Эльф из Преисподней

Глава 6

Признаюсь, такого развития событий я не ожидал.

Одинокий шарообразный светильник, свисавший с потолка, причудливым наложением полутеней придавал обстановке интимный настрой. Нагромождение ящиков отъедало пространство, сводя меня с толстяком на крохотном пятачке незанятой земли.

Мой внезапный визави такому положению дел радовался неимоверно: щербатая ухмылка говорила мне всё без слов. Источаемые им эмоции служили лишь дополнительным подтверждением.

— Как удачно… Как волшебно… — бормотал толстяк, поглаживая штаны, — Свалились с небес, чудесный подарок на день рождения. Обычно я не праздную, но тут — ох, но тут!..

Он стал расстегивать ремень, а я задумался над тем, что делать дальше.

Новизна определённо присутствовала. За мою многотысячелетнюю жизнь меня ни разу не пытались изнасиловать — иными словами, я впервые испытывал такой букет ощущений. Это чего-то да стоило.

Мелькнула мысль: а не поплыть ли по течению? Пройти через муки ради новых вершин удовольствия — это ли не подходящий путь для того, кто стремится прочувствовать все аспекты жизни смертного? Ведь, как ни крути, быть смертным означает страдать. Смерть для смертных и есть избавление от страданий, жизнь же — череда мучений, перемежаемых погоней за иллюзорным счастьем.

И тут я вспомнил, что покинуть тело эльфа пока что не в состоянии. У меня не будет второго шанса, не будет удобной лазейки — выбраться из умирающего носителя и перебраться в нового. Пусть временно (я решу эту загадку!), но неведомый закон уравнял меня со смертными.

А играть по правилам, которые нельзя переписать или отбросить, я не любил.

Носок сидел глубоко во рту. Видимо, толстяк опасался, что я могу что-нибудь намагичить. Вся виденная мной магия на Земле шла рука об руку с вербальным сопровождением.

Иными словами, похотливый козёл решил, что, связав мне руки и лишив возможности разговаривать, он обрёл надо мной абсолютную власть.

Эта ошибка будет стоить ему жизни.

Для начала я приказал воздуху в его рту отвердеть. Мне не хотелось, чтобы ублюдок привлёк внимание подельников и обернул наказание в скучнейшую резню.

Толстяк осёкся, дико завращал глазами. Его ладони перестали теребить пряжку ремня и устремились к губам. Волей я сковал его одежду. Несостоявшийся насильник затрепыхался, как пронзённая гарпуном рыбёшка, наблюдая, как носок вылетает из моего рта, а путы, должные надёжно удерживать меня, расплетаются сами собой.

Привкус у носка был премерзкий. Я отплевался — в основном слюна летела на толстяка. Он кривился, силясь хотя бы замычать, но всё, что ему оставалось — это негодующе пыхтеть. Своим пыхтением он слегка напоминал сердитого ежа.

Я прошёлся по подвалу и нашёл мою одежду, сложенную аккуратной кучкой на кривоватом стуле. Венчало этот ворох простое бронзовое колечко. Я нацепил его и вновь обрёл человеческий облик.

Покрой одежды толстяка отличался от эльфийского. Это было ожидаемо — он всё-таки был человеком, а мода у людей и эльфов никогда не совпадала. Ушастых вечно тянуло на зелёно-листовую тематику.

Следовательно, лучше разжиться одеждой у местных бандитов. Я не был уверен до конца, что это именно бандиты, но почёл за лучшее считать их именно преступниками.

Стражи закона в такой ситуации применили бы смекалку и притащили бы целый ворох пыточных инструментов. Простое изнасилование не отвечает интересам общества так, как старая добрая дыба или раскалённый прут для клеймения. И, конечно, перед пытками представители власти обычно рассказывают, в чём провинился неудачник, загремевший к ним.

Затем я заставил ботинки бандита провернуться вокруг своей оси. Результатом стал воодушевляющий хруст — ступни толстяка провернулись вместе с обувью. Отчаяние и боль жертвы обдали меня тёплой волной.

Я перешёл к пальцам рук. Хрусть-хрясь-кряк, пели кости, и я подпевал им, насвистывая музыкальный мотивчик. В какой-то миг человек перестал радовать меня. Его голова безвольно повисла — потерял сознание, паршивец!

