Эволюционер из трущоб. Том 18 ФИНАЛ

Глава 28

Следующая неделя пролетела как один день. За это время мир успел кардинально измениться. Разломы закрылись по всей планете, забрав собой тварей, терроризирующих человечество, аномальные зоны исчезли, словно их никогда и не было. А ещё уровень маны на планете резко возрос, ведь энергия больше не тратилась на создание разломов в иные миры для переброски зверья на землю.

Впервые за долгие годы можно было спать спокойно, не боясь, что посреди ночи на город нападёт стая гарпий или из-под земли вылезет костяной змей.

А я… Я готовился к свадьбе. Потому что спасать мир это, конечно, важно и нужно, но личную жизнь тоже никто не отменял. Венера всё никак не могла определиться с местом проведения свадьбы, и я предложил провести её в Ленске. Ну а что? Хабаровск разрушен, в Екатеринбурге можно конечно, но Ленск занимал в моей душе особое место.

Мне хотелось чего-то личного, значимого. А Ленск был тем местом, где началось моё восхождение. Где мы с ребятами впервые нанесли миру непоправимую пользу. Весьма символично завершить путь там, где его начал.

И сейчас я стоял на главной улице города, который за неделю преобразился до неузнаваемости. Ленск украсили к свадьбе так, что он больше не походил на захудалое поселение на краю цивилизации. Повсюду развешаны гирлянды из живых цветов. Роз, лилий, орхидей, привезённых из южных регионов за баснословные деньги.

Белые и золотые ленты обвивали фонарные столбы, свисали с крыш домов, трепетали на ветру, создавая ощущение праздника. На площади перед администрацией установили огромную арку, украшенную переплетением белых и красных роз, под которой должна была пройти церемония.

Гости толпились повсюду. Барбоскин в парадной форме, вычищенной до блеска. Пожарский прибыл в сопровождении Снежаны. Максим Харитонович впервые за чёрт знает сколько лет выбрался из своей крепости одиночества и сейчас шастал по улицам, горланя песни и хлеща коньяк прямо из бутылки. Когда моя мама попыталась его остановить, дед отмахнулся от неё, сказав «Сегодня мной внучок женится, могу и похулиганить немножко!» После этого от него отстали и дали творить что душе угодно.

Константин Игоревич Архаров, выглядел измождённым, с глубокими морщинами вокруг глаз и поседевшими висками. Выглядел он паршиво, а как иначе? Теперь он воспитывал родную кровиночку, да, да. Делал это он лично и собственноручно при помощи жены Екатерины, разумеется. А сынок его Костик был тем ещё бедокуром.

То в оборотня перекинется и кур у крестьян задушит, то ночью вылезет на крышу и воет на луну так, что кровь в жилах стынет. А ещё он любил подраться, весь в отца, одним словом. Пока Константин Игоревич отбивался от Костика, лупившего его по ногам, рядом стоял мой второй отец, Станислав Карлович Гаврилов, и широко улыбался.

Он был одет в простой серый костюм, явно неудобный для него, так как Карлович привык к военной форме. Но несмотря на неудобства, глаза Станислава светились от счастья. Он похлопал меня по плечу и прошептал: «Горжусь тобой, сынок. Ты, конечно, тот ещё отморозок, но на фоне Костика — просто милашка». Услышав это, я расхохотался. И правда, пора передавать титул Великого Кашевара новому поколению.

Чуть поодаль стояли мои братья по оружию, да и по жизни тоже. Леший, официально усыновлённый родом Архаровых после того, как доказал свою преданность и силу. Он хохотал громче всех, одетый в чёрный костюм, который сидел на нём как влитой. Вечно подначивал Константина Игоревича, провоцируя его на драку. Делал он это не со зла, скорее желал проверить свои силы, ну и ещё ему нравилось нападать на Архарова вместе с Костиком. Костик в такие моменты визжал от счастья, как обезьяна карабкаясь по спине отца и пытаясь выдернуть у него клок волос.

Рядом с ним стоял Серый. Как всегда тихий и спокойный. Гигантская гора мышц которую мог вывести из себя разве что Леший. За Серым прятался Макар, с хитрой физиономией лепивший снежок, чтобы запустить его в затылок Лешему.

Рядом с ним стоял Артём, держащий под ручку невероятную красотку по имени Агния. Я бы мог заявить, что он воспользовался служебным положением и склонил её к отношениям, но это было не так. Девушка без ума втрескалась в моего братишку и повсюду следовала за ним, оберегая и днём и ночью.

Сбоку стоял Остап, чувствуя себя не в своей тарелке. Он до сих пор чувствовал себя предателем из-за того раза, когда ему пришлось инсценировать свою смерть. Мы устали говорить ему, что всё в порядке, и просто оставили Остапку переваривать свои переживания. Рано или поздно он должен понять, что зла на него никто не держит.

Отец схватил Костика, трепавшего его за ухо, и со всего размаха запустил в сугроб. Мелкий волчонок выскочил из белой пелены, отряхнулся как зверь, и пулей рванул в управу Ленска, вереща на бегу «Сучий дубак!».

— Костик, твою мать! — гаркнул ему в след Константин Игоревич. — Следи за языком!

Мы прыснули со смеху, видя, каким заботливым стал папаша. Он и правда сильно изменился за эти годы. Отец улыбнулся и перевёл взгляд на меня:

— Мишка, я до сих пор не понимаю, почему ты решил отпраздновать свадьбу в этом захолустье? — Константин Игоревич жестом обвёл окрестности, подразумевая весь Ленск. — У нас есть родовое поместье. Да весь Екатеринбург в нашем распоряжении! Опять-таки, не хочешь у нас, можно было в Хабаровске… — отец осёкся, поняв, что сказал глупость. Хабаровск стал братской могилой для множества жителей, и проводить там свадьбу было не лучшим решением.

— Знаешь, именно тут мы с ребятами впервые совершили что-то значимое. Спасли кучу жизней и изменили собственные. Я подумал, что будет символично здесь же завершить свой путь и начать новый. Как муж, отец и Хранитель Мира.

Леший расхохотался и толкнул Архарова в бок:

— Да, папаша, ничерта ты не шаришь! — выкрикнул он, обращаясь к Константину Игоревичу. — Какое, нахрен, родовое поместье? Тут намного лучше!

Константин Игоревич нахмурился, посмотрел на Лёху с укоризной, а потом молниеносно влепил ему подзатыльник. Звук удара ладони по затылку эхом разнёсся по улице. Леший охнул, схватился за голову, но не успел даже возмутиться. Отец крепко обнял его, притянув к себе так, что у Лёхи глаза буквально вылезли из орбит от неожиданности и силы объятия.

— Ты, конечно, теперь мой сын, — прорычал Константин Игоревич, сжимая Алексея в медвежьих объятиях, — но это не помешает мне надрать тебе задницу, если будешь так вольно со мной разговаривать. Усёк, сопляк?

