Эволюционер из трущоб. Том 18 ФИНАЛ

Глава 6

Великое побоище за Киото продолжалось ещё два часа. И я снова филонил. Нет, не подумайте, что я бездельничал! Я восседал на Азраиле и как менеджер среднего звена указывал пальцем на улицу, которую мы должны спалить. После того, как Леший очистил небо от костяных драконов, мы с моим питомцем смогли безнаказанно носиться туда-сюда, выжигая всё на своём пути.

Правда, вместе с нежитью мы расплавили и статую сёгуна, но думаю, он будет не в обиде. Азраил изрыгал пламя, пожирал души и… И ещё его рост значительно замедлился. Если поначалу он рос как на дрожжах, то теперь каждая тысяча душ от силы добавляла ему пару сантиметров в талии, что для дракона размером с трёхэтажное здание — сущие пустяки.

Сделав кружок над городом, я заметил, что внизу какой-то толстячок неистово машет руками, стараясь привлечь наше внимание. Я похлопал Азраила по белоснежной чешуе и выкрикнул:

— Давай на посадку!

Резко спикировав вниз, Азраил рухнул рядом с толстяком, заставив того в ужасе плюхнуться на задницу. Упал он прямо в лужу, но попытался сохранить улыбку на лице, хоть она и выглядела нервозной. На вид ему было лет сорок, одет в дорогое кимоно с золотой вышивкой. Задыхаясь, он вскочил на ноги и отвесил нам низкий поклон, едва не ткнувшись мордой в ту же лужу, из которой только что поднялся.

— Великий воин! Благодарю вас! Благодарю от имени всего Киото! Вы спасли нас! Вы…

Он продолжал бормотать благодарности, пока я не спрыгнул с дракона:

— Рад стараться за звонкую монету и обещанные мне артефакты, — улыбнулся я.

Мужчина поднял голову, сделал вид, что не услышал моих слов, и продолжил:

— Я видел. Собственными глазами видел, как вы сражались. Как уничтожали нежить десятками, тысячами. Даже наши магистры не смогли ничего противопоставить мертвякам, а вы… вы…

— А я сделал свою работу, — кивнул я и спросил. — Полагаю, вы префект Киото?

Он кивнул и ещё быстрее затараторил:

— Да. Танака Кендзи. Префект Киото. Позвольте…

Префект открыл рот, собираясь что-то добавить, но в этот момент завибрировал телефон, спрятанный в его кимоно. Он вздрогнул, поспешно вытащил аппарат, посмотрел на экран и побледнел. Пальцы префекта молниеносно приняли вызов:

— Да… да, Ваше Превосходительство… Он здесь… Да, прямо передо мной…

Префект внимательно слушал и кивал, хотя собеседник его не видел. Потом протянул мне телефон дрожащей рукой:

— Это вас. Звонит… звонит сёгун.

Я приподнял бровь, взял телефон и приложил к уху с улыбкой на лице.

— Как дела, Сё? — спросил я, не считая нужным бить челом перед человеком, который у меня в долгу.

В трубке на секунду повисла тишина. Потом раздался сдержанный мужской голос с лёгким акцентом, так как он пытался говорить на русском языке:

— Простите… вы обращаетесь ко мне?

— Ну да, — пожал я плечами.

Ещё одна пауза. В голосе сёгуна проскользнуло недоумение:

— Ваша… фамильярность несколько озадачивает. Но оставим это. Я звоню, чтобы выразить благодарность за спасение Киото. Я достойно вознагражу за этот подвиг, как только вторжение будет отражено.

— Это само собой разумеется. Но меня больше интересует обстановка в вашей стране. Где сейчас больше всего мертвяков?

— Эммм… На южном побережье весьма плачевная ситуация. Думаю, вам следует направиться туда, если конечно, вы всё ещё настроены нам помочь.

— Тогда не будем терять времени. До связи, — сказал я и сбросил вызов.

