Эльф из Преисподней

Глава 17

Пока мы шлялись по внемирию, аудитория преобразилась. На потолке виднелись следы копоти, пара арок порядком обгорела. Но главным изменением стало исчезновение студентов и явление новых действующих лиц.

Конкретно — целой толпы неприметно одетых личностей, облик которых так и кричал: да, мы охрана! По какой-то причине униформа внутренней безопасности академии броскостью не блистала. А ведь зря: как же потрясти мускулами перед проверками и гостями из других королевств?

Неприметные личности оцепили большой круг у арки-телепорта, куда нас и выбросило. Точнее, только меня и Петра. Мёртвая богиня оценила обстановку в два счёта и решила, что ей нечего светиться перед толпой. Может быть, она не так непроходимо глупа, как я о ней думал.

Играя в растерянность, я с трудом поднялся на ноги (туннель перехода выплюнул нас весьма бесцеремонно), затряс головой, словно не понимал толком, что происходит.

В мгновение ока передо мной вырос ректор. Его огненная натура пробивалась сквозь маску спокойствия — яростно сверкали алые глаза, встрёпанная копна рыжих волос шевелилась, словно языки пламени. На всякий случай я завёл руки за спину, чтобы он не увидел кольцо перевоплощения. Мало ли…

— Что здесь произошло? Где вы были? Ты знаешь, кто это сделал? Вы с кем-то враждовали?

Мои бестолковые ответы (не знаю, не помню, не знаю, нет) его не удовлетворили, а вот его злость меня немало порадовала. Видимо, не слишком-то приятно было Аркарису узнать, что в стенах его загончика для аристократов творятся такие страсти — полноценное покушение на убийство вкупе с действующим порталом, что вёл неведомо куда.

И вишенкой на торте — он не был способен распознать, что тут произошло на самом деле. Увидеть суть божественных трюков было не дано человеку, если он сам не являлся аватаром бога или, на худой конец, его апостолом. Печальная ода неполноценности человеческой расы — увы и ах!

Впрочем, к эльфам это тоже относилось. Что взять со смертных?

Пережидая град вопросов, я покосился на Петра. Его обрабатывали столь же усердно, но вот личность допрашивающего меня удивила. Белавином-младшим занимался Хайман.

Несмотря на его заверения в день приёма, вампир присоединяться к студиозам не спешил. Не больно-то его интересовали тренировки и уроки истории. Хотя последние вдруг приобрели для него заметную значимость, раз уж он соизволил появиться тут.

Но хорошо, что соседа взял в оборот именно викарий. Пусть только попробует заикнуться о пространственном кармане, из которого мы вытащили богиню! Церкви, которая превозносила воплощение мести, это крайне понравится.

Наконец Аркарис отстал от меня — пищи для размышлений я ему так и не предоставил. Вместо этого он отправился донимать бедняг, которые пытались читать магический фон. Зачем этим занимались они, если ректор был самым сильным человеком в аудитории (а он ничего не раскопал), я не понял, но решил не вникать.

Хорошо, что земляне не придумали какой-нибудь ментальной магии или ещё какой-то гадости, позволявшей вламываться в сознание. А может, и придумали, но применять её к ученикам считалось неэтичным.

А может, посчитали, что уж нам-то, жертвам нападения, незачем врать.

Не то чтобы это помогло ректору в случае со мной, но вот Пётр мог бы выложить все наши приключения.

Ах да, в списке предметов стояла менталистика. Значит, несмотря на вспыльчивый внешний вид, Аркарис был тем ещё лапочкой внутри.

Тем временем, Хайман оставил Петра, который приобрёл выжатый вид и был бледен как полотно, и приблизился ко мне. В движениях вампира сквозила грация, а сочувственная улыбка, адресованная мне, располагала поверить викарию.

Но вот беда: телу эльфа вампир не нравился капитально. Совсем-совсем. Меня захлестнула волна отвращения — и эльфийского, и моего собственного.

Потому что, несмотря на внешнее проявление эмоций, внутри Хайман был пуст, как табуретка. Или ходячий труп.

— Я уже побеседовал с твоим напарником, и, полагаю, ты вряд ли сможешь добавить что-то к его рассказу. Так что я лишь заверю тебя, что церковь этого не оставит. Я не оставлю. Я приложу все усилия, чтобы получить результат и добиться успеха, уверяю. И, естественно, я поделюсь с вами результатами. Как мои товарищи, вы можете быть спокойны. Справедливость восторжествует.

