Эволюционер из трущоб. Том 18 ФИНАЛ

Глава 13

Я проснулся от первых лучей солнца, пробивающихся сквозь шторы. Венера лежала рядом, свернувшись калачиком, обняв меня за талию. Спала крепко, спокойно, улыбалась во сне. Я осторожно высвободился из её объятий и встал, чтобы одеться. Тихонько натянул камзол, а после посмотрел на неё в последний раз. Красивая, спокойная, счастливая. Хотелось запомнить этот образ навсегда. Я наклонился и поцеловал её в щёку. Она пошевелилась, но не проснулась.

Улыбаясь, я вышел из комнаты, аккуратно закрыл за собой дверь и активировал телепортационную костяшку. Когда темнота отступила, я буквально утонул в многоголосом рёве. Вопли, визги, шипение, рычание. Тысячи звуков, сливающихся в один оглушительный хор. Мягко говоря, в Калининграде было шумновато.

За стенами города, на расстоянии в пару сотен метров, скопилась орда разломных тварей. Три тысячи, может, больше. Все они собрались в одном месте, орали на разные голоса, но в город не входили. Просто стояли и ревели, создавая невыносимый шум. Глист постарался на славу. План не просто выполнен, но и перевыполнен.

Гвардеец, стоявший на посту у края площади, заметил меня, вздрогнул и выхватил рацию с пояса. Прокричал что-то в неё, что именно, я не услышал из-за рёва тварей. Убрав рацию, боец побежал ко мне. Остановился, отдал честь и выпалил на одном дыхании:

— Михаил Константинович! Максим Харитонович просит вас никуда не уходить и дождаться его! Он сейчас же прибудет сюда, просил вас не двигаться с места!

Я кивнул:

— Хорошо.

Не прошло и минуты, как из ближайшего здания пулей вылетел мой дед. Максим Харитонович Багратионов. Высокий, широкоплечий, с густой седой бородой и кустистыми бровями. Лицо красное от возмущения, глаза горят праведным гневом. Он нёсся ко мне со скоростью, неожиданной для мужчины его возраста, размахивая руками, как мельница. Остановился передо мной и ткнул пальцем в грудь:

— Ты! — голос громовой, перекрывающий даже рёв тварей. — Где ты, чёрт возьми, пропадал⁈ Связаться с тобой невозможно! Я десять раз пытался дозвониться! Десять раз, Миша!

Я открыл рот, чтобы ответить, но дед не дал:

— А ещё! — он развернулся, указал рукой на орду за стенами. — Ты притащил к стенам города столько тварей, что они орут днём и ночью, не давая никому толком отдыхать! Бойцы жалуются! Что это вообще такое⁈

Я усмехнулся и примирительно поднял руки:

— Дед, не переживай. Скоро я их отсюда уберу. Обещаю.

Максим Харитонович прищурился:

— Обязательно уберёшь. Но потом, — он схватил меня за руку и потащил за собой. — Сейчас пойдёшь со мной. Есть дело поважное.

Он тащил меня через площадь, не отпуская руку, словно боялся, что я сбегу. Мы пересекли площадь, вошли в массивное здание — бывшую ратушу, сейчас переоборудованную под штаб гарнизона. Спустились по лестнице в подвал. Здесь было тихо, тепло, пахло сыростью и керосином. Лампы на стенах давали тусклый свет, отбрасывая длинные тени. Дед довёл меня до дальней комнаты и ногой пнул дверь.

В комнате сидел Феофан. Он выглядел… нормально. Не безумец, бредящий пророчествами, а обычный парень, сидящий на стуле и жующий бутерброд. Лицо спокойное, глаза ясные. Услышав, что дверь открылась, он повернул голову и увидел меня. Отбросив бутерброд, он вскочил, схватил со стола лист бумаги и протянул его мне. Ничего не сказал, только посмотрел мне в глаза с тревогой.

Я взял лист, развернул и прочитал. Почерк неразборчивый. Будто Феофану пришлось писать, удирая от разломной твари. На бумаге была всего одна фраза, написанная посередине:

«Дабы спасти мир, архимаг должен принести в жертву собственное дитя. Великая жертва во имя великой цели».

Я перечитал дважды, трижды. Нахмурился и посмотрел на Феофана:

— Что это значит?