Леший, судя по покрасневшему лицу, не мог нормально дышать. Но даже в таком состоянии он умудрился огрызнуться:

— Попробуй, старикан, — прохрипел он, пытаясь вырваться из железной хватки. — Я ведь тоже абсолют. Могу дать сдачи. И вообще, это злоупотребление родительской властью!

— Абсолют? — усмехнулся Константин Игоревич, немного ослабляя хватку. — Ну-ну. Посмотрим, как долго ты продержишься против меня в спарринге. Может, после свадьбы устроим?

— Запросто… Но я возьму с собой Костика… — прохрипел Леший, заставив отца расхохотаться.

Константин Игоревич отпустил Лёху из захвата и поднял руки вверх:

— Сдаюсь, сдаюсь. Против двоих я не потяну.

Наша скромная компания залилась смехом. Вот она — дружеская, я бы даже сказал, семейная атмосфера. Веселье, шутки и ощущение, что любой из них за тебя жизнь отдаст. Это ли не счастье?

Из управы выбежал Муэдзин. Одетый в безупречный белый костюм. Волосы зачёсаны назад, одним словом, модник, каких поискать.

— Господа, — произнёс Муэдзин, привлекая внимание всех присутствующих. — Церемония начинается. Прошу жениха и гостей пройти в зал торжеств.

Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Странно. Я сражался с богами, драконами, армиями нежити. Выживал в ситуациях, где выживание казалось невозможным. Но сейчас, перед собственной свадьбой, нервничал, как мальчишка перед первым свиданием. Руки слегка дрожали. Во рту пересохло так, что захотелось выпить целое ведро воды. Константин Игоревич заметил моё состояние и положил тяжёлую ладонь мне на плечо:

— Спокойно, сынок, — тихо сказал он, глядя мне в глаза. — Волноваться — это нормально. Это ведь твоя первая свадьба. Когда женишься на десятке женщин, как я, то…

— Нет уж, спасибо, — остановил его я. — Мне и одной хватит.

— Всё, всё. Молчу. Не лезу, — улыбнулся Константин Игоревич и подтолкнул меня в сторону управы.

Это здание тоже украсили до неузнаваемости. Фасад обвили гирлянды из белых роз и золотых лент. Окна сияли чистотой, отражая солнечный свет. У входа стояли два гвардейца в парадной форме, держащие церемониальные копья. Они козырнули мне, когда я проходил мимо, и я кивнул в ответ, благодаря за службу.

Внутри было ещё красивее. Потолок украшали хрустальные люстры, привезённые специально для этого случая из Хабаровского дворца. Стены драпированы белым шёлком с золотыми узорами. Пол устлан красной ковровой дорожкой, ведущей к небольшому возвышению, где должна была пройти церемония. По обеим сторонам дорожки стояли ряды стульев для гостей.

Я прошёл по ковровой дорожке к возвышению, чувствуя на себе десятки взглядов. Гости занимали свои места, садились на стулья, шушукались между собой. Отец Константин сел в первый ряд слева, рядом с ним — Станислав Карлович вместе с моей мамой, держащей на руках Алиску. Я поднялся на возвышение и повернулся лицом к залу.

Егор Егорович встал рядом со мной, держа в руках древний фолиант в кожаном переплёте. Он открыл его на нужной странице и кивнул музыкантам, расположившимся в дальнем углу зала. Зазвучала мелодия. Нежная, торжественная, проникающая прямо в душу. Струнные инструменты переплетались с флейтами, создавая волшебную атмосферу.

И тут двери в конце зала распахнулись. Время замедлилось. Все повернулись, чтобы посмотреть на входящую невесту. И я… Я забыл, как дышать.

Венера была прекрасна. Нет, это слово не передавало и десятой доли того, как она выглядела. Белое свадебное платье облегало её фигуру. Длинная фата струилась за ней, словно облако. Тёмные волосы уложены в сложную причёску, украшенную жемчужинами и маленькими белыми розами. Лицо светилось от счастья. А её глаза смотрели только на меня, игнорируя всех остальных.

Рядом с Венерой шёл её отец, Игнат Борисович Водопьянов. Он был одет в тёмно-серый костюм, волосы отросли за последние дни и теперь были аккуратно зачёсаны набок. Игнат Борисович вёл дочь под руку, но я видел, как его губы дрожат от переполняющих его эмоций. По щеке старика невольно стекала слеза, которую он даже не заметил.

Они медленно шли по ковровой дорожке под звуки музыки. Сердце колотилось так сильно, что казалось, его слышат все присутствующие. Наконец, Венера с отцом дошли до возвышения. Игнат Борисович остановился, посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом. Потом перевёл взгляд на дочь, и его лицо смягчилось. Он улыбнулся и, всхлипнув, прошептал:

— Моя девочка, надеюсь, ты будешь счастлива. Это всё, чего я когда-либо желал для тебя.

Венера обняла отца и поцеловала его в щеку, оставив алый отпечаток помады на коже. Они стояли так несколько секунд, которые растянулись в вечность. Тогда Игнат отпустил Венеру, вытер тыльной стороной ладони слёзы, текущие у него по щекам, и повернулся ко мне. Он передал мне руку дочери и коротко кивнул, как бы благославляя. Я взял Венеру за руку. Её ладонь была тёплой, мягкой, немного дрожащей. Романтичность момента оборвал Егорыч, громко захлопнув книгу, чтобы привлечь к себе внимание.

— Итак! — громогласно рявкнул Егор Егорыч, окинув взглядом гостей. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы стать свидетелями союза двух душ. Михаила Константиновича Архарова и Венеры Игнатьевны Водопьяновой. Моя жена не даст соврать, брак — дело непростое. Бывают счастливые дни, а бывают такие, когда вам хочется убить друг друга. И это несмотря на то, что брак — это священный союз, благословлённый богами и скреплённый любовью. — Егорыч улыбнулся и по залу прокатился смех гостей. — Это обещание быть вместе в радости и горе, в богатстве и бедности, в здравии и болезни. Когда всё хорошо, быть рядом легко, а вот когда всё катится в тар-тарары… — он сделал театральную паузу и посмотрел мне в глаза. — Впрочем, о чём это я? Наши влюблённые пережили конец света, множество раз были на грани жизни и смерти, но по-прежнему любят друг друга. А теперь давайте старику какого-нибудь пойла промочить горло, а Михаил Константинович может произнести клятву перед лицом богов и всех собравшихся.

