Эльф из Преисподней

Глава 16

За спиной Петра стояла, светясь от счастья, миловидная девушка. В облике её причудливо сочетались утончённые и крупные, выразительные черты.

Широкоскулое лицо, но точёный подбородок. Глаза — искрящиеся, светло-серые, почти прозрачные, обрамлённые пушистыми тёмными ресницами.

Белоснежная кожа лба, на который наползал лихой зелёный беретик, и две безукоризненные черты бровей, что взлетали косо вверх — от переносицы к вискам.

Тонкое летнее платье обтягивало тонкую талию и аккуратный бюст, к которому вёл широкий неглубокий вырез. К груди девушка прижимала оголённые руки с маленькими кулачками.

Внутренности скрутило. От неё исходил знакомый терпкий аромат, что расставил всё на свои места.

Белавин-младший развернулся на звук и теперь таращился на незнакомку. Я вывел его из ступора, ухватив за ладонь и потащив к выходу.

— Я ничего не слышал. Ты ничего не слышал. Идём отсюда.

— Но… но как же?

— Мсье? Вы из России? — и она перешла на русский, звучавший в её исполнении скользко и неуверенно, — Не надо… не убегайте! Я столько лет была одна! Пожалуйста, не оставляйте меня! Я сделаю всё, что вы хотите, прошу, молю вас!

— Не оборачивайся, — прошипел я Петру и едва не наткнулся на девушку, которая в одно мгновение очутилась у нас на пути. Она моляще протянула к нам руки:

— Прошу вас, — прошептали прелестные губки, — не оставляйте меня одну. Мне так плохо тут…

— Да что происход… — начал Пётр и зашипел от боли, когда я наступил ему на ногу.

— Юный рыцарь, не бросайте даму в беде!

Девушка в мгновение ока оказалась у него, сложила молитвенно ладони. Затем, когда Пётр растерянно потряс головой, прибавила:

— Ах, кажется, я знаю, чего вам надо. Вы, мужчины, все одинаковы, однако в награду я готова… готова… — Её лицо залило румянцем, и она, наклонившись, схватила подол платья и подняла его.

Молча мы смотрели на представшее нашим взорам. На точёные голени, изящные колени, на манящие бёдра и — в испуге девчушка перестаралась — на ровную точку пупка, ниже которого междуножье облегали батистовые кружевные трусики.

Секунды длились мучительно долго. Лицо девушки было пунцовым; постепенно краской наливался и Пётр, продолжавший мужественно пялиться на сокровенное.

— Либо отвернитесь, либо перестаньте краснеть! — нарушила затянувшееся молчание незнакомка, — Я вас не понимаю.

— Она точно француженка, — сказал Белавин-младший, наконец отведя взгляд.

Эту битву было не выиграть. Паршивка добилась своего — заставила признать её присутствие. Дальнейшее игнорирование ни к чему не приведёт.

— Узнал фасон?

— Нет, но только француженке пришло бы в голову… — Он помассировал лоб.

Девушка опустила подол и торжествующе улыбнулась. Триумф её омрачался лишь тем, что её щёки продолжали пылать.

— Рада знакомству. Меня зовут Эллеферия.

— Взаимно. Я Пётр Белавин, беспоместный дворянин. А это…

— Родион, простолюдин.

— Человек? — с хитрым прищуром уточнила Эллеферия.

— От пяток до макушки, — развёл руками я.

Конечно, её мой маскарад не обманул. Ведь она…

— А кто вы, Эллеферия, и как оказались тут?

— Она сон мертвеца. Не уделяй ей много внимания. Она от этого становится сильнее, — встрял я, прежде чем девушка вымолвила хоть слово.

— Как грубо! Я — богиня! — гордо выпятила грудь Эллеферия.

— Мёртвая богиня. Воспоминание. Призрак. Воображение самой себя, свой собственный сон. Иначе говоря, бесполезный осколок былого.

— Как грубо! Не так уж сильно мы отличаемся. Вы же, господа, маги? А значит, вы — сон живущих. Все мы — сны. Разве наша схожесть не прекрасна?

— Не чувствую себя чьим-либо сном, — смущённо признался Белавин-младший.

— О, это дело перспективы, — небрежно отмахнулась Эллеферия, — Я ведь тоже, по внутренним ощущениям, жива. Но…

Она вытянула к нему тонкий пальчик, коснулась кожи — подушечка пальца беспрепятственно провалилась внутрь. Пёрт отпрянул.

— Странное чувство, — признался он, и девушка, что не была девушкой — да и попросту не была — хихикнула.

— Ах, как прекрасно поговорить с кем-то… — Её серые глаза вдруг замерли, словно она вспоминала что-то плохое.

