Эрих и школьная радиостудия

Два совещания

Перемена кончилась, но совещание еще продолжалось. На несколько минут ребята были предоставлены самим себе. Директор Бруммерт докладывал учителям о печальной истории с кражей и о результатах, достигнутых следствием. При этом он, по своей привычке, обвел взглядом всех собравшихся, одного за другим.

Краузе сидел наклонившись далеко вперед и что-то усердно записывал. У молодого учителя Рейтера в уголке рта гнездилась едва заметная усмешка; вся эта история его, видимо, забавляла. Рядом с ним сидела учительница Трауте Буссе; она глядела на директора зорко и внимательно. Он поспешил оторвать взгляд от ее серых глаз, хотя это было ему очень трудно. Пильц, сидя у дальнего конца стола, как всегда несколько в стороне от других, уставился в окно.

Директор умолк. Несколько секунд в комнате было тихо. Затем Краузе попросил слова.

— Мне бы хотелось еще раз выразить кое-какие мысли, которые этот… случай только подтверждает. Не делаем ли мы серьезной ошибки, придавая слишком большое… э-э… значение пионерскому движению? Не страдает ли от этого настоящая школьная работа? Простите! — сказал он, повысив голос, так как другие учителя собрались возражать. — Одно маленькое доказательство. За последнее время мне неоднократно приходилось сталкиваться с таким фактом: мои ученики, когда я диктую им домашнее задание, говорят мне: не задавайте нам, пожалуйста, уроков; сегодня у нас такой-то кружок. Или репетиция в драмкружке или сбор дружины. Один раз с этим можно посчитаться, но когда это переходит в систему, получается полное противоречие с основными стремлениями пионерской организации: двигать вперед учебу.

— Ах, — произнес учитель Дрэгер и лукаво улыбнулся, — дети всегда умеют что-нибудь извлечь для себя из чего угодно. Я сам, когда был мальчиком, не очень-то любил готовить уроки. Но вы не должны приписывать пионерскому движению то, что я назвал бы… как вам сказать… детской тягой к свободе. Вполне естественно, что ребенок предпочитает играть и будет воспринимать домашние задания как весьма неприятное дело, на которое попусту уходит время, если учитель не сумеет разъяснить ему, что эти задания служат для углубления и лучшего усвоения предмета. Ученик должен готовить уроки по собственной охоте, но это произойдет лишь тогда, когда он поймет, что учится для себя, а не для нас, учителей. Я несколько раз откровенно побеседовал со своими учениками на эту тему, и с тех пор мне не приходится жаловаться на них.

— У нас есть прекрасный пример, — подхватила Трауте Буссе. — Вспомните о преподавании естествознания коллегой Бруммертом, как оно продолжается и дополняется в пионерском кружке юннатов. То, что проходят на уроках, практически прорабатывается и углубляется в школьном саду и на экскурсиях. Но ведь коллега Бруммерт никогда не скажет, что тем самым домашние задания стали излишними.

Краузе покачал головой.

— Поскольку были упомянуты экскурсии, я считаю, что мы и тут несколько переходим через край. В прежние времена такие… э-э… школьные экскурсии происходили один или два раза в год и были прекраснейшим воспитательным средством…

— Если вы не будете прилежными паиньками, мы не пойдем на экскурсию!

— Но, коллега Рейтер, простите…

— Мне кажется, я понял совершенно правильно. Господин Краузе предпочел бы, чтобы мы говорили: напишите хорошее классное сочинение, тогда вы можете сегодня после обеда пойти на часок в ваш радиоузел. Но мы хотим растить наших учеников самостоятельно мыслящими и действующими…

— И к чему это нас приводит? — снова возразил Краузе. — А как, скажите, пожалуйста, было дело с… э-э… ключом? Ясно как день: чистейшее легкомыслие! Коллега Бруммерт поступил неправильно, и его поступок граничит с безответственностью, — нельзя предоставлять ребят самим себе. Мы должны во что бы то ни стало…

— Разве можно сразу же терять доверие? — включился в разговор учитель Омс. — Мы обязаны, конечно, следить за детьми, но мне сдается, что надо дать им возможность самим все улаживать. Ребята такие чуткие…

— Вопросы самовоспитания — о-о! — перебил его Краузе.