Егорыч протянул руку, и Леший тут же сунул в неё початую бутыль коньяка. Судя по красному носу Лешего, сам он из неё и отпил немногим ранее. Егорыч уважительно кивнул и сделал пару больших глотков, потом взглядом наткнулся на свою жену, показывающую кулак из зрительного зала, кашлянул и вернул бутылку Лешему. Я же, улыбаясь, заглянул в глаза Венеры и произнёс:

— Ты ворвалась в мою жизнь как ураган и перевернула всё с ног на голову. Показала мне, что значит по-настоящему любить. Что значит заботиться о ком-то больше, чем о самом себе. Когда ты рядом, я могу мечтать о светлом будущем, а не только крошить черепа, носясь по континенту.

Леший на фразе про черепа воинственно пробил двоечку в воздух, держа бутыль коньяка, из которой выплеснулось содержимое прямо на спину моего отца. Константин Игоревич злобно повернулся и провёл большим пальцем по горлу. Леший натянуто улыбьнулся и скрылся с глаз долой.

— Я Великий Кашевар, и надеюсь стать не менее великим отцом, мужем и главой рода Багратионовых.

Из толпы послышался крик моего деда:

— Внучёк, ты давно переплюнул всех, кто когда-либо рождался в нашем роду!

Его толкнула локтем в бок Маргарита Львовна, требуя заткнуться и не портить торжественность момента. Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Венера смотрела на меня, и слёзы начали собираться в уголках её глаз.

— Я клянусь защищать тебя от любых опасностей. Клянусь быть рядом, когда тебе плохо и разделять с тобой радость, когда тебе хорошо. Клянусь быть верным мужем, любящим отцом нашим детям и надёжной опорой. Клянусь любить тебя до последнего вдоха. До конца времён.

Венера всхлипнула, слёзы потекли по её щекам. Но это были слёзы счастья. Егорыч похлопал в ладоши, а гости поддержали его осыпав меня аплодисментами:

— Что ж, весьма недурственная клятва, — улыбнулся Егор Егорыч. — Венера Игнатьевна Водопьянова. Готова ли ты дать клятву перед лицом богов и людей?

— Готова, — прошептала она, дрожащим голосом.

— Тогда произнеси слова клятвы.

Венера вытерла слёзы свободной рукой, глубоко вдохнула, собираясь с духом, и начала говорить. Её голос был тихим, но в абсолютной тишине зала каждое слово слышалось отчётливо:

— Миша. Ты спас меня от одиночества. Можно сказать, вырвал меня из любящих рук отца. — На этих словах Игнат Борисович фыркнул и шутливо погрозил мне кулаком. — Когда мне было страшно, ты стал моей опорой, — она сжала мою руку обеими ладонями, посмотрела мне в глаза и продолжила. — Я клянусь быть рядом с тобой, несмотря ни на что. Клянусь поддерживать тебя, даже если мне будет казаться, что ты выжил из ума. Клянусь растить наших детей в любви и заботе. Клянусь быть верной женой, преданным другом, любящим сердцем. Клянусь любить тебя во всех твоих проявлениях, когда ты герой и когда ты просто человек. Сегодня, завтра, всегда. Пока бьётся моё сердце, пока моя душа не превратится в ничто.

В зале было так тихо, что слышалось, как кто-то из гостей всхлипывает; кажется, это была моя мама. А ещё я заметил, как мой отец вытирает рукой глаза. Леший подкрался к Архарову сбоку и тихонько прошептал, так что услышал весь зал: «Плакса». У-у-у… Зря он это сделал. Отец хищно улыбнулся и отчётливо произнёс: «После церемонии, я разобью тебе морду. Готовься». На удивление, Леший не опечалился, а лишь радостно сказал «Наконец-то!».

Егор Егорыч перехватил внимание зрителей, громогласно рявкнув:

— Заткнитесь, пожалуйста! Господа, мы здесь собрались не ради ваших разборок. — Архаров и Леший потупили взоры и покраснели. — Спасибо, мать вашу, — рыкнул Егорыч и продолжил. — Боги свидетели этого союза! Эти двое дали клятвы друг другу. Пусть их любовь будет крепка, как сталь. Пусть их семья процветает, как сад после дождя. Пусть их дети растут здоровыми и счастливыми. Пусть никакие беды не разлучат их до момента, когда Кашевар заварит очередную кашу и разрушит этот чёртов мирок!

Снова послышался смех, а Егорыч озорно подмигнул мне.

— Э! Вообще-то, я Хранитель Мира и разрушать ничего не планирую! — наигранно возмутился я.

— Конечно хранитель, — кивнул Егор Егорыч. — Да ещё какой! А что до разрушений, так ты никогда их не планируешь, они сами собой случаются.

На этот раз зал разразился одобрительным гулом.

— Вот же гады, — улыбнулся я, и тут Венера встала на мою сторону.

— Теперь у Мишки есть я. Я не позволю ему кашеварить, как раньше! — заявила она.

— О-о-о! Всё! Загнала Мишку под каблук! — захохотал Артём.

— Ты бы не радовался так, Ваше Величество. Агния вон тоже колечко-то ждёт, — усмехнулся я, заставив Артёма смутиться.

Он посмотрел на Агнию, а та, улыбаясь, кивнула. В этот момент Артём забыл, как дышать.

Егорыч хлопнул в ладоши, призывая к тишине.

— Итак. Властью, данной мне, я объявляю вас мужем и женой. Михаил Константинович, можешь поцеловать невесту.

Мне не нужно было повторять дважды. Я притянул Венеру к себе и поцеловал. Долго и страстно. Зал взорвался аплодисментами, криками, свистом. Оторвавшись друг от друга, мы продолжали стоять обнявшись, глядя в глаза. Венера улыбалась, а её глаза искрились от счастья. Я чувствовал то же самое. Это было оно. Тот самый момент, когда всё в жизни становится на свои места. Когда понимаешь, ради чего живёшь. Ради чего сражаешься. Ради чего готов пожертвовать всем.

— Люблю тебя, — прошептала она мне на ухо.

— А я тебя, — ответил я.

На заднем плане Игнат Борисович Водопьянов сидел со слезами, текущими по лицу, и рыдал, как маманя, провожающая сына в армию:

— Моя девочка-а-а!!! Будь счастлива-а-а, доченька-а-а, — всхлипнув, он продолжил лепетать одно и то же по кругу. — Пожалуйста-а-а, будь счастлива-а-а!

Церемония завершилась, и началось настоящее веселье. Гости перешли в банкетный зал, который располагался в фойе администрации. Столы ломились от угощений. Жареная дичь, рыба, овощи, салаты, пироги, торты и бог знает, что ещё. Запахи витали в воздухе такие, что живот урчал даже у тех, кто только что плотно поел. Музыканты заиграли весёлую мелодию, и первые пары закружились в танце.

Венера прижималась к моему боку, не отпуская руку. Её лицо светилось от счастья, я обнял её за талию, наслаждаясь моментом. Вот оно, счастье в чистом виде. Без примесей, без оговорок. Просто мы двое, окружённые людьми, которые искренне радуются нашему союзу.

