевул набросился без использования трюков, мне бы пришлось ещё хуже.

— Занятное ты выбрал тело, — сказал я.

— У меня было… жёсткое прибытие. Выбора не оставалось. Но да, у вампиров много неприятных особенностей.

Ещё бы. Эмоции — наиболее близкая к материи Эфирия субстанция, порождённая смертными. Очутиться в тушке, которая эмоций не производит совсем, должно быть, неприятно.

— И что же, он совсем ничего не чувствует?

— Не уверен, что у вампиров вообще есть самосознание в привычном нам виде. Высокий интеллект, а вот сознание… Они копируют всё, что видят, не понимая предпосылок, формирующих поведенческие реакции. Едва ли Хайман сообразил, что его захватили. Но мы отклонились от темы, — заметил Сазевул, — Скоро начнут просыпаться ученики.

— Положим, я действительно заинтересован в содержимом сокровищницы. Делает ли это нас врагами?

Само собой. Когда демоны встречались на смертном плане, они крайне редко делили между собой игрушки без боя. Я, например, не мог припомнить ни одного случая.

— Врагами? Нет, конечно, нет, — улыбнулся Сазевул, и я понял, что он понимает ситуацию так же хорошо, как и я. Одному из нас предстояло развоплотиться: ловушка земного тела не оставляла шансов на иной исход.

— Более того, я надеюсь, что мы станем союзниками. Видишь ли, когда я подчинил Хаймана, мне открылись обрывки его… назовём это воспоминаниями, хоть это и грубое упрощение. Итак, викарий направлялся в академию, чтобы помочь выкрасть невероятно могущественный артефакт, принадлежащий Иешуа. Зачем девчонке понадобилась тряпка с кровью бога и каковы мотивы Хаймана способствовать ей в краже — этого я не знаю. Но, к счастью, она не задавала вопросов. По видимости, договорилась обо всём заранее.

— Кто она?

Ответ лежал на поверхности, но мне хотелось, чтобы Сазевул считал меня идиотом. И действительно — в его ухмылке появился презрительный изгиб.

— Княжна Ольга. Разве сложно догадаться?

— Апостол?

— Ты сам видел её возможности. И сегодня, и в классе истории. Вероятно, она аватар — не слишком выдающийся, но всё же опасный.

Теперь мотивация гончей лежала передо мной как на ладони.

— Чересчур опасный, чтобы напасть на неё в одиночку, когда она откроет сокровищницу?

— Определённый риск присутствует.

— Всегда можно поменять носителя, если разразится буря.

Внешне Сазевул ничем не выразил удивления, но крошечная заминка перед следующими его словами выдала гончую с головой:

— Хоть это тело обладает определёнными недостатками, его статус перекрывает их.

Проглотил наживку! Пусть считает, что лишь у него не получается покинуть оболочку из-за странностей вампирского организма. Нельзя давать ему ни крупицы правдивой информации. Знания — сила.

Если он поверил, то в будущем не будет размениваться на лёгкие выпады и выложится на полную. А скрыть приготовления такого масштаба крайне тяжело.

— Считаешь, артефакт поможет нам вернуться в Эфирий? — спросил я.

— Он совсем рядом — чуть поднапрячься, и сам упадёт в руки. Зачем лишаться такого шанса? И даже если с его помощью не проложить дорогу домой, владеть им будет приятно.

Вспомнилось недавнее предупреждение об ангелах. Хоть Сазевул и владел церковным викарием, опасность, исходящую от слуг Иешуа, он точно недооценивал.

— Готов разбираться лично с Иешуа, если он решит вернуть свою безделушку?

— Он был мёртв так долго, что прочно закрепился в сознании верующих как мертвец. Это играет против него: Иешуа не сможет ожить. Мешают собственные почитатели, формирующие его природу. Да он и так отлично устроился, подмяв под себя половину мира. К чему баламутить смертное болотце новым пришествием?

— То есть его мести ты не боишься.

— Ну, если он вдруг отмотает время, чтобы воскреснуть… — тихо засмеялся Сазевул. Его смех поддержал и я.