В глубине зрачков Хаймана клубилось что-то смутно знакомое. Я присмотрелся, и дымка рассеялась без следа.

— Рад слышать.

Неожиданно вампир схватил мою ладонь. Его прикосновение было прохладным и мягким, как мох, растущий на надгробной плите. Я вырвался, и он слабо усмехнулся.

— Внешне вы оба здоровы, и это немало меня радует. Что бы вы ни пережили, Господь сохранил вас.

С этими словами он отвернулся и покинул оцеплённый участок. Мне, в общем-то, тоже здесь нечего было делать: всё, что можно было вынести из состояния этого места, я понял ещё перед тем, как угодить в пространственный карман.

Неприметные силовики меня не остановили, и я выбрался из оцепления, а затем и из аудитории.

Итак, что я вынес из этой прогулки?

Во-первых, тот, кто устроил ловушку, был причастен к тому, кто создал план-тюрьму.

Во-вторых, мой враг был относительно слаб и к тому же не производил впечатления настоящего бога. Как, кстати, и неизвестные строители. Их сила не производила ощущения вещи в себе, самодостаточной и полноценной. Та же Эллеферия была безусловной богиней, хоть и мёртвой. А вот мой противник в стенах академии — точно нет.

В-третьих, уровень могущества и мастерства врага выдавал в нём отнюдь не виртуоза. О, мне противостоял не полный профан, однако я бы не назвал бы его даже полубогом. Примитивность огненного слоя демонстрировала слишком сильную привязку к материальному плану. Аватар — допустимо, апостол — есть шанс, но для апостолов такой уровень контроля реальности великоват.

Аватар бога средней руки.

Опытный апостол могущественного бога.

А я и богов-то местных не знал, кроме Иешуа.

Предположим, в деле замешан именно он. На ум сразу пришёл Хайман. Но для апостола совершить божественное чудо такой мощи означало проваляться прикованным к постели пару недель.

Забудем про вампира.

Кому я навредил в последние дни? Да никому! Я был паинькой и даже никого не убил, подтверждая укоренившееся во мне милосердие. Жил себе в своё удовольствие.

Ну, ладно, Берий. Но не производил наставник впечатления человека, готового из-за пары пустячных шуточек призвать на помощь бога. К тому же мы с ним пришли к обоюдному согласию.

Княжна… вроде Ольга? Она не появлялась сегодня на занятиях и обладала у людей весомым статусом. Если не она сама, то по её приказу мог закрутиться водоворот событий, который затянул в себя причастного к какому-то богу.

Правдоподобно? Наверное. Отчасти. Если поймать таинственного сероплащника, ситуация прояснится.

Я горестно вздохнул, посылая проклятия на головы Иешуа, Эллеферии и остальным, пока неизвестным богам Земли. Досталось за компанию и мундосовским как коллегам по цеху.

Но довольно нытья. Пока что следует плотнее заняться сбором информации. Отловить Дженни и приказать искать нашего общего знакомого, который любит бросаться молниями. А ещё пора бы поплотнее изучить местную сокровищницу.

Поскольку я заперт в смертном теле, даже такой сильный демон, как я, не сможет на равных противостоять тому же полубогу. Следовательно, надо набрать разных побрякушек. Ну и желательно побыстрее отыскать путь к Эфирию. На родном плане я смогу стряхнуть с себя узы плоти без проблем.

Пораженчество? Трусливое желание убежать, поджав длинные уши? Нет, это разумное планирование!

Нельзя же прожить тысячи лет без каких-либо планов. Я видел, как некоторые пытались. Заканчивалось плохо.

Иногда даже для них.

Дальнейшие мои размышления смыло, когда на меня набросился тугой комок радости, тревоги и облегчения, известный под этими небесами как Лютиэна. Сестрица крепко, до хруста позвонков, обняла меня и прошептала:

— Какой же ты дурень. Знаешь, как я извелась? А уж когда этот бледный хмырь полез в аудиторию…

— И вот так ценность твоего непутёвого братца стремительно выросла всего за день, — сказал я тихо и погладил её по спине.

Приятное тепло прелестной вещи взбодрило меня, а её мягкость, нежданная податливость и хрупкость раздразнили воображение. Я прислонился лбом ко лбу сестры и потёрся носом о её нос. Лютиэна растерянно заморгала. Что? Всего-навсего милый обычай, почерпнутый у одного затерянного племени.