Префект стоял, разинув рот. Он явно впервые слышал, чтобы кто-то общался столь неуважительно с его сёгуном. А чего с ним цацкаться? Они всего сто лет назад пытались отвоевать у нашей Империи Курильские острова. Так что дружба между нами, если и может быть, то весьма осторожная.

Я вернул телефон префекту, а после обернулся к Азраилу, который сидел, почёсывая когтями шипастую голову:

— Аза, полетай по округе. Сожри столько душ, сколько сможешь. Но мирных жителей не трогай, понял?

Дракон фыркнул и кивнул, расправив крылья, после чего взмыл в воздух. Слева ко мне подбежали Серый и Леший. Оба покрыты кровью с ног до головы, но видимых ранений на них не было.

— Куда дальше? — спросил Серый.

Я посмотрел на часы. Прошло шесть часов с момента, как мы покинули Хабаровск. В запасе ещё восемнадцать часов до возвращения.

— Я обещал Артёму, что мы управимся за сутки. У нас полно времени, чтобы посмотреть достопримечательности.

Услышав это, префект, топчась на одном месте, потупил взгляд и кашлянул, привлекая моё внимание.

— Что-то случилось? — спросил я.

Префект замялся, потёр руки и страдальческим голосом произнёс:

— Видите ли… лишь гордость не позволила сёгуну просить вас помочь ему лично. Прямо сейчас Токио осаждают полчища нежити. Если ничего не сделать… сёгун погибнет.

Я вздохнул и потёр лицо.

— Чёртова гордость. Она убила куда больше людей, чем все войны вместе взятые. Ладно, в запасе у нас полно времени. Всяко успеем спасти вашего самодержца.

— Ваши слова обнадёживают, — сказал префект, склонившись ещё ниже.

Леший показательно зевнул и спросил:

— А можно мне уже домой?

Серый закатил глаза и вздохнул:

— Да, всем было бы проще, если бы ты вернулся в Хабаровск.

— Эй! Вообще-то я спас тебе жизнь! — возмутился Лёха.

Серый и Лёха продолжили спор, а моё внимание привлёк префект, вцепившийся в мой рукав:

— Благодарю! Благодарю вас! Пойдёмте, я провожу вас на телепортационную станцию! Если поспешим, то у нас ещё будет шанс спасти сёгуна!

— У нас? Вы тоже собрались сражаться? — скептически спросил я, окинув взглядом пухляша.

— Э-э-э… Нет. Разумеется, нет. Я всего лишь чиновник и, к сожалению, не обучен военному ремеслу. Поэтому я целиком и полностью полагаюсь на вас, — елейно улыбнувшись, он снова отбил поклон и поспешил в сторону телепортационной станции.

Телепортационная станция расположилась на окраине города. Небольшое здание, наполовину разрушенное взрывами, но портальная платформа всё ещё работала. А вот привратник, судя по всему, доживал свои последние минуты. Он лежал у стены с выпущенными наружу кишками и тяжело дышал.

— О, великие предки… — ахнул префект. — Кацумаки-сан, я срочно пришлю лекаря!

— В сторону. Лекарь уже здесь, — самодовольно заявил Леший, подошел к привратнику и использовал на нём целебное касание.

Полыхнула зелёная вспышка, после которой кишки медленно втянулись в брюхо старца, а рана закрылась. Привратник вместе с префектом ошалело уставились на Лешего, отчего тот стал улыбаться ещё шире. Пожилой маг с трудом поднялся с земли при помощи префекта. Толстячок что-то шепнул привратнику, после чего тот поклонился нам и принялся рисовать руны в воздухе.

Не говоря ни слова, мы шагнули в портал. Чернота перед глазами, громогласный хлопок, и вот мы уже в Токио. Очутившись на телепортационной станции, я сразу почувствовал смрад. Тошнотворный, удушающий, заставивший меня кашлять от отвращения.