Первым к нам направился отец Константин Игоревич в сопровождении жены Екатерины и младшего сына Кости. Константин Игоревич выглядел внушительно даже в свадебном костюме. Огромный как медведь, с мышцами, которые так и норовили разорвать китель. Кустистые брови сдвинулись на переносице, создавая грозное выражение лица. Если бы я не знал его лучше, решил бы, что отец пришёл не на свадьбу, а на похороны врага.

Екатерина Павловна, напротив, была воплощением женственности и мягкости. Небольшого роста, изящная, с седыми волосами. Её голубые глаза светились добротой, а на губах играла застенчивая улыбка. Она держала за руку шестилетнего Костю, который вертелся, как уж на сковородке, едва сдерживая переполняющую его энергию. Паренёк был копией отца в миниатюре, те же тёмные волосы, те же карие глаза, та же мощная комплекция, которая с возрастом превратит его в настоящего богатыря.

— Михаил, Венера, — торжественно начал отец, и его голос прогремел так, что музыканты на секунду сбились с ритма. — Примите наши поздравления. Пусть ваш союз будет крепким, как сталь, выкованная в огне испытаний. Пусть дети ваши растут здоровыми и сильными. Пусть род Архаровых… — отец замялся, кашлянул и продолжил. — Так. Я уже запутался. Ты глава трёх родов.

В разговор встрял Гаврилов, широко улыбаясь.

— Вообще-то, четырёх. Род Гавриловых теперь тоже висит на нём.

— Вообще-то, чисто технически, глава рода Архаровых теперь Юрий, а остальную ответственность я обязательно сброшу с себя. К примеру, главой Багратионовых сделаю дядю Артура, а вот с главой Гавриловых и Черчесовых проблемка, конечно…

— Ага. Я тебе сброшу! — пригрозил мне кулаком дед. — Артурка толковый парень, но божественная фигура во главе рода смотрится куда солиднее.

— Значит, буду думать, как передать ему божественность, — усмехнудся я и, посмотрев на Архарова, пожал протянутую мне руку. — Спасибо за поздравление, отец.

Его хватка была железной, настолько железной, что мне пришлось сдерживаться, чтобы не впасть в азарт и случайно не сломать ему кисть. Но отец всё же пытался меня пересилить, продолжая давить со всей дури. Мы стояли, глядя друг другу в глаза, пока Екатерина не фыркнула:

— Господи, мужчины. Даже на свадьбе устроили соревнование. Константин, отпусти сына. Ему ещё весь вечер принимать поздравления.

Отец усмехнулся и разжал хватку. Я повернулся к Екатерине, и она обняла меня, прижав к себе с материнской нежностью, а после прошептала на ухо:

— Береги Венеру. Она замечательная девушка. Очень рада, что ты выбрал именно её.

— Берегу и буду беречь, — заверил я мачеху, отвечая на объятие.

А потом моё внимание привлёк Костя. Паренёк стоял, широко расставив ноги, и сжимал кулачки, явно готовясь к чему-то. Его глаза горели азартом, а на губах играла озорная улыбка. Я только открыл рот, чтобы спросить, что он задумал, как Костя выкрикнул:

— Миша! Смотри, чему меня научил папа!

Не успел я среагировать, как тело брата начало трансформироваться. Кости хрустели, удлиняясь. Мышцы вздувались, покрываясь густой чёрной шерстью. Лицо вытягивалось вперёд, превращаясь в волчью морду. Руки становились лапами с острыми когтями. За секунду передо мной стоял не шестилетний мальчик, а волчонок размером с крупную собаку. Он зарычал, демонстрируя острые клыки, и, приняв боевую стойку, набросился на Архарова.

— Катя! Успокой этого зверёныша, пока я ему леща не отвесил! — заорал Константин Игоревич, когда Костик вцепился в его ногу острыми зубами.

Гости вокруг засмеялись. Кто-то зааплодировал, восхищаясь мастерством трансформации. Костя был невероятно талантлив для своего возраста. Екатерина закатила глаза, тяжело вздохнула и ушла искать бокал с шампанским, чтобы проще относиться к творящемуся дурдому.

Отец посмотрел ей в след, и в этот момент Костик прокусил кожу на ноге отца. Скорчившись от боли, Архаров скрежетнул зубами и щёлкнул Костика по лбу так, что волчонок взвизгнул, потеряв концентрацию, и трансформация тут же прервалась. Он снова стал обычным мальчиком в разодранной одежде. Костик держался за лоб и смотрел на отца обиженными глазами:

— Па-а-ап! Больно же!

— Не выпендривайся на людях, — строго сказал Константин Игоревич, но я заметил, как в уголках его губ зарождается улыбка. — Мы на свадьбе. Здесь танцуют, едят, поздравляют молодых. Драться будем дома, на тренировочном дворе. Понял?

— Понял, — обиженно буркнул паренёк, потирая лоб.

— Ещё и костюм порвал… — вздохнул Архаров, беря сына на руки. — Ну что с тобой делать?

— Любить и вкусно кормить! — воскликнул Костик и звонко расхохотался.

Я подмигнул Костику и показал большой палец.

— После свадьбы научу тебя паре приёмчиков, с помощью которых сможешь намять бока отцу, — улыбнулся я.

Брат с восторгам в глазах посмотрел на меня и взвизгнул:

— Правда⁈ — он дёрнулся так, что едва не вывалился у отца с рук.

— Вот же гадёныши, вырастил на свою голову, — фыркнул Архаров, унося сына прочь.

Когда отец ушел, его место заняла бабушка Маргарита Львовна. Сухая как щепка, женщина преклонных лет, но взгляд острый, пронзительный и немного хищный. Волосы забраны в тугой пучок на макушке, лицо покрыто морщинами, но они делали её не старой, а скорее мудрой.

Рядом с ней стоял Виктор Павлович Ежов. Высокий статный мужчина лет пятидесяти с проседью в волосах. Одет безукоризненно: тёмный костюм, белоснежная рубашка, галстук цвета бургундского вина. Лицо умное, я бы даже сказал, интеллигентное.

— Миша, дорогой мой внук, — произнесла Маргарита Львовна, и её голос был на удивление мягким. — Разреши старухе обнять тебя.

Она раскрыла руки, и я шагнул в её объятия. Бабушка была хрупкой на вид, но обнимала крепко. Она прижала меня к себе и прошептала так тихо, что слышал только я:

— Горжусь тобой, мальчик мой. Ты сделал то, что не удавалось целым поколениям Архаровых. А ещё изменил этот мир и спас миллионы жизней.

— Бабуль, — смущённо пробормотал я, чувствуя, как щёки наливаются румянцем. — Ну что ты…

— Скромность — прекрасное качество, но сейчас она не к месту, — усмехнулась Маргарита Львовна, отпуская меня и переключаясь на Венеру. — А ты, девочка, просто чудо. Красавица, умница, а ещё будущая мама моего правнука, — бабушка обняла Венеру с такой нежностью, словно та была её родной внучкой. — Добро пожаловать в семью, дорогая. Надеюсь, наши мужчины не доставят тебе слишком много хлопот своими безумствами. Кстати, имя уже выбрали?