Мы прекрасно понимали, как дорого обходятся игры со временем. Я — из личного опыта, он, быть может, тоже.

Когда-то давно один мундосовский маг потерял семью. Обыденное событие — рок всех смертных. Но маг не смирился с гибелью дорогих ему людей и задумал повернуть время вспять, чтобы спасти их.

Кривая дорожка вывела его к демонологии, а та связала наши пути. Я видел, к чему привела его жгучая мечта: десятилетия упорного труда вылились в резню, охватившую несколько королевств. Смертные умирали сотнями тысяч, пустели города — всё ради заветной цели. И когда маг напитал силой бесчисленных убийств построенный им механизм, всё, чего он добился, — сдвига времени на несколько секунд назад.

Всех разумных на Земле не хватит, чтобы отменить две тысячи лет.

Этот эпизод… мог привести к запрету демонологии. Мы сыграли в кровавом событии немалую роль, в конце концов.

— Значит, Иешуа не вмешивается в дела смертных.

— Ходит слух, что он приходит к новоназначенным Великим инквизиторам для разговора. Но даже тогда он молчит, говорит лишь Великий — кается, оправдывается или клянётся в верности, того не знаю.

— Странный бог.

— Когда это боги не были странными?

— Тоже верно, — сказал я и прибавил, — Значит, предлагаешь союз. А как будем делить тряпку и другие артефакты?

— Договоримся, — сверкнул глазами Сазевул, — Мы ведь родичи, разве не придём мы к согласию?

Ублюдок даже не пытался делать вид, что хрупкий альянс не будет разрушен, как только Ольга перестанет дышать. Меня это вполне устраивало.

— Допустим.

— От тебя потребуется прийти, когда я сообщу, что проход открыт. Ничего более. Тихо зайдём, тихо вынесем, тихо уйдём.

— Забыл «тихо убьём аватара».

— Как получится. Они любят наводить шум, но против нас двоих у Ольги не будет шансов.

Что Сазевул знал обо мне? Подозревал ли, что Лютиэна — мой суррогат вещи? Если да, это ставило меня в опасное положение.

Но не более опасное, чем удар в спину, которого пока не произошло.

Про себя я решил, что не стану пользоваться набедренной повязкой. Несмотря на уверения гончей, от всего, что было связано с Иешуа, пахло неприятностями.

Лучше уничтожить артефакт. Это, по крайней мере, принесёт удовольствие.

И я ни капли не завидовал могуществу Иешуа! Это обычное правило этикета — ослаблять зарвавшихся божков.

— А если вы снова поднимете тревогу и набедренную повязку перевезут?

— Гордость Аркариса не позволит ему признать поражение. И к тому же покушения на хранилище случались и ранее. Не думаю, что он всерьёз рассматривает возможность взлома. На свете мало мест, которые безопаснее, чем сокровищница, запечатанная силой двенадцати ангелов из воинства Иешуа. Так что?

Ладонь для рукопожатия я не протянул, но произнёс:

— Договорились.

Гончая молча кивнула. Иного она не ожидала.

— Ольга знает, что я?..

— Демон? Нет, иначе вычислила бы и меня. Эльф? Думаю, да. Нельзя недооценивать аватара. Пусть её, в отличие от меня, не тянет вцепиться в глотку первому встречному эльфу.

Викарий взглянул на занимавшийся рассвет и проронил:

— Зря ты обидел её. Она почувствовала, что ты можешь быть опасен для её планов. Или попросту пожелала отыграться за унижение.

— Ловушка такого уровня в ответ на невинную шутку?

— Она всё ещё человек. Сколько ей лет? В её возрасте неоткуда взяться мозгам. Хотя наличие мозгов у людей — это в целом вопрос веры. Они чересчур быстро умирают, чтобы обзавестись умом.

Он улыбнулся, обнажив острые клыки.

— Вот, пожалуй, и всё, что я хотел обсудить. До встречи, Малдерит.