Мы быстро выбежали на улицу, думая, что это станция так провоняла, но нет. Половина улиц Токио была залита зеленоватой жижей. Она текла по асфальту, стекала с крыш, скапливалась в лужах. От жижи исходил странный туман, поднимающийся клубами вверх. Такой же туман я видел на побережье Берингова пролива, когда некротическое заражение накрыло наши войска.

Вдали гремели взрывы, слышались крики и лязг металла. Судя по звукам, сражение разворачивалось у самого дворца сёгуна, расположившегося в центре города, где возвышались традиционные японские башни с многоярусными крышами. Леший оторвал кусок от рубахи, обмотал вокруг рта и носа:

— Может, стоило взять дракончика с собой? С ним бы управились куда быстрее. А то вон сколько этой мрази развелось.

Я покачал головой, глядя на дым, поднимающийся над окраинами города:

— В столице сосредоточены все силы японской армии. А вот мирняк гибнет просто так на окраинах страны. Пусть лучше Азраил облетит все острова и пожрёт столько душ нежити, сколько сможет. Это подарит крестьянам хоть какой-то шанс на спасение.

— Ладно, тогда сами справимся.

— Впрочем, как и всегда, — улыбнулся Серый, призывая топор в руку.

Мы побежали на звуки боя. Миновали разрушенные кварталы, перепрыгивали через подёргивающиеся трупы, готовые в любую секунду пополнить орду нежити, и чем ближе подбирались к дворцу, тем больше в округе становилось мертвецов. Они валялись повсюду, разорванные, обугленные, изрешечённые пулями. Очеведно, тут шли нешуточные бои.

И наконец, мы увидели дворец сёгуна. Он возвышался посреди площади, окруженный массивными стенами высотой метров в двадцать, по бокам которых расположились башни. На башнях стояли пушки, магигистры, а так же пулемётчики.

Защитники стен без остановки атаковали всё прибывающую нежить, но покойники даже и не думали заканчиваться. Сотни тысяч полуразложившихся трупов скребли стены руками, оставляя кровавые разводы на камне. Взрывались от заклинаний и снарядов, разлетаясь на части, а по их останкам вверх карабкались уцелевшие воители смерти.

У подножья стен скопилось такое количество разорванных тел, что образовалась гора трупов в пять метров высотой. Ещё несколько часов, и через эту гору можно будет запросто перешагнуть через стену. Но пока защитники держались.

Хрустнув пальцами, Леший набросил на себя покров Света и собирался рвануть вперёд:

— Всё, сейчас я этих уродов…

Я схватил его за плечо в последний момент:

— Стоять! — окликнул я Лешего. — Сначала обезглавим армию неприятеля, убив всех личей.

Серый, осмотрев поле боя, кивнул:

— Хороший план. Мертвяков, потерявших координацию, будет легко уничтожить. Я призову зверушек и ударю в спину нежити, осаждающей стены. А вы пока разберётесь с личами.

— Годится, — согласился я. — Лёха, ты на правый фланг. Я возьму левый.

Леший ухмыльнулся и достал из ножен кинжалы:

— Ну всё, я ушел за трофеями, — сказал он, исчезая в яркой вспышке.

Глаза Серого вспыхнули могильным пламенем, и из его тени стали формироваться монстры, убитые им ранее. Я же активировал доминанту «Громовержец» и рванул в атаку. Всё перед глазами смазалось, превратившись в едва различимые силуэты, но я не планировал кого-то рубить или рвать голыми руками. Моей задачей было уничтожить как можно больше нежити на пути к личам.

На бегу я активировал доминанту «Жнец», и вся кровь в радиусе пятидесяти метров превратилась в концентрированную кислоту. Мертвяки, залитые кровищей с ног до головы, моментально стали плавиться словно свечи. Их плоть пузырилась и таяла на глазах. Пролетев через площадь, я нырнул в проулок, полный мертвяков, швырнул серп Ветра, рассекая всех на своём пути, а когда вылетел на главную улицу, то столкнулся лицом к лицу со стеной из рыцарей смерти.