Венера смутилась, так как ещё не привыкла к тому, что уже весь род знает о её положении.

— Нет, бабуль, ещё думаем.

Виктор Павлович кашлянул, привлекая внимание, и галантно поклонился:

— Михаил, Венера, примите мои искренние поздравления. Желаю вам долгих лет счастливой жизни, здоровых детей и процветания рода. — Он протянул небольшую шкатулку из красного дерева, инкрустированную серебром. — Скромный подарок от нашей семьи.

— Семьи? — удивлённо спросили мы с Венерой в унисон.

— А я вам не рассказывала? Виктор Павлович сделал мне предложение, и я согласилась, — произнесла бабушка и показала мне обручальное кольцо, сверкающее на пальце.

— Поздравляю! И когда мне стоит ждать нового дядю? — радостно сказал я, обняв бабушку, и получил удар под дых.

— Не мели глупостей, молодой человек, я старовата для того, чтобы воспитывать ещё одного сумасброда как Костик, — улыбнулась бабуля, взяв за руку Ежова, и они неторопливо направились к обеденному столу.

Следующими подошли Юрий и Александр. Мои старшие братья. Они обняли меня по очереди, похлопали по спине, поздравляли с женитьбой и шептали какие-то глупости про то, как теперь мне придётся забыть о свободе.

— Добро пожаловать в клуб женатиков, братишка, — подмигнул Юрий. — Теперь будешь каждый вечер отчитываться, куда пропадал и с кем общался.

— Ага, спасибо, Юр. Только я договорился о твоей помолвке с графиней Юсуповой. Помнишь ту помпушку? Ты ей понравился, — ехидно ответил я. — Поженитесь, наплодите пухляшей-беляшей, и будешь как жир в масле кататься.

— Ты хотел сказать, как сыр? — спросил Александр, едва сдерживая смех.

— Ага. И он тоже, — кивнул я.

— Да ну тебя! Я слишком молод, чтобы вот это всё, — отмахнулся Юра и поспешил отойти в сторонку. — Поздравляю, одним словом.

— Ты не сможешь отвертеться! Главе рода Архаровых нужна жена! — крикнул я ему вслед.

Следом за этими лоботрясами подошла моя мама. Елизавета Максимовна держала на руках хохочущую Алиску, а рядом с ней стоял Станислав Карлович, до которого моя сестрёнка всеми силами пыталась дотянуться, чтобы ухватить за ухо. Вместе с ними подошел и Максим Харитонович. Увидев меня, Алиска залопотала что-то неразборчивое, позабыла про отца и потянула ручонки в мою сторону.

Мать выглядела прекрасно. Светлые волосы распущены по плечам, голубые глаза влажные от слёз счастья. Платье изумрудного цвета идеально сидело на её стройной фигуре. Она отдала Алиску Станиславу Карловичу, а после обняла меня одной рукой, а второй обняла Венеру, притянув нас обоих к себе:

— Детки мои родные, — прошептала она дрожащим голосом. — Мой мальчик женится. Боже, как же быстро летит время…

— Мам, не плачь, — попросил я, чувствуя, как комок подступает к горлу.

— Да, да. Ты прав, — всхлипнула мать и поцеловала в щёку меня, а потом Венеру. — Добро пожаловать в нашу семью.

Максим Харитонович дождался, когда мама отойдёт в сторону, а после протиснулся и сдавил меня в медвежьих объятиях.

— Внучёк! Храни не только мир, но и семью. Не только свою, а все семьи родов, к которым ты принадлежишь. И ещё не смей скидывать с себя обязанности главы рода Багратионовых, прибью! — дед широко улыбнулся и погрозил мне кулаком.

— Ну началось, опять работать заставляют, — наигранно вздохнул я.

Станислав Карлович оттеснил деда в сторонку и подошёл, бережно неся Алису. Девочка продолжала тянуться ко мне, и я взял её на руки. Лёгкая, тёплая, пахнущая молоком и детским мылом. Она тут же схватила меня за нос, и я состроил смешную рожицу, заставив сестрёнку залиться звонким смехом:

— Кто тут у нас самая красивая девочка на свете? — сюсюкал я, подбрасывая Алису на руках. — Это ты? Да, именно ты!

Алиса хихикала, хлопая ладошками по моим щекам. Венера смотрела на эту сцену с такой нежностью, что казалось, она вот-вот разрыдается от переизбытка эмоций. Станислав положил руку мне на плечо и тихо сказал:

— Ты будешь отличным отцом, сынок. Я в этом не сомневаюсь.

— Станислав Карлович, тебя будет сложно переплюнуть, — улыбнулся я, возвращая ему Алиску.

— Так. Отставить, — смущённо сказал Гав, залившись краской. — Я конечно рад, но чего уж так-то…

— Стасик, не смущайся, Мишка правду говорит, ты замечательный папа.

— Да, Стасик, не смущайся, — усмехнулся я, и тут же пришлось уворачиваться от тычка в плечо.

Следом к нам направился Барбоскин в сопровождении Фрола. Только он и выжил из подразделения, которым Барбоскин командовал в бою против Туза Крестов. Не знаю, что это было, судьба или её зная шутка? Но уголовник, который ранее держал Барбоскина в рабстве, сейчас стал его правой рукой и помогал тренировать молодняк.

Тимофей Евстафьевич был одет в парадную форму гвардейца, вычищенную до блеска. Кустистые брови, чёрная борода, суровый взгляд, массивные скулы как у бульдога. Фрол же надел синий костюм, который шел ему так же, как корове платье.

— Михаил Константинович, Венера Игнатьевна, примите поздравления от нас. Желаем вам счастья, здоровья и долгих лет совместной жизни. — Барбоскин протянул мне небольшой свёрток. — Скромный подарок. Надеюсь, пригодится.

Я развернул свёрток и обнаружил внутри кинжал в кожаных ножнах. Клинок был выкован из какого-то необычного металла, который переливался синеватым оттенком. Рукоять украшена гравировкой, изображающей оскаленную пасть медведя. Я вытащил кинжал из ножен и услышал тихий звон. Вибрируя, металл пел.

— Такой шикарный подарок, конечно же, пригодится, — восхищённо прошептал я. — Благодарю вас, Тимофей Евстафьевич.

— Ерунда, — отмахнулся Барбоскин. — Вы подарили мне жизнь, а это так. Железяка.

Фрол, стоящий рядом, кашлянул в кулак и присоединился к поздравлению:

— Михаил Константинович, я благодарен вам за то, что дали мне второй шанс.