Тут я сообразил, что перед тем как мучить толстяка, его стоило допросить. Где я, как меня поймали, куда делись мои спутники — естественные вопросы, о которых я как-то позабыл.

Пожурив себя за легкомыслие, я свернул толстяку шею. Обшарив напоследок его карманы, я вытащил второе кольцо перевоплощения. Значит, сестра неподалёку.

К счастью, у бандита нашлись подельники. Когда я выбрался из подвала, навстречу попалась парочка громил с донельзя противными харями. Они изумлённо таращились на меня, по-прежнему голого, но уже не такого ушастого, пока я не располовинил их лезвиями воздуха.

Запахло кровью.

Предсмертные муки мордоворотов опьянили не хуже выдержанного бренди. Забилось быстрее сердце, отвечая на воодушевление моей демонической сущности. Я стоял над бандитами, впитывая их увядающие эмоции, пока тела не перестали сотрясать судороги.

Я провёл по лицу. Оно было покрыто кровавыми крапинками.

В ногах появилась особенная лёгкость. Перешагнув через лужу крови, я двинулся по коридору.

Железистый запах преследовал меня по пятам.

Следующее помещение оказалось большим залом. Под потолком клубился табачный дым. В центре обосновалась пара облезлых диванов. У них пристроился стол, на котором штабелями высились початые бутылки. Меж ними лежали карты и горки фишек.

Люди были повсюду. Кто-то пил, кто-то резался в карты, кто-то листал журнал, на обложке которого умастилась полуголая улыбчивая девица.

Когда я вошёл, наступила тишина. Удивление, недоумение, растерянность, страх и злость — универсальный коктейль, который испытывают люди, когда видят нагого сородича, покрытого кровью. Я улыбнулся им и раскинул руки, приветствуя идущих на смерть.

Комнату заполонили голоса. Первым закричал картёжник, в которого прилетела оторванная голова соседа. Закричал неожиданно тонко, почти по-женски.

Сладостное ощущение вседозволенности охватило меня. О, они пытались сопротивляться — эти жалкие букашки, посмевшие встать на моём пути! Одни бросались на меня с ножами. Другие вытащили затасканные миниатюрные арбалеты.

Их всех ждала одна участь — послужить моим развлечением. И они справились с этой ролью.

Периодически в зал вбегали новые жертвы — вероятно, привлечённые шумом. Их стремление к гибели позабавило меня, и я засмеялся, увернувшись от очередного медленного удара. Перехватил занесённую надо мной руку и сломал её, отчего бандит завопил. У людей такие хрупкие кости! С гномами такой фокус ни за что не прошёл бы.

Иногда кто-то одумывался и давал дёру. Таких я отлавливал и старался подарить им особенную агонию. Сперва ломал колени, а затем танцевал на их телах под аккомпанемент криков и проминавшихся рёбер.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается. Когда поблизости не осталось живых, я остановился.

Дыхание сбилось, блаженство разливалось по венам жгучим зельем. Голова пухла от восторга. Ещё, ещё, ещё, требовала демоническая суть. Ещё эмоций, ещё лакомства, щедро разбрызгиваемого смертными!

Но воцарилась тишина.

Накатило сожаление. Слишком быстро всё кончилось. Если бы я знал, то оставил бы парочку людей, чтобы растянуть удовольствие. Может быть, снял бы с них кожу, а затем…

Ах да, припомнил я. Мне требовалась информация.

Волей я собрал с себя кровь и запульнул получившийся шар в мертвеца, который повис на стене, продырявленный обломком стола.

Наверное, я перестарался. Нет, без вещи или её аналога в мире смертных делать нечего. Слишком легко утратить контроль в погоне за лёгким удовольствием!

Вещь мне добыть неоткуда. Они рождались лишь в Эфирии — осколки объективного в безбрежном океане субъективности. Но всегда можно обмануть себя: объявить вещью нечто, что ею на деле не является. От этого подделка не приобретёт свойств вещи, но её хватит, чтобы удержать меня от поспешных решений.

Знакомая истома пронзила меня. Я приоткрыл рот, облизал враз пересохшие губы. Что-то происходило с телом, что-то незнакомое, но несомненно сулившее наслаждение. Добраться бы до первопричины этого странного чувства… У организма, от которого зависело моё существование, не должно быть загадок от меня.