— Всё будет хорошо, — произнёс я, — Пойдём ко мне, я расскажу, где нас носило.

Верно, оставлять в неведении сестру я не собирался. Мне могли понадобиться сообразительные инструменты, и темнить, скрывая положение дел от Лютиэны, было сущей глупостью. Она должна быть настороже на случай, если сероплащник решит достать меня через неё, используя более традиционные способы, чем помощь бога.

От мысли о том, что кто-то хочет навредить моей вещи, я едва не потерял контроль над собой. Хорошо, что Лютиэна была рядом. Я вновь расслабился, вдыхая слабый яблочный аромат её волос.

— Надеюсь, ты не вздумал…

— Вздумал поговорить. Больше дразнить я соседей не стану, правда. Кстати, почему Хайман похож на эльфов?

Она отстранилась, удивлённо взглянула на меня, пока не вспомнила о мнимой сделке с Запредельем.

— Он же вампир. Они издревле охотились на нас, вот и выработали похожий облик. Удобнее подкрадываться к добыче, — Её передёрнуло от омерзения, — Ничего удивительного, что церковь их привечает. Они преследуют схожие цели: вампиры — убивать, чтобы поедать, церковь — убивать, чтобы мстить за своего бога.

Трогательную сцену воссоединения близнецов, которую моя рука, спускавшаяся всё ниже, грозила превратить в трагедию, прервала Кана. Осторожно приблизившись, она сказала:

— Я тоже рада, что вы… Родион и Пётр… остались живы. Уверена, в академии скоро разберутся с причинами. Если на вас кто-то покушался, это выяснят.

— Непременно, — кивнул я, прикидывая, посвящать ли её в детали. Нет, не стоит, она не выглядела такой уж полезной.

Засим я и распрощался с девушкой. Поймал отиравшуюся у аудитории Кристину и, честно стараясь не коситься на глубокий вырез платья (не мучить же Лютиэну сверх меры), заверил её, что пережитое сегодня меня не травмировало и на завтрашний урок чернокнижия я приду. Наставница, которая норовила заглянуть в кабинет, рассеянно кивнула.

— Вас выгнали оттуда?

— Да. Припёрлись эти дуболомы и выставили всех за порог. А ведь там творилось что-то невообразимое! Пламя, возникшее при ровном магическом фоне, ещё и почему-то не сожгло вас. Я видела, как оно отклонилось в последний момент.

Тут на её лицо наползло новое выражение, больше присущее хищнику, чем преподавателю. Она с жадным интересом воззрилась на меня, но прежде чем успела что-то сказать, я произнёс:

— Ничего не помню! Ничего не знаю. Точно был не я. Всего хорошего.

И заспешил по коридору. Быть подопытным кроликом Кристины я точно не хотел. По пути забрал растерянного Петра, который не соображал, что ему делать дальше. И у него, и у Виктора нашлись кое-какие деньги на занятия по дополнительным предметам, однако я слабо представлял, каким человеком надо быть, чтобы после такого путешествия оставались силы на учёбу.

Рассевшись по кроватям, мы приступили к объяснениям. Вернее, говорил в основном я, а Пётр поддакивал и вспоминал совершенно лишние подробности. Лютиэна слушала с открытыми от изумления глазами. За свою скромную сотню лет она и близко не переживала ничего похожего.

Естественно, часть про божественное вмешательство я опустил. Об этом им было знать не обязательно.

Закончив, я потребовал от Лютиэны быть осторожнее, а от Петра — помалкивать и не распространяться о пережитом Виктору. Я думал, что сосед заартачится, но он лишь кивнул:

— Мой брат… не самый надёжный человек.

К слову, мёртвая богиня так и не показалась.

На том и закончилось совещание. Проводив Лютиэну до выхода из общежития, я сказал:

— Ты наверняка в курсе, куда забилась Дженни. Пришли её ко мне.

После чего вкратце поведал о ночном визите пикси, опять опустив всё лишнее. Сестра кивнула, и я поощрительно чмокнул её в щёку.

Остаток дня я посвятил изучению академии. Конкретно — запоминал, где что расположено, а также прикидывал, где могли прятать сокровищницу. Подозрительных мест хватало, однако проводить углублённые исследования, пока охрана стоит на ушах, я посчитал плохой идеей.