— Рад, что ты им воспользовался, — кивнул я, пожав руку бывшему уголовнику и нынешнему гвардейцу.

Следом к нам направился Игнат Борисович. Он подошёл к нам неуверенным шагом, остановился и просто смотрел на Венеру.

— Папа, — тихо сказала Венера и шагнула к нему, сдавив того в объятиях.

Великий абсолют Российской Империи ничего не ответил, а просто разрыдался. Пришлось привести его в чувства. Я шагнул вперёд и обнял его, сказав:

— Папулечка!

Игната Борисовича словно током ударило. Он отпрянул назад. Кашлянул, вытер слёзы, и его лицо стало серьёзным:

— Михаил. Ты получил величайший дар, который только может быть у мужчины. Мою дочь. Она умная, красивая, сильная. Но при этом ранимая. Береги её. Защищай. Люби. Если когда-нибудь обидишь… — он не закончил фразу, но взгляд красноречиво говорил о том, что меня ждёт, если я причиню Венере боль.

— Не обижу, — твёрдо пообещал я.

— Вот и славно, — кивнул Игнат Борисович и пожал мне руку, настолько офийциально, что мне пришлось дёрнуть его на себя и крепко обнять. — Ну всё. Всё. А то ещё подумают, что у нас с тобой тёплые отношения, — буркнул Водопьянов, пытаясь отстранитьтся, хотя пытался он, мягко говоря, не слишком убедительно.

Следующим к нам протиснулся через толпу Архип Пантелеймонович Евстахов, советник Императора по внутренним делам. Высокий худощавый мужчина лет шестидесяти с проницательными глазами и седеющими волосами. Одет строго, но дорого. Рядом с ним шёл Артём, мой брат, ставший Императором после свержения старого режима.

Артём выглядел непривычно официально в императорском облачении: расшитый золотом камзол, мантия из алого бархата. Корону он не напялил, и на том спасибо. Хотя и мантию надеть его заставил тот же Евстахов. Под руку с братом шла обворожительная девушка с чёрными волосами до пояса, красивыми глазами и фигурой, которая заставляла всех мужчин в зале украдкой оглядываться.

— Миша! — выкрикнул Артём, забыв на секунду о своём императорском достоинстве. — Поздравляю! Вы с Венерой просто созданы друг для друга!

Он обнял меня и по-братски похлопал по спине:

— Спасибо. За всё. Если бы не ты, я бы подох, так и не выбравшись из Екатеринбурга.

— Когда ты выделываешься, я порой жалею, что мы не бросили тебя там, — усмехнулся я.

— Да иди ты. Шутник чёртов, — широко улыбнулся Артём.

Евстахов кашлянул, привлекая внимание, и церемонно поклонился:

— Ваше высочество Михаил Константинович, госпожа Венера. От имени Императорского двора и лично от себя передаю наилучшие пожелания. Пусть ваш союз принесёт процветание всей Империи. — Он протянул свиток в кожаной обложке. — Императорский указ о даровании вам земель в придунайских провинциях.

Земли? Я покосился на Артёма, который виновато улыбнулся:

— Сюрприз. Екатеринбург я забираю и перенесу туда столицу. А ты можешь организовать семейное гнёздышко на Дунае. Там отличные места, должен тебе сказать…

Прежде, чем я успел ответить брату, к нам пробился Измаил Вениаминович Шульман. Он будто бы спешил, поэтому вмешался в наш разговор. Торговец был одет в дорогой чёрный костюм, на голове была кепа, по бокам которой свисали две кудряшки, так называемые пейсы. Он улыбнулся и протянул мне небольшой сундучок, заговорщически подмигнув:

— Михаил Константинович, Венера Игнатьевна, мазл тов! Примите скромный подарок от старого торговца. — Я открыл сундучок и увидел серебристый амулет в виде шестиконечной звезды, с помощью такого же он открывал портал на свой склад. — Если захотите что-то продать или обсудить новые торговые маршруты, просто активируйте амулет.

Шульман тут же удалился, а мы проводили его взглядом. Он чуть ли не бегом покинул администрацию Ленска, а после за окном мелькнула синеватая вспышка активируемого портала. Странный он сегодня.

Следом подошла целая ватага. Леший, Серый, Макар и Остап. Лёха был одет в чёрный костюм, но галстук уже успел распустить, и он теперь болтался у него на плече. Рыжие волосы растрёпаны, веснушки на носу, сбитые костяшки пальцев. Типичный Леший, одним словом.

Рядом с ним семенил Макар, хитрый прищур которого был не прищуром вовсе, а просто таким разрезом глаз. Китайские или монгольские корни давали о себе знать. Вместе с ним шел Серый. Он возвышался над всеми. Бритоголовый громила с квадратной челюстью и карими глазами. Остап держался чуть поодаль, застенчиво улыбаясь.

— Мих! — заорал Леший так громко, что половина гостей вздрогнула. — Поздравляю! Теперь ты официально женатик! Мы тут уже чуть-чуть выпили и решили…

— Решили подарить вам вот это, — перебил его Макар, протягивая большой свёрток.

Я развернул ткань и обнаружил внутри… картину. Огромную, метр на метр, написанную маслом. На ней мы все вместе — я, Леший, Серый, Макар, Артём и Остап. Стоим на фоне Ленска, вооружённые до зубов и широко улыбающиеся. Это был момент нашей первой победы над бандой Барса. Картина была написана настолько мастерски, что казалась почти живой.

— Ребят… Это… — я замялся, не находя слов. — Это лучший подарок. Серьёзно.

— Ага, мы тоже так подумали, — самодовольно заявил Серый. — Макар художника нанял. Тот неделю вкалывал, зато результат превзошел все наши ожидания.

Венера засмеялась, глядя на изображенных оболтусов:

— Хи-хи. Спасибо, ребята. За всё. За то, что были рядом с Мишей. За то, что защищали его.

— Мы защищали его? — нахмурился Леший и икнул. — Да без этого сорвиголовы наши потроха валялись бы… Валялись бы… Серый, как называлась та станция, где мы на поезде перевернулись?

— Вы перевернулись на поезде? — изумлённо спросила Венера, открыв рот.

— Долгая история. Однажды ты её узнаешь, — улыбнулся я.

— Огненная голова пожаловал! — оповестил нас Леший и хлопнул Огнёва по плечу, отступая назад. — Всё, Мих, мы ушли, там шашлыки жарят, жрать хочется — сил нет. Сам видишь, я уже в кашу, ещё пару стопок, и я тут… Ай! Серый, падла! Отпусти ухо!

— Идём уже, пьянчуга, — вздохнул Серый, вытаскивая Лешего на улицу.

На смену ребятам пришли мои фамильяры, если так можно выразиться о существах, обретших свободу и собственные тела. Первым был Пожарский, он же старшина Огнёв. На удивление, трезвый. Видимо Снежана, идущая с ним под ручку, хорошо влияла на вояку. Снежана, должен отметить, получилась на загляденье. Что тут скажешь? Преображенский постарался.