Он ответил тихо, без эмоций:

— Это пророчество, которое явилось мне прошлой ночью. Голос шептал мне его раз за разом, а когда я проснулся, то тут же всё записал.

Я посмотрел на лист снова и озадаченно произнёс:

— Кого я должен принести в жертву? У меня ведь нет детей.

Максим Харитонович, стоящий за моей спиной, кашлянул, привлекая к себе внимание. Я обернулся и увидел его лицо. Серьёзное, напряжённое, но в то же время как бы извиняющееся за то, что он должен сейчас сказать:

— А вы с Венерой уже…? Ну-у-у… Это. Того? — спросил дед.

В моём мозгу мгновенно собрались все кусочки пазла. С Венерой мы «того», и уже довольно давно, а значит… Кровь отхлынула от лица, сердце пропустило удар. Так вот, почему она так боялась за меня, должно быть, уже давно она… Она беременна? Я широко открыл глаза и посмотрел на деда:

— Неужели…?

Голос сорвался, превратился в хрип. Я посмотрел на лист в руках. Буквы расплывались перед глазами. В ушах зашумело, земля закачалась под ногами. Принести в жертву собственное дитя? Своего ребёнка? Нашего с Венерой ребёнка? Нет. Этого не может быть. Это чушь какая-то. Но где-то глубоко внутри, в самой тёмной части души, я знал, что Феофан записал всё верно. Возможно, он ошибся в трактовке пророчества, хотя как тут ещё трактовать написанное?

Я стоял, держа в руках лист с пророчеством, и мир вокруг перестал существовать. Слова крутились в голове, складывались в страшную картину. Руки задрожали. Я полез в карман, достал телефон и набрал номер Венеры. Каждый гудок отдавался молотом в висках. Раз, два, три. Наконец, она подняла трубку:

— Миша? — голос сонный и нежный. — Уже соскучился?

Я сглотнул, заставил себя говорить спокойно:

— Венера, скажи… Ты не замечала в самочувствии чего-то странного?

Пауза. Долгая, тяжёлая. Её голос изменился, стал настороженным и смущённым:

— Почему ты спрашиваешь?

Я выдохнул, провёл рукой по лицу:

— Да так. Одна птичка на хвосте принесла, что у нас с тобой будет ребёнок.

Ещё одна пауза. Затем она тихо спросила:

— Отец растрепал? Не думала, что он так быстро тебе расскажет, — она вздохнула. — Да, у меня задержка уже пару недель. Я не хотела пока говорить тебе, потому что знаю, сколько на тебя свалилось. Лишний груз ответственности тебе сейчас не нужен, и я…

Я перебил её, заговорив сквозь ком в горле:

— Глупая. Я тебя люблю, и всё у нас будет хорошо, — я замолчал на секунду, собираясь с мыслями. — А насчёт груза, не переживай. Сегодня с моих плеч свалилась многотонная плита. Две плиты. — Я улыбнулся, хотя улыбка получилась кривой. — Извини, пора бежать. Скоро мы снова встретимся.

Её голос стал мягким, наполненным нежностью:

— Я люблю тебя, Миша. Береги себя и возвращайся скорее, ты нам нужен. — Сказав «нам» она намекнула на нашего ребёнка, отчего моё сердце сжалось ещё сильнее.

— И я тебя люблю, — ответил я и положил трубку.

Я сжал телефон в руке так сильно, что экран затрещал. Медленно повернувшись к деду, я посмотрел ему в глаза. Максим Харитонович вопросов не задавал, так как уже знал ответ, видел его по моему лицу.

— Ты прав, — сказал я тихо, почти шёпотом. — Венера действительно беременна.

Дед подошел и обнял меня, прошептав.

— Поздравляю, внучок, теперь ты познаешь тяготы отцовской доли.

Феофан стоял в стороне, смотрел в пол, словно стыдился того, что принёс это проклятое пророчество. Я сжал кулаки, почувствовал, как ногти впиваются в ладони:

— Вот же чёрт, — голос сорвался, стал жёстким, наполненным сталью. — Я должен любой ценой защитить Венеру и нашего ребёнка.

Хоть разум и утопал в тревоге, но внутри, в глубине души, где прятались самые сокровенные мысли, я чувствовал счастье. Невероятное, всепоглощающее, непередаваемое счастье. Ребёнок. У меня будет ребёнок.