— Да, да, ребята действительно воспитывают друг друга.

— Но в таком смысле, что… э-э… плохие ученики влияют своим дурным примером на хороших. К сожалению, на деле это обстоит именно так.

— Вы ошибаетесь…

— Именно так! И, кроме того, для чего же, собственно, мы здесь, мы, учителя?

— Послушайте, коллега Краузе, этот вопрос…

— Ну… э-э… извините. Я… э-э… немного взволнован. Я только хотел сказать, что у нас, увы, постепенно исчезает одна черта — почтительное отношение к учителю. И мы сами этому способствуем. Как вы находите, коллега Пильц? Вы делаете вид, будто вас наша беседа не касается. А ведь это вопросы, которые должны занимать каждого воспитателя.

Пильц улыбнулся.

— Я изучал их и пришел к выводу, что совсем не требую от своих учеников почтительного отношения — в вашем понимании. А вот уважение их я хотел бы заслужить, для меня оно, откровенно говоря, значит гораздо больше. Но для этого мне надо сначала стать их другом. Ведь уважение появляется тогда, когда сумеют оценить способности, знания и поведение человека, который…

Краузе покачал головой.

— Ну и взгляды у вас, однако! Правда, вы еще совсем недавно стали заниматься нашей профессией, тогда как я говорю, основываясь… э-э… на своем многолетнем опыте учителя и воспитателя…

— Простите, коллега Краузе, — прервал его директор, — нам надо кончать. Мы несколько уклонились в сторону от кражи и переключились на отношение школы к пионерскому движению. Это было, разумеется, очень интересно, и нам придется еще не раз вернуться к данному вопросу. Ибо опыта, коллега Краузе, опыта у нас у всех еще недостаточно! Рядом с нами идет становление чего-то нового, мы должны помогать этому новому расти и развиваться, и притом всегда совместно с нашими учениками — действительно, как друзья с друзьями. Мы уже знаем, что пионерской работе нельзя становиться ни продолжением преподавания, ни простым времяпрепровождением…

____________

В классе Бруммерта тоже было очень оживленно. Ищейка стоял на скамейке; вокруг него теснились одноклассники. Его лицо было красным и взволнованным:

— Сегодня после обеда мы все пойдем охотиться за преступником. Все как один! Прочешем весь город! Будем следить за всеми мужчинами в серых шляпах! Поднимем на ноги и других пионеров! Все должны нам помочь! Мы сделаем большое дело! Ты страшно сглупил, Буби, послав Хаане в полицию. Мы сами должны найти вора. Надо показать всем, какие мы, пионеры, ловкие парни!

— Замечательно! — крикнул Буби.

— Вот это дело! — раздался еще чей-то голос.

Только Стефан состроил гримасу.

— Вы, наверное, забыли, что у нас завтра сочинение, к которому надо готовиться, — с важностью заявил он.

— Сочинение, школа… — отмахнулся Ищейка. — Это все не так важно. Может быть, нас даже освободят от уроков, пока мы не найдем человека в серой шляпе. Ты просто зубрила, Стефан. Готовься к своему сочинению, а мы будем искать человека в серой шляпе. Ну что, ребята, идете со мной?

— Ясно! Все как один! — завопил Буби.

— А ты, Петер? Пойдешь с нами?

— Не… не… з-знаю. Вора уже разыскивает полиция. Чем мы можем помочь? Я думаю о завтрашнем сочинении и о том, как ты с-срежешься, Ищейка. Ты ведь знаешь, как плохи твои дела. Еще несколько двоек, — и ты останешься на второй год. Просто срам для пионера!

— Идиот! — крикнул в ответ Ищейка.

— А ты, Юрген, занялся радио и, видимо, совсем забыл о своем обязательстве? — спросила Аннелиза. — Ты же обещал помогать Ищейке готовить уроки.

— Какое там обязательство! — с горечью отозвался молчавший до сих пор Юрген. — Председателем совета дружины мне больше нельзя оставаться, в этом отношении вы мне не доверяете, а обязательства остаются при мне, да? Благодарю за честь!

— Вот видите! — закричал Ищейка. — Юрген пойдет с нами ловить преступника. Если ты найдешь вора, ты исправишь свою ошибку, и нам не нужно будет давать тебе отставку.