Когда на комплекс опустились сумерки, я проведал и женское общежитие. Его действительно обнесли высоким кованым забором, а по внутренней территории бродили собаки. При моём приближении они залились визгливым лаем; на девушек пёсики так не реагировали.

Я в задумчивости поскрёб щёку. С этим тоже надо было что-то делать. Не убивать же псов! Вся безопасность на уши встанет.

Вернулся к себе я уже густой ночью. Из-за комендантского часа по комплексу ходили охранники, светя перед собой яркими фонарями; я избежал близкого знакомства с ними и забрался в свою комнату по сточной трубе.

Соседи спали. Посапывал Виктор; раскатисто храпел Пётр. А на моей кровати устроилась, как на своей собственной, Эллеферия, легкомысленно болтая ногами и напевая себе под нос.

При моём появлении она вскинулась. Очевидно, ей не хотелось, чтобы я застал её занимающейся всякими глупостями.

— Ты! — пискнула она, — Еретик и предатель!

— Отнюдь, — возразил я, начиная раздеваться, — У меня просто паршивое чувство юмора. Спроси у Петра, он подтвердит.

— Ты хотел выбросить мою брошку, я видела.

— Хотел бы — выбросил бы, — сказал я. Из одежды на мне осталось одно исподнее, и Эллеферия поморщилась:

— Хочешь смутить меня?! Меня, богиню?

Лунный свет наглядно помогал в демонстрации её румянца.

— Хочу лечь спать. И либо ты слезешь с постели, либо я пройду сквозь тебя, когда буду укладываться.

— Поскорее бы вернуть материальную форму и всласть тебя попинать, — мечтательно произнесла Эллеферия, поднимаясь с насиженного места. Я забрался под одеяло.

— Да, возвращай. Может быть, я даже примирюсь с твоим постоянным присутствием поблизости.

Сомнений не оставалось. Эллеферия либо читала мысли, касавшиеся ей самой, либо чувствовала их общее течение. Богиня взвилась, смотря на меня взбесившейся кошкой.

— Извращенец! Я ещё устрою тебе сладкую жизнь…

— Жду с нетерпением.

Когда она поняла свой неудачный выбор слов, то покраснела ещё гуще.

— Так что ты хотела?

Эллеферия посерьёзнела. Уселась рядом, посмотрела мне в глаза.

— Одна бы я не сумела открыть проход. Мне помогли.

— И кто бы это мог быть?

— Выбирать особо не из кого. Пётр — замечательный человек, но он открыт, как книга… я правильно говорю?.. и простоват. В отличие от эльфа, который притворяется человеком. И этот эльф к тому же владеет силами, с которыми я никогда не сталкивалась.

— Допустим, что тебе помог я. Немного эльфийской магии, вот и всё.

— Это не магия! — запальчиво фыркнула богиня, — Хоть я и провела большую часть жизни… существования… в клетке, но внутреннее чутьё подсказывает мне, что с тобой что-то не так.

— А чутьё подсказывает тебе, что со мной не надо враждовать?

— Враждовать? Ты спас меня… нас, — Эллеферия поморщилась, будто морской воды хлебнула, — За это я благодарю тебя. Но я не забуду, что ты не хотел брать меня. И не забуду, что твои силы находятся за гранью того, на что способны смертные.

Я протянул руку и коснулся ладони девушки. Кожа ощутила едва заметное сопротивление, легчайшее уплотнение воздуха — и только. Эллеферия бросила на меня подозрительный взгляд, но не отстранилась.

— Не обижайся. Может быть, я слегка поспешил тогда и неправильно оценил тебя. Я вижу, что ты не так уж плоха… для бога.

— Ты украл мои слова, не-такой-уж-плохой-эльф, — покачала головой Эллеферия.

— Лесть приятна, но зачем втираться в доверие так открыто? Неужели мой секрет стоит этого флирта?

Легчайшим воздушным порывом прилетела пощёчина.

— Нахал! Идиот и нахал!

Возмущённая Эллеферия погрозила напоследок кулачком и растворилась в воздухе.

О девушке теперь знали три сущности. Хватит ли этого, чтобы вернуть ей физическую оболочку? Пусть веры одного Петра не хватит, но если ему помочь, то рано или поздно Эллеферия примет материальную форму. Хороший улов.

В конце концов, даже молодая богиня может оказаться полезной против врага с божественными силами.