— Но если вы богиня…

— Давайте на ты! Вы оба видели меня в тех обстоятельствах, после которых мужчины и женщины отбрасывают условности.

— Если ты богиня, — повторил Пётр, — то почему я о тебе не слышал?

— Не слышал?! — ужаснулась девушка, — Но мне посвящали стихи! Мной жили, мной дышали!

Она встала в позу и продекламировала:

Пётр нахмурился, напряжённо вспоминая; печально мотнул головой.

— Ничего не приходит на ум.

— Меня породила Великая революция! Я богиня перемен, свободы и равенства! — У бедняги задрожала нижняя губа, — Почему меня забыли… То есть я знала… я бы не оказалась в таком виде, если бы меня помнили… Но забыть совсем?

Спрятав лицо в ладонях, она всхлипнула.

— Если речь о французской революции, то её символом была простая женщина, Марианна. Зачинщики же почти поголовно были атеистами, — вымолвил озадаченный сосед. Такт ему, видимо, напрочь отшибло при рождении. Не то медведь куда-то наступил, не то уронили…

Рыдания Эллеферии усилились. Белавин-младший растерянно посмотрел на меня, и я закатил глаза.

— Любое событие, которое оставляет на обществе сильный эмоциональный отпечаток, выблёвывает с десяток богов. Большая часть затем благополучно растворяется без следа. То, что она удержалась, — я вздохнул, — свидетельствует о том, что она была довольно сильна. Вероятно, у неё даже были какие-то приверженцы. Были да погибли. Может быть, её культ обитал в одном этом городе и дальше распространиться не успел.

— Я хочу жить! — выпалила Эллеферия, — Хочу! Хочу! Хочу!

Она отняла лицо от ладоней и взглянула на нас. В её глазах появился лихорадочный блеск.

— Мсье, поверьте в меня, пожалуйста! Поверьте в перемены!

— Нет ничего, что люди жаждали бы с такой силой и приносили бы в жертву с такой лёгкостью, как перемены, — пожал плечами я, — Ты сделала плохую ставку.

Пётр меж тем колебался.

— Не знаю… Ты ведь француженка. Раньше мы воевали — и не в последнюю очередь из-за вашей революции…

Девушка перестала плакать, и уголки её рта потянулись вверх в неуверенной улыбке.

— А что, если… я освобожу вас?

— Если бы ты могла спастись, то сделала бы это давно, — возразил я.

— Одна я не могу! Я даже не знаю, как здесь оказалась и кто меня запер. Но с вами как последователями я могу найти путь к свободе, свершить перемену!

— Кем бы ты ни была раньше, сейчас ты мертва, — напомнил я.

— Что мертво, то в вечности пребудет, — заявила Эллеферия и вскочила на ноги, — Пусть я мертва, я — бессмертна!

В этом и заключалась проблема большей части богов. Они были сумасшедшими, как мартовские зайцы, и до кучи к тому же кипели от самоуверенности.

Однако она действительно могла оказаться ключом, что отпер бы замок этого плана. Теперь я был убеждён, что это по её вине кусок реальности откололся от Земли; мы попали в темницу, которую сотворил некто невообразимо могущественный.

И меня закинул сюда кто-то, кто знал о её существовании. Но не тот, кто построил — о, для сущности его уровня силы такие фокусы были бы чересчур мелкими.

— На меня можешь не рассчитывать, — сказал я, — мой максимум — признать твоё существование.

— Уже хорошо, — кивнула пришедшая в себя девушка и повернулась к Петру. Тот почесал затылок, похоже, слабо представляя, как оказался в такой ситуации.

— Я не особо религиозен, если честно, — признался он, — и в России не привечают богов, кроме Иешуа.

— Я не потребую ни ритуалов, ни молитв, — подступила к нему девушка, оказавшись в опасной близости.

Хоть вырез её не был глубок, благодаря тому, что Эллеферия была на пару голов ниже Петра и тот, в сущности, нависал над ней осадной башней, открывалось соседу многое. Он сглотнул и пробормотал:

— А что будет нужно?

— Помнить обо мне, — обольстительно улыбнулась богиня, — думать обо мне иногда. Знать, что я рядом. Чувствовать меня в той свободе, которой ты обладаешь, ощущать моё присутствие…

Голос её упал до мягкого шёпота, от которого по спине побежали мурашки даже у меня. У бедного Петра же не оставалось ни шанса.

— Х-хорошо. Я верю тебе… в тебя.

— Чудесно! — Эллеферия от избытка чувств подпрыгнула, и краешек её причёски на миг утонул в челюсти Белавина-младшего, — У меня целых два последователя!

Я кашлянул, но богиня не обратила на это внимания. Увы, как и все боги, она обладала поразительной избирательностью мышления. Без этого в их деле никак.