В Дреморе, за сотни лет у меня не было не только детей, но даже семьи. Была только мечта. Мечта однажды обзавестись счастливой семьёй, жить мирной жизнью, растить детей. Мечта, которая казалась несбыточной. А теперь она сбывается. Венера беременна. Мы будем родителями. У нас будет семья. Если бы не чёртово пророчество.

Архимаг принесёт в жертву собственное дитя, дабы спасти мир. Что это значит? Мне придётся убить своего ребёнка, чтобы спасти мир? Нет. Этого не будет. Никогда. Я найду другой способ. Всегда есть другой способ. Пророчества можно обмануть, изменить, нарушить. Я делал это раньше. Сделаю и сейчас.

Максим Харитонович положил руку мне на плечо и крепко сжал его:

— Не переживай. Мы найдём способ спасти Венеру и вашего ребёнка. Обещаю тебе, — он посмотрел мне в глаза, и в его взгляде читалась непоколебимая уверенность. — Будущее не высечено в камне. Мы найдём выход.

Я посмотрел на деда и кивнул.

— Ты прав. Оно начертано на бумаге, а бумага куда лучше горит, чем камень, — я улыбнулся и, потянувшись к магии Огня, спалил чёртово пророчество.

Сжав кулак, я растёр пепел и направился к выходу.

— Пойдём разберёмся с тварями, не дающими вам спать, — сказал я, выходя наружу.

Пару минут спустя мы стояли за городскими воротами и наслаждались рёвом тварей, обрушимся на нас со всех сторон. Три тысячи монстров, собравшихся у стен города, орали на разные голоса. В толпе я заметил Муэдзина, он тут же направился к нам.

Высокий, худой, в тёмном балахоне, лицо скрыто капюшоном. Он остановился в нескольких метрах от нас и уважительно кивнул в сторону орды тварей:

— Неслабая коллекция, — голос ученика стал тихим и шелестящим, как змеиное шипение. — Если не против, то я заберу вон ту гидру, — он указал пальцем на громадину с пятью головами, извивающуюся слева, — и фосфоресцирующую стрыгу. — Указал на крылатую тварь, светящуюся зеленоватым светом. — Думаю, они отлично подойдут для моего нового эксперимента.

Я махнул рукой:

— Делай, что хочешь. Мне и с остальными придётся возиться полдня.

Муэдзин улыбнулся и, поклонившись, направился к указанным тварям. Те зашипели, попытались отступить, но он протянул руку, и они замерли, парализованные зеленоватым свечением. Он схватил гидру за одну из голов, стрыгу — за крыло, и потянулся к мане. Пространство треснуло, открылся портал, он затащил обеих тварей внутрь, а затем и сам шагнул в синеватое марево, после чего портал исчез.

— Странный парнишка, — сказал Максим Харитонович, сложив руки на груди.

— Это сказал старикан с вплавленным в грудь артефактом? — приподняв бровь, парировал я.

— Подловил, — усмехнулся дед.

Я ментально потянулся к Королю Червей и установил связь между нашими сознаниями. В голове моментально раздался его голос. Вкрадчивый, льстивый и подобострастный:

«Мой господин! Рад, что вы вспомнили о своём жалком слуге! Докладываю: под стенами Калининграда собрано три тысячи пятьсот семь существ. Ещё две тысячи прибудут в течение пары дней. Я неустанно тружусь, выполняя ваш приказ! Служу вам верой и правдой, мой повелитель! Кстати, я почувствовал гибель Валета Бубнов. Рад, что этот выродок сдох! Он всегда смотрел на меня свысока! Теперь его нет, и я несказанно счастлив, что служу вам, величайшему магу из всех магов!»

Я закатил глаза и вздохнул:

— Прекращай вылизывать мою задницу.

Пауза. Голос Короля Червей стал неуверенным:

«Простите, господин. Не хотел оскорбить вас излишней преданностью. Позвольте узнать, есть ли для меня ещё какая-то работа?»

— Работы навалом, но не для тебя. Я связался с тобой, чтобы похвалить. Ты проделал отличную работу. Продолжай в том же духе, — я выдержал паузу, посмотрел на орду чудовищ. — Когда мы убьём Туза Крестов, настанет время зачистить аномальную зону. С твоей помощью мы сделаем это без особых усилий.