По крайней мере, Карниван относился ко мне с достаточным уважением, чтобы сообщить моё имя ищейкам. Вероятно, чтобы они поиздевались надо мной, пока рвут на куски мою сущность.

В чём сволочи не откажешь, так это в вежливости. А какие у него хранились вещи…

Безо всякой опаски Сазевул (нет, лучше думать о нём как о Хаймане, чтобы ненароком не проговориться) развернулся ко мне спиной и двинулся к кустарникам. Пара мгновений, и он растворился в листве.

Аудиенция окончена, коалиция сформирована, пора демонстрировать доверие. Дешёвый трюк — он отлично знает, что мне невыгодно убивать его сейчас. Это спугнёт Ольгу, а исчезновение викария поднимет на уши академию. Понаедут церковные дознаватели, шпики… К чему наводить смуту раньше времени?

Приказав грязи отлипнуть от тела, я забрался по трубе в комнату. Вовремя — у братьев сработал первый будильник. Лениво завозился Пётр, шаря ладонью по тумбочке. Виктор продолжал дрыхнуть.

Я смилостивился над Белавиным-младшим и отключил звонок. Пусть полежит ещё.

До чего приятно быть милосердным!

Начало занятия (сегодня первым уроком вновь стояла физическая подготовка) они проспали. На разминке появились под конец, заслужив неодобрительные взгляды от меня и Берия. Как и наставник, я считал, что пунктуальность — это одна из высших добродетелей.

Правда, я бы не явился на урок вовсе, если бы мне не было любопытно посмотреть, как будет вести себя Николай. А вёл себя тот как лапочка: на меня не бросался, но подносил чудесные плоды своей ненависти. За эту ненависть я простил его глупое поведение ранее.

Дурачок плясал под дудку аватара, и не было его вины в том, что он — всего лишь смертная мошка.

А Ольга так и не объявилась. Восстанавливалась после бессонной ночи, проведённой за изменением бытия? Хайман тоже не осчастливил поток своим присутствием. А вот ручные гориллы Николая вернулись в мир живых и куксили морды, едва взор их падал на меня.

Улучив момент, я спросил у Петра, что грозит за непосещение занятий.

— Исключат, — коротко сказал он. Моя помощь с будильником задела его тонкую натуру.

— Даже аристократа? Даже княжну?

— Ну, её — заметно позже, чем простолюдина.

Невысказанное «вроде тебя» осталось за скобками. Соседу вздумалось, что я намеревался пропускать уроки. А ведь я ещё не затронул и самых основ чернокнижия! Нет, для меня, как образцового студиоза, полная посещаемость была непреложной обязанностью.

Берий сообщил, чтобы мы разбились на пары для учебных боёв, и убежал. Интересно, выше ли вероятность обнаружить его на учительском совещании, чем на приёме у медсестрички? Но я не имел права осуждать чужую похоть.

Ко мне не подходили; боялись. После того как я отделал трёх здоровяков, увешанных артефактами, стало мучительно ясно, что развиваться с одноклассниками не для меня. Вообще-то, это была обязанность Берия как наставника — показывать приёмы, учить стойкам и делать прочие фехтовальные штуки! И он справлялся с ней препаршиво.

А точнее, напрямую игнорировал своё призвание. Аристократов положение устраивало: их натаскали родовые бойцы, для дальнейшего обучения имелись отдельные предметы. Там-то их развивали — за внушительную плату.

Простолюдинов же в расчёт никто не брал. Их и было-то не так много, да и польза от них, как считалось, сугубо магическая. В армию офицерами их бы всё равно не взяли.

Всё это я выяснил, разговорившись с безымянным простолюдином, который в схватки не лез, поскольку боялся боли. А вот меня почти не боялся — делить нам было нечего.

За болтовнёй я упустил момент, когда Николай, нашедший уверенность в банде своих ручных горилл, начал зажимать Кану. Он настойчиво требовал её для следующего спарринга. Понятия не имею, чего добивался парень, унижая девушку. Думал, что, раз я периодически пересекался с ней, то он испортит мне настроение? Спровоцирует меня на что-нибудь?