— Заткнись! — холодно оборвал его Стефан. — Этим способом Юрген своей ошибки не исправит. Юрген такой же пионер, как и мы. После этой истории он, конечно, не может оставаться председателем совета дружины, но исключать его мы не собираемся. Я думаю, он давно понял свою ошибку. Теперь Юргену нужно только доказать нам, что впредь с ним ничего подобного не случится. И доказать на деле, своей работой. Он должен выполнить взятое на себя обязательство. Понятно тебе, Юрген?

Юрген молчал, глядя куда-то мимо. Но Петушок удивленно посмотрел на Стефана. Стефан повернул голову, поймал этот взгляд, подмигнул Петушку, и они улыбнулись друг другу.

— Значит, из ловли преступника ничего не выйдет? — спросил обиженный Ищейка.

— Ты бы лучше готовил уроки, а не читал всякую детективную дребедень, — заметил Петушок. — Подожди, Юрген за тебя возьмется.

Ищейка поджал губы и с оскорбленным видом слез со скамейки.

— Подумаешь, нельзя получить хоть немного удовольствия, — пробурчал он.

— Кто же будет новым председателем? — с любопытством спросил Буби.

— Конечно, Петер! — воскликнула Ханна.

— Вряд ли он согласится, — заявил Стефан.

— П-почему? — гордо выпрямился Петер.

Стефан хитро поглядел на него.

— Петер суеверный, это мы все знаем. Ну-ка, посчитай по пальцам. Во-первых, Петер пионер; во-вторых, он звеньевой; в-третьих, — член совета дружины; в-четвертых, — председатель кружка юннатов; в-пятых, — пионер-корреспондент; в-шестых, — редактор стенгазеты; в-седьмых, — заведует библиотекой; в-восьмых, — член драмкружка; в-девятых, — был в шахматном кружке; в-десятых, — хочет основать новый литературный кружок; в-одиннадцатых, — принимает участие в географическом кружке; в-двенадцатых, — состоит в историческом кружке. Если же он теперь станет председателем совета дружины, — это будет его тринадцатая нагрузка, но так как тринадцать — несчастливое число, вы же понимаете…

Громкий хохот заглушил слова Стефана. Петер покраснел и сел, пристыженный, на свое место.

Стефан замахал руками.

— Тихо! Успокойтесь! Мы будем искать выхода на сборе дружины, и я уже знаю этот выход, если только Юрген с ним согласится, — но Юрген обижен, Юрген оскорблен, Юрген не хочет знаться с нами…

— Совсем я не обижен, — защищался Юрген.

— Нет, обижен. Иначе ты сказал бы: «Я возьму на себя любое поручение и постараюсь его выполнить».

— А я этого и хочу. Дайте мне какое-нибудь задание.

— Вон оно — твое задание, — сказал Стефан, указав на Ищейку, и ребята снова расхохотались.

Ищейка собрался было запротестовать, но в этот момент дверь распахнулась и в класс влетел Эрих.

— Знаете последнюю новость? — задыхаясь, прокричал он. — Аппаратуру утащил Бруммерт.

Ему пришлось повторить свои слова, прежде чем недоумевающие ребята поняли его.

— Наш Бруммерт?

— Неправда! Его украл человек в серой шляпе, — заявила Аннелиза.

— Откуда ты знаешь, Эте?

— У нас дома сидит полицейский комиссар. Я как раз входил в комнату, когда он сказал: «Директор школы обкрадывает своих учеников».

— Что за ерунда! — заявила Ханна. — Наш Бруммерт?

— Комиссар у вас? — задумалась Бригитта. — Значит, Хаане его не застанет.

Ханна все еще качала головой;

— Наш директор — вор? Что за чепуха!

— Я сам слышал, как он сказал это, — повторил Эрих.

— Но комиссар еще ничего не знает о человеке в серой шляпе.

— А ну, живо! — воскликнул Фриц. — Кто-нибудь должен побежать за Хаане. Кто бегает быстрее всех?

— Бимбо!

— Скорей, Бимбо, беги во всю прыть!

— А если придет Бруммерт?

— Мы ему все расскажем! Давай, Бимбо!