Голос снова стал восторженным:

«Служу и повинуюсь, мой господин! Я готов отдать жизнь ради вашего дела! Ваша воля закон! Ваше слово истина!»

Я не стал слушать эту чушь и прервал его:

— Вывести паразитов из организмов тварей, собранных под стенами.

«Слушаюсь!»

Я оборвал связь и задумался. С каких это пор дерзкий червяк превратился в столь преданного слугу? Это подозрительно. Желает выторговать для себя лучшие условия содержания? Вполне возможно. Думаю, он рассчитывал, что Валет Бубнов и Туз Крестов сомнут нас, но в итоге Валет пал, осталось добить Туза. А после из Великих Бедствий останется лишь червяк. Понятно. Он просто боится за свою жизнь.

Я оборвал связь с Королём Червей и увидел, как из пастей, глаз, ноздрей, ушей и ран на телах существ начали сыпаться алые черви. Они вываливались на снег, извивались, а затем рассыпались красной пылью, развеваемой ветром. Совсем скоро твари придут в себя и захотят отведать плоти, а пока этого не случилось, я вытянул руку в сторону.

Из кожных пор хлынула чёрная жижа адаптивного доспеха и сформировала в моей руке катану, полученную в дар от сёгуна. Длинный изогнутый клинок из разломного стекла, который был прочнее стали и острее бритвы. Лезвие переливалось на свету, отбрасывая синеватые блики. Рукоять обмотана чёрным шёлком, цуба украшена гравировкой в виде драконов. Я повернулся к деду и спросил:

— Хочешь, покажу фокус?

Максим Харитонович приподнял бровь, скрестил руки на груди:

— Удиви меня.

Я потянулся к мане, начал концентрировать её в лезвии. Энергия стекалась, медленно наполняя клинок. Катана засветилась синим, воздух вокруг задрожал, я взмахнул оружием и резко нанёс удар по горизонтали, высвобождая накопленную энергию.

Синеватая полоса вырвалась из лезвия, понеслась вперёд со скоростью звука. Воздух разорвался, издав оглушительный хлопок. Полоса врезалась в орду тварей, рассекла первую тварь пополам, вторую, третью, десятую, сотую. Она прошла сквозь всех существ, разрезав их, словно горячий нож — масло.

Кровь брызнула фонтанами, внутренности вывалились на снег, тела распались на части. Полоса полетела дальше, срезая деревья за спинами тварей, а потом… Краем полосы зацепило крепостную стену.

Раздался грохот. Камень треснул, раскололся и рухнул вниз, оставив метровую прореху. Обломки посыпались вниз, подняв облако пыли. Гвардейцы на стене закричали, отскакивая от края. Я натянуто улыбнулся и посмотрел на оружие. Катана всё ещё светилась в руке. Проклятье, да эта катана куда эффективнее Косы Тьмы, но и опаснее. Вот так рубанёшь не туда, и все, кого ты знал, помрут.

— Упс, — сказал я, почесав затылок. — Извини, дед. Сейчас всё залатаю.

Я потянулся к магии Земли, заставляя каменные опоры подняться из снега и подлатать прореху. Через десять секунд стена выглядела как новая, будто никто её и не разрубал только что. Максим Харитонович медленно похлопал в ладоши. Лицо его выражало смесь восхищения и иронии:

— Отличный ножик тебе подарили, внучек. Таким и колбасу порезать можно, — он выдержал паузу, а после осуждающе добавил, — и ноги себе отрезать, если быть неосторожным, как сейчас.

Я тут же убрал катану в хранилище:

— Ты прав. Лучше этой железякой бездумно не махать.

Я потянулся к магии Теней и соткал сотни тонких щупалец, которые расползлись по округе, пронзая тела убитых тварей. В голове послышался голос Ут, предлагающий ознакомиться с образцами, но зачем мне это? Просто поглощаем, и дело с концом. Всё же, здесь не было ни единой уникальной живности из тех, которых я не убивал ранее. Как только я соберу доминанты, наведаюсь к моему старшему брату. Уверен, Александр будет счастлив снова стать абсолютом.

Хабаровск. Императорский дворец.

Архарова Зинаида Парфирьевна стояла перед воротами дворца, держа за руку ребёнка одетого в лохмотья. Мальчик лет пяти-шести с жёлтыми глазами и вертикальными зрачками безразлично плёлся следом за матерью.