Я же тянул его злобную радость вперемешку с её отчаянием и продолжал беседу. Наконец, нервы бывшего главаря горилл не выдержали.

— Грязь, прекрати выделываться и дерись! — воскликнул он и, судя по смачному звуку, залепил девчушке пощёчину.

А может, вмешаться? Разыграть рыцаря, что приходит на помощь даме, естественно, вовсе не рассчитывая на награду?

Но получится ли правильно обставить дело? Ведь на занятии присутствовала и Лютиэна, а её ревность, хоть и умиляла, грозила обернуться разного рода проблемами.

Тем временем Николай вновь ударил Кану. Заплаканная, она пыталась защититься, но разные весовые категории и уровни подготовки оставляли ей мало пространства для манёвра. Я устремился к ним — и краем глаза уловил, что сюда заспешил и Пётр.

В его душе ярко горело негодование. Доблестный защитник униженных и оскорблённых — до чего прелестная позиция! Особенно когда подпитывает её истинность чувств.

— Мой добрый друг Коля, — с улыбкой начал я, — не желаешь ли ты вновь скрестить клинки? Зачем искать боя с заведомо слабым противником, когда можно поучиться у сильнейшего?

Гориллы Вединского, которым досталось целительного супчика, услышали мои слова и отчаянно сделали вид, что к ним они не относились. Кое-какую мудрость они почерпнули, раз не стали влезать.

Боль — прекрасный учитель! Чудесным образом учит жалости к себе.

— К реваншу я пока не готов, — ответил Николай, проявив изрядную живость ума. Даже не выказал, как сильно его задело фамильярное обращение, хотя внутри вскипел от злости.

— А как насчёт боя со мной? — осведомился Пётр, встав рядом. Кана взглянула на него с горячей благодарностью. Мне же достались от девушки жалкие её крохи.

Всё верно, ведь в моём вызове доблести было мало, а вот Белавин-младший — птица невысокого полёта. Такую решимость надо вознаградить.

Николай согласился на схватку, и бойцы встали в позицию. По отмашке устремились одним к другому, и зазвенели клинки.

Пётр резко взмахнул мечом, но Николай был проворнее и с похвальной ловкостью двинул Белавину-младшему рукоятью меча в рот. Пётр закинул голову и зашатался, однако ему достало сил уйти из-под следующего удара.

Тот пришёлся вскользь и плашмя, однако Пётр зашипел от боли. Тяжеловесно затопал на врага, махая мечом, как дубиной. От знакомства губ с рукоятью из головы бедолаги вывалились все заученные стойки.

Опять — стук и лязг, мерзкий скрежет, торжествующие вопли Коли и тяжёлое, сбившееся дыхание соседа. Он-то полагал, что его благородный порыв будет замечен удачей и та улыбнётся ему. Но надеяться на удачу, когда противостоишь сильному врагу — дело гиблое.

Пётр проиграет. Я видел это отчётливо. Его нараставшая паника, торжество в оскале Николая. Сосед отступал, пропуская выпады, закрывшись в глухой, но дырявой обороне.

Обычно я не беру на себя роль судьбы. Но когда я представил, как корёжит Колю, как он скулит, потеряв легчайшую победу, то зажмурился от предвкушения.

Мягкое касание воли, и усиленный меч Петра ломает клинок Вединского. Не останавливаясь, влетает тому в бок. Коля захрипел, согнувшись пополам.

Треснули ли рёбра? Нет, атака прошла ниже.

— Поздравляю, — Я хлопнул по плечу Петра, в недоумении пялившегося на свою железку. Подскочила Кана, обняла Белавина-младшего и тут же отпрянула, словно обожглась. Её смущение почти обжигало.

Ликование простолюдинов, которые нашли в лице Петра защитника своего положения, прервало лишь возвращение Берия. Он возвестил о конце урока.

И всё это время я впитывал эмоции, которые щедро расплёскивал униженный Николай.

Как приятно делать добрые дела!