Их было около сотни. Стояли плечом к плечу, образуя непробиваемый строй в виде квадрата. В руках держали не ржавое железо, а добротные артефактные мечи. Клинки светились синим. Щиты тоже были артефактными. Массивные, стальные, покрытые рунами. На поверхности щитов виднелось клеймо. Звёзды и полосы, символ Американской Конфедерации.

Выходит, эти рыцари когда-то были американскими солдатами. Туз Крестов привёз бойцов с трофейным снаряжением? Что ж, посмотрим, насколько они хороши в бою.

Хабаровск. Военный госпиталь.

Барбоскин Тимофей Евстафьевич лежал на больничной койке, уставившись в потолок. Обе ноги загипсованы, подвешены на растяжках, торчат вверх под углом. Кустистые брови сдвинуты к переносице, лицо заросло чёрной бородой, которую, казалось, никогда и не брил в своей жизни. Массивные скулы, челюсти такие, что ими хоть железо грызи. Но лицо осунулось, глаза ввалились, под ними тёмные круги.

Дверь палаты скрипнула, и внутрь вошёл Егор Егорыч. Седой мужик лет шестидесяти, мощные мышцы бугрятся даже через военный мундир, несмотря на возраст, огонёк в глазах всё ещё не погас. В руках он держал корзинку с яблоками. Подошёл к кровати, поставил корзинку на тумбочку и улыбнулся:

— Ну что, богатырь? Как самочувствие?

Барбоскин дёрнулся, попытался приподняться, но загипсованные ноги не дали. Упал обратно на подушку и зарычал:

— Егорыч, скажи этим калекарям, чтобы выпустили меня отсюда, к чёртовой матери! Я нужен своим людям! Идёт война, а я тут валяюсь, как инвалид!

Егорыч тяжело вздохнул. Сел на край кровати, взял яблоко из корзинки, покрутил в руках. Посмотрел Барбоскину в глаза и тихо сказал:

— Тимофей, нет больше твоих. Никто не выжил.

Барбоскин застыл. Челюсти сжались так, что скулы заходили ходуном. Закусил губу до крови и прошипел сквозь зубы:

— Тогда я должен отомстить за них. Вытащи меня отсюда, Егорыч. Помоги мне добраться до…

— До кого? — перебил его Егорыч, наклонившись ближе. — Тим, подумай головой. Кому ты мстить собрался? Император мёртв. А Водопьянов, который и смыл твой отряд, теперь служит роду Архаровых. Хочешь убить абсолюта, который сражается на передовой против нежити? Не лучшее время для мести, не находишь?

Барбоскин заскрежетал зубами. Отвернулся к стене, сжал кулаки так, что костяшки побелели. Он замолчал на пару минут, тяжело дыша. Егорыч сидел и ждал, не торопя его. Давал шанс успокоиться. Наконец Барбоскин выдохнул, расслабил кулаки. Голос стал глухим и усталым:

— Мои люди… Они доверились мне. А я… я подвёл их.

Егорыч покачал головой, положил руку на плечо Барбоскину:

— Они шли на войну. А на войне гибнут. Это не твоя вина. Ты сделал всё, что мог. Остался жив, это уже победа.

Барбоскин фыркнул, но не возразил. Егорыч поднялся, похлопал его по плечу:

— Давай, не дури. Яблочек лучше пожуй и отдыхай. Как поправишься, выпишут. А то кому ты нужен на передовой в инвалидной коляске? Врагов колёсами давить будешь?