Зинаида же выглядела… жалко. Правая рука безвольно висела вдоль тела, левая нога волочилась по снегу. Искалеченное тело стало последствием предательства. Пусть Архаров не выплеснул на неё свой гнев, а вот его матушка, Маргарита Львовна, заставила Зинаиду страдать.

Паралич оказался необратим. Зинаида сошлась с купцом, пустила его по миру пытаясь исцелиться, но всё оказалось тщетно. Её лицо осунулось, под глазами залегли тёмные круги, губы потрескались. Одежда поношенная, в пятнах, пахнущая нищетой и отчаянием. А как иначе? Взять изуродованную даму с дурным характером и ребёнком в нагрузку никто не захотел, вот она и явилась в столицу.

Зинаида Парфирьевна подошла к страже, стоящей у ворот, но гвардейцы преградили ей путь:

— Стоять. Назовите имя и цель визита.

Зинаида подняла голову, посмотрела на них измученными глазами:

— Архарова Зинаида Парфирьевна. Третья жена Константина Игоревича Архарова, — голос её дрожал. — Требую пропустить меня к мужу. У меня… — она прижала ребёнка к себе, — у меня его сын.

Гвардейцы переглянулись. Один из них полез за рацией, связался с кем-то внутри дворца. Говорил тихо, но Зинаида расслышала обрывки фраз: «…третья жена… с ребёнком… требует встречи…». Гвардеец выслушал ответ, кивнул и убрал рацию.

— Вас примут. Следуйте за мной, — сказал боец и повёл её через ворота в сторону дворца.

Зинаида шла медленно, подволакивая парализованную ногу, вечно дёргая мальчика за руку. В её глазах горел огонь: смесь надежды, страха, ненависти и отчаяния. Она шептала что-то себе под нос, репетируя слова, которые скажет мужу. Извинения, оправдания, мольбы. Гвардеец же не обращал на это никакого внимания. Проведя калеку по коридорам, он остановился у двери и открыл её:

— Прибыла Архарова Зинаида Парфирьевна, — объявил гвардеец, приглашая её войти.

Зинаида, шаркая, вошла внутрь и осмотрелась. Комната большая, просторная, обставленная дорогой мебелью. У окна стоял Константин Игоревич Архаров. Высокий, с чёрной бородой и пронзительными карими глазами. Лицо изрезано шрамами, руки покрыты ожогами. Следы пыток, пережитых в плену.

Рядом с ним на диване сидела Екатерина Павловна Архарова. Первая жена Архарова, красивая женщина за сорок, с русыми волосами и добрыми карими глазами. Увидев Зинаиду, она тут же напряглась. Заметив это, Зинаида улыбнулась. Показательно широко, демонстрируя своё превосходство и значимость. Сделав шаг вперёд, она выпалила дрожащим голосом, сочащимся фальшивой радостью:

— Костенька! Наконец-то я тебя нашла! Как я счастлива, что ты жив!

Константин обернулся и строгим взглядом просверлил насквозь Зинаиду Парфирьевну, от чего та невольно вздрогнула. Однако он ей ничего не сказал. Просто стоял на месте и смотрел, словно разглядывал таракана, которого собирался раздавить. Зинаида подтолкнула вперёд мальчика:

— Посмотри! Это твой родной сынок! Твоя кровиночка! — она сделала ещё шаг, подволакивая ногу. — Мы так соскучились, Костенька. Так страдали без тебя. — Она потянулась к нему, в надежде, что Константин позволит себя обнять. — Прости меня, пожалуйста. Это судья заставил меня дать показания против тебя! Я не хотела! Клянусь! Он угрожал и пытал меня, я не выдержала!

Константин холодно улыбнулся и медленно, словно каждое движение давалось с трудом, подошёл к ней и молча взял мальчика за руку. Мальчик посмотрел на Архарова жёлтыми глазами с вертикальными зрачками, и вымученно улыбнулся. Константин замер, глядя на сына. Что-то промелькнуло в его взгляде — боль, сожаление, нежность. Но только на мгновение. Затем лицо снова стало каменным.