Некоторые трупы могли похвастаться целой одеждой. Я раздел их и перемерил целую груду брюк и тонких рубах без завязок у горла, прежде чем подобрал те, что были в пору. Для Лютиэны я тоже кое-что отложил. Шляться по человеческим городам в эльфийском тряпье было бы глупо, верно?

Ещё по карманам обормотов были распиханы монетки и всякие бумажки. Бумажки я думал выбросить, но потом прочёл, что на них написано то же слово, что на монетах. Рубли. Местная валюта?

Наивные людишки думали, что собьют меня с толку, если начнут обмениваться бумагой вместо полновесного золота! Но не тут-то было.

Также у некоторых бандитов были при себе книжечки, на лицевой стороне которых красовались тиснёные буквы. «Паспорт подданного Российской империи». Я пролистал парочку и сообразил, что это дорожные документы.

Разумеется, для бандитов глупо иметь при себе настоящие грамоты, так что они, скорее всего, поддельные. Но я не был привередлив и подобрал паспорт с наиболее похожей на меня картиной на первом развороте. Для этого пришлось перебрать добрых два десятка книжек, постоянно сверяясь с зеркалом, которое чудом уцелело в недавнем переполохе.

Выбранная картина не то чтобы напоминала меня, но я не отчаивался. Напротив графы имя значилось Родион. Что ж, побуду Родионом.

Отобранные богатства без проблем влезли в сумку, которую я подобрал у стола.

Ни ножей, ни кастетов, в изобилии водившихся у бандитов, я не взял. Зачем мне оружие? Я и сам отлично справлялся.

Я вышел из зала и аккуратно прикрыл за собой дверь. Лютиэне не стоило видеть, что он превратился в лавку мясника-энтузиаста. Отвечать на глупые вопросы у меня не было настроения.

Лютиэна! При мысли о ней в сердце всколыхнулось томление, раздулось до пожара, охватило конечности. В кончиках пальцев будто поселились живые молнии. Засуетились под кожей, сталкиваясь, грозя вырваться из-под ногтей снопом искр. В висках забурлила кровь.

Вскоре я нашёл путь наружу. Вверх тянулась лестница с выщербленными ступенями. Но я ещё не закончил со всеми делами в вертепе.

Обследование оставшихся комнат, разочаровывающе пустых, не заняло много времени. Наконец я остановился возле основательной двери, обитой железом. Возле неё на гвоздике символом ленивой небрежности висел ключ.

Я отпер замок и вошёл внутрь.

В отличие от меня, Лютиэне предоставили настоящую камеру. Её-то не вынудили ютиться в кладовке, забитой хламом! Нет, даже выделили сноп сена в качестве подстилки.

Сестра выглядела невредимой. Ей оставили одежду, за исключенеим плаща, и облик её был куда приличнее моего в момент пробуждения. Ей тоже связали руки, но вместо носка кляпом служила полоса добротной ткани. Её-то и старалась развязать Джении, когда я вошёл.

Мгновение мы играли в гляделки. Я смотрел на Лютиэну, Лютиэна и Дженни уставились на меня. Не знаю, о чём думали они; я же думал о том, как прекрасна сестра. Натянутая струна в теле со звоном лопнула. Меня бросило в жар.

Её зелёные, чуть раскосые глаза напомнили мне о лесе возле родового поместья. Белоснежная кожа словно светилась в темноте, водопад золотых волос струился по хрупким плечам. Подбородок был поднят в безмолвном вызове; прелестная ямочка на нём просила поцелуя.

Я замер — и не потому что хотел этого. Доселе уступчивое тело отказывалось подчиняться. Его терзала буря — на сей раз я сумел распознать её. Это было желание, настолько мощное, что противостоять ему я смог, только прикусив до крови губу.

Я боролся с охватившими меня порывами не потому, что считал их неуместными или противоестественными. Но в округе ещё могли шнырять недобитые враги.

Лютиэна подняла связанные руки, умудрившись вложить в простой жест столько сексуальности, что я чуть не задохнулся. А скорее, весь эротический подтекст попросту привиделся слетевшему с катушек телу.

Я перехватил контроль над голосовыми связками и сказал:

— Неужели я такой плохой хозяин, что тебе и в голову не пришло начать с меня, Дженни?

— Большие мальчики должны позаботиться о себе сами, — фыркнула пикси, — Особенно большие мальчики, которые и затащили нас в эту передрягу.