Высокая блондинка с фарфоровой кожей и ледяными голубыми глазами. Её платье цвета зимнего неба идеально облегало фигуру, а серебряные украшения мерцали при каждом движении.

— Михаил Константинович, госпожа Венера, — Огнёв козырнул по-военному. — Поздравляю с бракосочетанием. Желаю вам крепкого тыла и верных соратников.

— И пусть ваша любовь будет горячей, как пламя, но при этом не обжигающей, — добавила Снежанна мелодичным голосом.

— Снежаночка, можно вас потеснить? — пропыхтела Галина, отталкивая Огнёва в сторону.

Она была вместе с Мимо и широко улыбалась. Оказавшись передо мной, она заёрзала на месте, а после, завизжав, запрыгнула мне на руки:

— Галя галактически поздравляет господина со свадьбой! Гип-гип ура-а-а!!! — заголосила она, целуя меня в щёки.

Мимо смущённо стоял рядом, протянул мне руку и сказал:

— Желаю счастья, радости и много-много детишек!

Я схватил его за руку и притянул к себе, заключив в объятия.

— Без вас ничего бы этого не было, — сказал я ласковым голосом.

— А без вас не было бы нас, — парировали Мимо и Галя в ту же секунду.

Нашу милую идилию нарушил оглушительный рёв, перекрывший музыку. Звук доносился с улицы. Все повернулись к окнам, пытаясь понять, что происходит. Я же краем глаза заметил, как белый силуэт на всём ходу пронёсся мимо окна, и я услышал весёлый визг Хрюна, уносящийся вдаль:

— Операция «Обжора» прошла успешно! Лети быстрее пули, мой крылатый друг!

Спустя секунду в зал вбежал Леший, весь красный от возмущения:

— Миха! Твой дракон! Он украл целый мангал с шашлыками! Я почти дождался, а эта падла… Ай! Серый, да отстань ты от меня! — заголосил Леший, когда Серый снова выкрутил ему ухо и потащил следом за собой на улицу.

Зал взорвался хохотом. Даже самые чопорные гости не удержались и засмеялись. Да уж… Хрюн на удивление сдружился с Азраилом. Я думал, они будут враждовать, но нет. Хрюн помогал Азраилу охотиться в лесах на раненых животных, чтобы дракон пожирал их души. Азраил, в свою очередь, помогал псине устраивать налёты на продуктовые склады и рестораны по всей Империи. В Омске их даже объявили в розыск.

Поправляя белый халат с поднятым воротником, к нам подошёл Аристарх Павлович Преображенский. Невысокий мужчина, лысый как бильярдный шар, с огромными чёрными усами, торчащими в разные стороны.

— Михаил Константинович! — затараторил он, размахивая руками. — Примите поздравления от всей научной братии! Я приготовил для вас особый подарок!

Он достал из кармана две небольшие склянки с сияющейся жидкостью:

— Так уж вышло, что мои эксперименты с кровью Карима зашли слишком далеко… — он почесал переносицу и продолжил. — Соединив вашу кровь и кровь Карима, я сделал определённые манипуляции и получилось это, — он приблизился к моему уху и шепнул. — Эликсир долголетия. Выпьете — и проживёте минимум двести лет в добром здравии, а может, и дольше. Надо тестировать.

— Аристарх Павлович, к чёрту регенерационную эссенцию. Производите элексир долголетия. Мне нужно минимум тысяча таких склянок, — тут же перешел я к делу.

— Хе-хе. Я знал, что вы заинтересуетесь. Лаборатория под Екатеринбургом уже этим занимается, — самодовольно заявил Преображенский и пригладил усы.

Когда профессор ушел, я заметил в углу зала Марию Дмитриевну Титову. Она стояла рядом с моим братишкой Федькой. Они держались за руки и ворковали друг с другом, не замечая никого вокруг. Рядом с ними стоял младший сын рода Юсуповых с невероятно довольной мордой и флиртовал с подругой Венеры, увы, мы не были представлены друг другу, и я не знал, как её зовут. Юсупов заметив мой взгляд, отсалютовал бокалом и вернулся к флирту.

А потом началось настоящее безумие. К столу с едой подошёл Феофан. Его руки мелькали, словно ветви дерева во время бури. С чудовищной скоростью он накладывал себе на тарелку всё подряд. Мясо, рыбу, овощи, салаты, хлеб, пироги. Тарелка превратилась в гору еды, которая угрожала рухнуть в любой момент. Но Феофан не останавливался. Он жевал, не переставая, запивая всё это вином, пивом, квасом, чем попало.

Спустя тридцать минут я снова обратил на него внимание и невольно улыбнулся. Парень был мертвецки пьян. Он взобрался на стол, расставил руки в стороны и заорал во всё горло:

— Эх, Семё-ё-ён! Семё-ё-ён! Продал ты коня-я-я! Своего коня-я-я! Конь ведь твой хромой и не стоит ни ху… — допеть он не успел.

Максим Харитонович оказался рядом, дёрнул парня за ногу, а после сгрёб его в охапку и вытащил на улицу, где начал умывать снегом.

Спустя пару минут после того, как певца отправили спать в свободный домик, нас отважились поздравить Валерий Сергеевич Трубецкой и Анатолий Захарович Шереметев. Поздравление было сугубо официальным. Всучили какие-то подарки, завёрнутые в пёструю бумагу, поклонились и отправились праздновать.

Венера прижалась ко мне, и мы посмотрели на зал, полный любящих нас людей. Гости танцевали, смеялись, ели, пили, веселились от души. Музыка гремела так, что тарелки подпрыгивали. На улице жарили новую партию шашлыков взамен украденных Хрюном. Дети бегали между столами, играя в догонялки. Старики сидели в углу, попивая вино и рассказывая истории из молодости. Это было прекрасно. Я наклонился и поцеловал Венеру в макушку, прошептав:

— Спасибо. За то, что ты у меня есть.

— Люблю тебя, — ответила она, поднимая лицо для поцелуя.

И в этот момент я понял, что стал не просто Хранителем Мира. Я стал Хранителем счастья всех тех, кто мне дорог. И это была роль, которую я готов примерить на себя с радостью.

В это же время в Хабаровске.

Главная площадь города представляла собой невероятное зрелище, которое одновременно завораживало и пугало. Тысячи существ, которым положено было покоиться в земле, сновали туда-сюда, занимаясь восстановительными работами. Скелеты в потрёпанных доспехах таскали кирпичи, аккуратно укладывая их в стройные ряды.

Рыцари смерти, облачённые в почерневшие латы, орудовали молотами и пилами с такой ловкостью, что многим живым мастерам стоило бы у них поучиться. Костяные големы высотой в три человеческих роста поднимали целые балки перекрытий, устанавливая их на места.