— Милый мой Пётр, справа от кафедры валяется брошка, подбери её и прикрепи к костюму, чтобы не потерять. Это очень ценная вещь!

Покопавшись немного, дворянин с сомнением воззрился на малахитовое украшение в форме треугольника. Закрепил на задней стороне обшлага, чтобы не бросалось в глаза.

Ах вот где она прячется. Теперь при желании я смогу избавиться от назойливой дурочки. Растоптать последнее пристанище — и дух её развоплотится, словно никогда его и не было.

Эллеферия поёжилась, словно угадала мои мысли; с подозрением покосилась на меня. Я послал ей обаятельную улыбку. Пока что её полезность определялась тем, способна ли она и вправду вытащить нас отсюда. Если да, можно будет оставить её в темнице, не убивая.

Само собой, тащить её на Землю я не собирался. От богов и без того сплошные неприятности. А от мёртвых богов, на убийство и пленение которых положила столько сил могущественная сущность, тем более!

— Злой рок, коий виноват в моей судьбе, будет повержен, я знаю!

На воодушевлённую богиню было приятно смотреть, в этом я мог себе признаться. Возможно, будь она во плоти, её ценность возросла бы многократно. Даже богам не чужды нехитрые радости плоти.

На этот раз Эллеферия косилась на меня куда дольше. Я подмигнул ей. Не оправдываться же мне за, в сущности, естественные порывы молодого тела?

— Кой, — сказал вдруг Пётр. Девушка вскинула брови.

— Что?

— Рок, кой виноват в твоей судьбе, — повторил Пётр, — Не прибегай к высокопарности в языке, которым не до конца владеешь.

Эллеферия обиженно надулась и скрестила руки на груди.

— Нельзя публично поправлять свою богиню! Сейчас мы одни, но перед паствой такое не должно повториться.

— Не волнуйся, наличие паствы тебе не грозит, — утешил я девушку, и она накинулась на меня с кулачками. К несчастью для неё, они оставались бесплотными.

А может, и к счастью. Я бы не постеснялся ответить. Или, к примеру, поцеловать её в качестве компенсации за ущерб.

На площадь ворвался густой туман, раскинулся хваткими щупальцами по улицам. Его языки облизывали развалины, отчего очертания их расползались вдалеке. Звуки наших шагов тонули в этой хмари, что утешало; но точно так же они могли скрадывать поступь наших врагов. И это беспокоило.

Вела нас Эллеферия, объяснив, что чувствует выход на вершине одного холма. Неужели того самого, с которого начался наш путь?

Лёгкость разгадки раздражала. Но справился бы я сам? Я не ощущал прохода в том направлении; я вообще ничего не ощущал, кроме тошнотворного божественного вмешательства, перекроившего здешнюю реальность.

По сравнению с этим запах, исходивший от Эллеферии, казался мягким и нежным. Смерть пошла ей на пользу.

Без приключений мы добрались до подножия холма, а вот забраться по нему без помех нам не дали.

Туманными призраками вынырнула из хмари пятёрка солдат. Пётр закричал заклятье, и из рук его вырвались огненные змеи, испепелили двоих, прежде чем они пошевелились. Затем, вырвавшись из-под контроля дворянина, они отрастили крылья и устремились прочь.

Я вжался в землю, над ухом испуганно завопила богиня. Свист мелких быстрых зарядов над головой, паника в голосах мертвецов.

— У них маг, повторяю…

Дотянувшись до говоруна, я слегка подтолкнул его волей. Ничего особенного — лёгкий порыв ветра. Но и мою цель, и его союзников подняло в воздух ураганом, швырнуло на землю.

Треск ломающихся костей. Вопли боли, которую я не мог выпить, ибо она была иллюзорна.

В этот раз я ограничился тончайшим вмешательством в бытие, и последствия были терпимы. Я поглотил всплеск эмоций Петра и на мгновение приник к богине, отчего она вздрогнула.

Её чувства слабо пахли надеждой, ликованием и товариществом; переварить их было трудно. А вот кровь, и безумие, и подозрительность, и упоение своими силами — эти ингредиенты в революционном супе пришлись мне по вкусу.

Конечно, она не испытывала ничего подобного. Сейчас она всего лишь боялась, что её билет наружу погибнет. Но природа её естества окрасила страх в то, что породило богиню.

Поднявшись, я отряхнулся.

— Интересный приём. Но где нам теперь ловить твоих драконов?

— Не хотел я никаких драконов. Я создавал простой огненный шар, и что-то пошло не так, — ответил Пётр, посмотрев вслед скрывшимся в тумане змеям.