Барбоскин скривился, но уголки губ дрогнули, намекнув на улыбку. Егорыч довольно кивнул и направился к двери. Он взялся за ручку и обернулся:

— Кстати, медсестричка твоя молоденькая, Настя, кажется. От тебя вообще не отходит. Вот и сейчас стоит за дверью. Глазки влюблённые. Может, стоит обратить внимание на красавицу? В жизни, Тимофей Евстафьевич, есть не только война. Пора бы и о личном подумать.

Барбоскин покраснел и отвернулся:

— Езжай уже, советчик, блин.

Егорыч засмеялся и вышел из палаты, прикрыв дверь.

Барбоскин остался один. Уставившись в потолок, он размышлял о том, стоит ли мстить Водопьянову, и не породит ли это новый виток страданий и мести? Всё же Водопьянов отец девушки, которую любит его глава рода. Убить Водопьянова — и даже если Михаил Константинович не станет мстить за него, то Венера Игнатовна всяко может затаить злобу, а потом…

Действительно, кому мстить? Водопьянов выполнял приказ Императора. Император мёртв. Архаровы воюют против общего врага. Круг замкнулся. Месть бессмысленна. Да и кому станет легче от этой мести? Мертвецы воскреснут и вернутся к семьям? Вот уж вряд ли.

Дверь тихо скрипнула, и в палату вошла молоденькая медсестра Настя, лет двадцати пяти. Светлые волосы убраны под косынку, голубые глаза, озарённые нежной улыбкой. Она подошла к кровати и робко спросила:

— Тимофей Евстафьевич, как вы себя чувствуете? Нужно поменять повязки и проверить гипс.

Барбоскин посмотрел на неё и невольно смягчился:

— Да нормально, Настенька. Спасибо за заботу.

Настя принялась осматривать ноги, проверять растяжки. Работала аккуратно, нежно, стараясь не причинить боль. Барбоскин наблюдал за ней, чувствуя, как напряжение постепенно уходит, а в груди рождается что-то давно позабытое. В голове мелькнула мысль «Егорыч, старый хрен, наболтал всякого, а теперь я лежу как дурак и любуюсь Настенькой… А она и правда хороша…»

Настя закончила, выпрямилась и посмотрела на него. Щёки девушки порозовели, глаза блестят:

— Если что-то понадобится, зовите. Я буду рядом.

Барбоскин кивнул, голос стал мягче:

— Спасибо тебе, Настенька. Правда. Если бы не ты, тут было бы совсем невыносимо.

Настя смутилась и покраснела ещё больше. Она опустила взгляд, теребя край халата:

— Да что вы… Это моя работа…

— Нет, — перебил Барбоскин. — Ты делаешь больше, чем требует работа. И я это ценю.

Настя подняла глаза, улыбнулась искренне и тепло. Она кивнула, пошла к двери и замерла, не оборачиваясь:

— Выздоравливайте, Тимофей Евстафьевич. Как только встанете на ноги, обещайте, что мы с вами сходим куда-нибудь.

Услышав это, Барбоскин смутился и покраснел похлеще чем краснела Настенька. Сердце забилось с безумной скоростью, а ладони вспотели. Дрожащим голосом он с трудом выдавил из себя:

— Д-да. Обещаю. С радостью…

Закончить он не успел. Девушка выскочила за дверь и захлопнула её с такой силой, что Барбоскин вздрогнул и услышал из коридора приглушенное и тихое «ура». Улыбка расцвела на лице Барбоскина, да такая, что даже скулы свело. Он посмотрел на корзинку с яблоками, взял одно и откусил. Жевал медленно, задумчиво, пока в голове роились мысли.

Может, Егорыч прав? Стоит отпустить месть и жить дальше. Бороться за будущее, а не за прошлое. Бороться… за Настю. Барбоскин смутился от этих мыслей, усмехнулся и покачал головой:

— Совсем ты размяк, Тимофей Евстафьевич. — Подумав немного, он добавил. — А может, наконец-то повзрослел и решил создавать, а не разрушать?

Впервые за долгое время он чувствовал что-то кроме боли и ярости. И это было прекрасно.