А над всем этим безумием парили костяные драконы. Величественные, ужасающие создания с крыльями из высохших перепонок и черепами размером с карету. Они держали в когтях листы железа для кровли и по команде опускали их на крыши домов, где личи принимались их закреплять. Картина была сюрреалистичной. Мертвецы латали город, который ещё неделю назад лежал в руинах после сражения с иномирным божком.

В центре всего этого хаоса стоял Туз Крестов. Старик, которому на вид была тысяча леть, может, больше. С длинной седой бородой и мешками под глазами. Одет в потрёпанную чёрную мантию, расшитую серебряными рунами, которые когда-то светились зловещим светом, а теперь просто тускло мерцали, словно не выспавшиеся светлячки. На шее у него был ошейник, ограничивающий силы некроманта.

В руках Туз Крестов держал лом и горестно посматривал на него, тоскуя по посоху, увенчанному черепом. Лицо Туза выражало крайнюю степень недовольства. Брови сдвинуты на переносице, губы сжаты в тонкую линию, взгляд мрачнее тучи.

Он поднял лом и взмахнул им, направляя поток маны в сторону группы скелетов, которые замешкались с укладкой брусчатки. Кости мертвецов засветились тусклым зеленоватым светом, и они тут же зашевелились быстрее, укладывая камни на мостовую с удвоенным усердием. Туз фыркнул, качая головой, и пробормотал себе под нос:

— И как я до этого докатился? Великий некромант, повелитель мёртвых, мастер тёмных искусств… А использую свой дар для строительных работ. Позор. Я мог бы поднимать армии нежити для завоевания королевств, а вместо этого заставляю скелетов класть кирпичики.

Рядом с Тузом прошествовал рыцарь смерти, волоча за собой бревно. Некромант покосился на него и вздохнул. Раньше эти существа служили ему в битвах, сражались против врагов, наводили ужас на целые армии. А теперь они таскали строительные материалы, как обычные чернорабочие. Унижение, да и только.

— Эй, ты! — крикнул Туз, тыча ломом в сторону лича, который крепил черепицу на крыше. — Широкую на широкую! Ты что, глухой⁈ А, точно… У тебя же нет ушей… — некромант закатил глаза и мысленно отправил команду личу.

Нежить послушно сдвинула черепицу на пару сантиметров влево, и Туз удовлетворённо кивнул. Ну хоть что-то получается. Он обернулся, осматривая фронт работ, и заметил участок стены, где скелеты только что закончили укладку кирпичей. Некромант подошёл ближе, прищурился, всматриваясь в кладку, и его лицо исказилось от ужаса. Кирпичи лежали неровно. Некоторые выпирали, некоторые были утоплены слишком глубоко. Швы разной толщины. Общая картина была такой кривой, что у любого мастера-каменщика случился бы инфаркт.

— Вы что, издеваетесь⁈ — взвыл Туз, размахивая ломом. — Я для кого уровень выставлял! Маяки вешал! Вы что, твари паскудные⁈ Хотите меня под статью подвести? Если Карим узнает, то он меня…

Договорить Туз Крестов не успел, так как в этот момент к нему приблизился Карим. Огромный словно гора мужчина, одетый в простую рабочую одежду — серую рубаху с закатанными рукавами и тёмные штаны, заправленные в сапоги. На поясе висела связка инструментов, позвякивающих при каждом шаге. Лицо Карима было строгим, брови нахмурены, глаза внимательно осматривали ведущиеся работы.

Он остановился рядом с участком, который только что критиковал Туз, и его взгляд метнулся от стены к некроманту. Карим медленно подошёл ближе, склонился над кладкой, провёл ладонью по кирпичам, проверяя их положение. Потом выпрямился, повернулся к Тузу Крестов и посмотрел на него так, что старик невольно попятился.

Карим быстро сократил расстояние между ними — и влепил такую пощёчину, что старый некромант не устоял на ногах и отправился в полёт. И ещё бы он не полетел, ведь ладонь Карима, была размером с лопату. Пролетев пять метров, Туз Крестов упал на землю и покатился по мостовой, кувыркаясь, как мешок с картошкой.

Лом вылетел из его рук и со звоном отскочил в сторону. Борода Туза развевалась на ветру во время полёта. Мантия запуталась вокруг тела, превратив некроманта в чёрный клубок. Мертвецы замерли, уставившись пустыми глазницами на своего повелителя, распростёртого на земле. Даже костяные драконы в небе прекратили движение, зависнув в воздухе и наблюдая за происходящим.

Карим стоял на месте, недовольно сложив руки на груди. Вздохнув, он рявкнул так, что стёкла в соседних домах едва не повылетали:

— Чёртов выродок! Тебе даровали жизнь, а ты халтуришь⁈

Некромант вскочил на ноги с проворством, неожиданным для человека его возраста. Лицо покраснело, вены вздулись на висках, глаза налились кровью. Он указал дрожащим от ярости пальцем на Карима и заорал во весь голос:

— Да пошёл ты в задницу с такими дарами! — голос некроманта сорвался на визг, но ему было всё равно. — Я старый человек! Мне на пенсию пора, а вы меня эксплуатируете⁈ У меня спина болит! Колени ноют! Давление скачет! А я вместо того, чтобы сидеть в тёплом кресле с кружкой горячего чая и книгой, таскаюсь по стройке и командую скелетами! Это издевательство! Геронтофобия! Дискриминация по возрасту!

Карим слушал эту тираду с каменным лицом, но в уголках его губ появилась предательская улыбка. Когда Туз наконец замолчал, переводя дух после гневной речи, Карим фыркнул, скрестил руки на груди и произнёс:

— На пенсию захотел, ублюдок старый? Что-то тебе возраст не мешал маршировать с нежитью по заснеженными пустошами и убивать всех подряд.* Но так и быть. Я могу удовлетворить твою просьбу и отправить тебя на пенсию. Правда пенсия будет по инвалидности.

Карим угрожающе хрустнул костяшками пальцев, заставив некроманта нервно сглотнуть. Взгляд Туза Крестов метнулся от огромной фигуры Карима к своим костяным подчинённым, которые терпеливо ждали команд. Старик понял, что жалкая сотня скелетов при всём желании не сможет накостылять этому чудовищу.

— Я… Я понял, — прошипел Туз сквозь зубы, стараясь сохранить хоть какие-то остатки достоинства. — Буду работать без халтуры.

— Вот и умничка, — довольно усмехнулся Карим и отправился на ужин, весело насвистывая странную мелодию.

Солнце укатилось за горизонт. Хабаровск медленно, но верно восставал из руин. А один из Великих Бедствий, мало-помалу становился одним из великих зодчих. Правда до пенсии ему предстояло восстановить всю планету. Каких-то две-три тысячи лет, и он сможет уйти на покой. Но это не точно.