— Что-то пошло не так — девиз сегодняшнего дня.

— И то верно. А ветром — это ты их? Не слышал заклинания.

— А я тихонько, про себя. Вот что, когда мы вернёмся… не рассказывай про наши приключения. Отговорись тем, что потерял память.

— Это ещё зачем?

Затем, что я желал самостоятельно найти виновного и убить его.

— Например, чтобы инквизиторы не заинтересовались твоей приверженностью французским богиням. А утаить часть с ней и при этом объяснить, как мы выбрались, будет сложно. Они из тебя всё вытащат, если позволишь узнать хоть что-то.

— Мы живём в цивилизованное время…

— Так не обращай цивилизацию против себя.

При желании мой аргумент наверняка можно было легко разбить в пух и прах, но Пётр, подумав, кивнул. Он и без того не отличался сообразительностью, а последние события его здорово обескуражили.

Наша троица продолжила подъём. Добравшись до ровной площадки, устроившейся на склоне, Эллеферия притопнула ножкой и заявила:

— Это здесь. А теперь уверуйте в меня, и я вытащу нас отсюда!

Белавин-младший честно уверовал. Я видел это по морщинам на его лбу и сведённым к носу глазам. Меня же больше интересовала практическая сторона процесса.

Нити реальности в этом кармане были переплетены столь причудливо, что я не сразу разобрал, чем занимается богиня. А разобрав — восхитился и ужаснулся.

В отличие от моей воли, которая приказывала пространству, девушка уговаривала его. Подчинялась потоку мироздания и, повинуясь его течению, направляла его. Её пальцы нежно касались нитей бытия, поглаживали их, формируя из них проход.

Приходилось Эллеферии туго. Веры Петра и моего признания явно недоставало, чтобы мёртвая богиня обрела истинную власть над реальностью.

Решившись, я направил волю ей на помощь. Мягко поддержал, слегка подстегнул, чтобы не сдавалась. Эллеферия подскочила и украдкой почесала ниже спины. Сейчас, когда наши сущности тесно соприкасались, я мог в некоторой мере воздействовать с богиней.

Она была так юна. Двести лет — что за возраст! Изучая её манеру ткать реальность, я опьянел от трогательной неопытности, неуверенности и решимости, бивших из богини. Безумие и надежда, что в равной мере составляли естество Эллеферии, манили своей противоречивостью.

Сладость и яд. Безумие и надежда.

Я влил в нити, из которых ткался проход, волю, приказав им ожить, наполниться силой, овеществиться. Эллеферия не озиралась, полностью сосредоточенная, но я знал, что она недоумевает. Она понимала, что ей помогали, но не понимала, кто именно.

Ведь на Земле демонов водилось не так уж много, а наши пути общения с реальностью весьма… специфичны.

Попутно я подправил точку назначения. Желания вновь оказаться неизвестно где у меня не было.

Особого удара по моей сущности приказ не нанёс. Трудами Эллеферии бытие стабилизировалось, и много сил работа с ним не отняла.

В воздухе появился узкий чёрный разрыв, расползся уродливой прорехой.

— Я закончила, — обернулась богиня, и совсем близко прозвучали выстрелы. Обитатели этого плана не оценили попытку побега.

— Скорее! — поторопил я Петра, шагнув к порталу. В отличие от меня, дворянин доверием к прорехе не проникся. Он же не видел, как она создавалась.

Но его сомнения развеяла новая порция пальбы.

У самого разрыва я остановил Белавина-младшего.

— Она сделала своё дело. Выброси брошь, она нам больше не нужна.

Он изумления сосед аж споткнулся.

— Что?! Но… мы не можем бросить Эллеферию здесь! Это же подлость. Она не заслуживает такого.

— Ах ты! — между тем не заслуживавшая предательства богиня попыталась меня пнуть, — Не слушай его, мой милый Пётр! Не оставляй меня здесь!

— Поверь, от богов одни неприятности. В будущем мы можем об этом пожалеть.

— Пожалеть о том, что не оставили девушку среди мертвецов? Никогда!

Новая очередь просвистела над нашими головами.

Отобрать у Петра брошь и раздавить её?

Я потянулся к рукаву соседа, и на ум пришло недавнее переживание. О сладости и горечи Эллеферии. О её юности. О том, что она была, в конце концов, красива — пусть я бы не стал сравнивать её и Лютиэну.

Боги и смертные манят по-разному.

Не то чтобы это будет первый раз, когда я решу связаться с богами. Просто раньше это всегда выходило боком.

Но ведь всё бывает впервые, не так ли?

Снаряды вспахали землю рядом с моим ботинком, и я решился. Толкнул Петра в портал, так и не сорвав с обшлага вместилище богини, и последовал за соседом.