Я присел у Лютиэны, стянул с неё кляп.

— Опасность миновала? — хрипло проговорила она.

— В подвале никого нет, но я не поднимался наверх.

Я занялся узлами на её руках. Пальцы одеревенели и плохо слушались. Впрочем, чудо, что они вовсе выполняли команды! Всплески страсти всё ещё обжигали затылок жаркими волнами.

Лютиэна молчала. Тепло, исходившее от неё, грозило испепелить меня. Её учащённое дыхание охватило мои мысли.

Когда я закончил с её ногами, то отдал кольцо, которое Лютиэна тут же надела.

— Я приготовил для тебя одежду. Людскую.

Эльфийка потеребила верхнюю пуговицу куртки, словно прикидывала, не раздеться ли прямо сейчас. С неохотой отпустила её и выбралась из камеры.

— У главаря этих придурков был странный вкус, — сказал я, подавляя желание обнять Лютиэну сзади и вдохнуть запах её волос, — Я проснулся прямо перед тем, как он нацелился всласть мной попользоваться. А тебя, похоже, не тронули?

По какой-то причине даже тень мысли, что Лютиэной могли обладать другие, приводила в дикую ярость.

— Верх галантности, — хихикнула Дженни.

— Нет, я… я в порядке, — бросила она, не оборачиваясь.

Я последовал за сестрой, заранее предупреждая, где свернуть. Пожалуй, стоило поравняться с ней, однако сзади открывался чудесный вид на штаны, фигурно обтягивавшие её зад.

Мы прошли мимо зала с бандитами. У закрытой двери натекло порядочно крови, но Лютиэна ничего не спросила — просто перешагнула красное озерцо. Зато Дженни, как всегда, влезла не в своё дело:

— Это ты потрудился?

— Я только вошёл поздороваться, а эти чудаки начали друг друга мутузить. Никак не могли решить, кому достанется честь первым пожать мне руку.

Пикси недоверчиво нахмурилась, но в подробности углубляться не стала.

Мы добрались до лестницы, поднялись по ступеням. Тяжёлый стальной люк заскрипел, с неохотой давая себя приподнять.

Мы очутились очередном коридоре. На стенах хлопьями висела облупившаяся краска. Вдаль тянулись таинственные шнуры и трубы. Круглые светильники свисали с потолка.

Поблуждав по коридорам, мы поднялись по новой лестнице и наткнулись на дверь, запертую на массивную щеколду. Я отпер её и вышел в большой мир.

Солнце замерло в зените. Дом оказался больше, чем я представлял — пятиэтажный, каменный, он стоял одном ряду с такими же гигантами. Между ними протянулась заросшая дорога. По ней тащилась одинокая женщина, загруженная сумками и по виду целиком ушедшая в себя.

По другую сторону от дороги шла полоса травы, а за ней начинались деревья.

Быстрым шагом Лютиэна направилась к деревьям. Видно, в ней заговорили эльфийские инстинкты — в любой опасной ситуации ныряй в листву!

Я последовал за сестрой. Если у бандитов были сообщники, стряхнуть их куда проще в лесу, чем в незнакомом городе. По крайней мере, так дела обстояли для эльфов.

Впрочем, далеко мы не ушли. Через несколько минут после того, как дома исчезли из виду, Лютиэна развернулась и обратилась к Дженни:

— Я думаю, будет лучше всего… если ты отправишься на разведку. Прямо сейчас.

Голос эльфийки подрагивал от сдерживаемого напряжения. Пикси нахмурила носик, напряжённо думая, а затем лицо её просветлело.

— Я… А… Да, я могу… разведать. Ага.

— Можешь не торопиться! — крикнула ей вслед Лютиэна.

Мы остались одни. Подёргав верхнюю пуговицу, сестра подступила ко мне. Её лицо оказалось в опасной близости от моего. Её дыхание обожгло шею. Приоткрытые вишнёвые губы требовали поцелуя — и я поцеловал её.

Тонкие руки обвили меня.

Лютиэна сдавленно пискнула. Жидкий огонь, потухший было, вновь понёсся по венам. Я вдруг понял, что не один страдал от загадочного припадка: ещё в камере Лютиэна проявляла признаки возбуждения.

Понял — и задвинул это понимание в дальний уголок разума. Причины можно выяснить позже.

А я был не прочь развлечься.