Здоровая рука Зинаиды приобняла Константина за плечо и потянула к себе, но он оттолкнул её. Не сильно, но достаточно, чтобы бывшая жена пошатнулась и упала на пол. Зинаида вскрикнула, попыталась подняться на парализованной ноге, но не смогла. Осталась на коленях, протягивая здоровую руку:

— Костя! Прости меня! Прости! Я была глупа! Я не хотела! — голос сорвался на крик, наполнился истерикой. — Я по гроб жизни буду тебе верна! Только прости! Дай мне шанс!

Екатерина вскочила с дивана, шагнула к Зинаиде. Лицо исказилось яростью,

— Мерзкая сука! — голос звенел от ненависти. — Из-за тебя наш род практически уничтожили! Чтобы ты сдо…

Константин поднял руку, останавливая её. Екатерина замолчала, отступила на шаг назад. Константин передал Екатерине ребёнка который тут же прижался к её юбке. Похоже мальчик был рад любой ласке от кого бы она не исходила, так как родная мать не могла подарить ему любви. Лицо Екатерины смягчилось, глаза наполнились нежностью. Она тихо зашептала что-то малышу, погладила по голове.

Константин подошёл к Зинаиде и поднял её с пола. Она тут же прижалась к нему, обвила здоровой рукой шею, начала целовать в щёки, в губы, куда попало. Из её глаз хлынули слёзы. Она шептала захлёбываясь:

— Я люблю тебя, Костя. Я так люблю тебя. Я страдала всё это время. Не могла спать, не могла есть. Думала только о тебе. Прости меня. Прости, пожалуйста.

Константин прижал её так крепко, что глаза Зинаиды вылезли из орбит. А после Архаров склонился к её уху и тихо прошептал ледяным тоном:

— Я забираю у тебя сына и свою фамилию. — Зинаида замерла, перестала дышать. — Если ты хотя бы раз попадёшься на глаза мне или любому из Архаровых, тебя убьют, — голос стал ещё тише, ещё страшнее. — Медленно и болезненно. Ты будешь умирать месяцами напролёт, моля о пощаде. Но пощады не будет.

Он резко отстранился и схватил её за руку, потащив к двери. Зинаида закричала, попыталась вырваться, но сил не хватало. Константин распахнул дверь, и выбросил Зинаиду Парфирьевну, словно мусор в коридор. Она упала, покатилась по полу, ударилась о стену. Поднялась на колени, посмотрела на мужа. В глазах горел ужас, отчаяние и безумие. Константин повернулся к страже и стальным тоном приказал:

— Вышвырните эту мерзость отсюда. Немедленно.

Гвардейцы кивнули, схватили Зинаиду под руки и потащили прочь. Она извивалась как змея, кричала проклятья:

— Ты пожалеешь, Константин! Пожалеешь! Я прокляну тебя! Прокляну твой род! — голос становился всё тише, терялся в коридорах. — Я прокляну тебя… прокляну…

Константину захотелось плюнуть ей вслед, но он сдержался и закрыл дверь. Наступила тишина. Он стоял, опираясь на дверь, тяжело дыша. Руки дрожали, челюсти сжаты так, что желваки катаются туда-сюда.

Екатерина подошла к нему и обняла держа за руку точную копию Архарова, только маленькую копию. Она положила голову Константину на плечо и тихо прошептала:

— Ты всё правильно сделал.

Константин посмотрел на ребёнка. Мальчик восторженно пялился на отца жёлтыми глазищами, протянул ручонку и стукнул отца по бедру.

— Сильный, как камень. — Улыбаясь сказал мальчик.

Константин присел и взял маленького воина на руки. Он тепло улыбнулся и произнёс дрожащим голосом:

— Ты станешь таким же сильным Костик. Даже сильнее меня.

— Обещаешь? — Спросил мальчик.

— Слово Архарова. — Кивнул Константин Игоревич, а после перевёл взгляд на Екатерину. — Воспитай из него такого же достойного человека, как Александр.

Екатерина улыбнулась, прижалась к мужу и нежно сказала:

— Мы воспитаем его вместе.

На лице Архарова невольно появилась счастливая улыбка, а в глазах мелькнули слёзы. Они стояли так, обнявшись, глядя на новую жизнь, родившуюся среди хаоса, предательства, войны. Новую надежду рода Архаровых.

И где-то далеко, в коридорах дворца, всё ещё эхом отдавались проклятья Зинаиды Парфирьевны. Проклятья, которые, никогда не сбудутся.