Эволюционер из трущоб. Том 18 ФИНАЛ

Глава 23

Лицо Золгота, если это можно конечно назвать лицом, так вот, эта харя исказилась от ужаса. Удар был настолько сильным, что копьё уперлось в мою грудь и… остановилось.

Золгот уставился на точку контакта всеми оставшимися открытыми глазами. Острие копья упиралось в кожу, но не могло её пробить. Доминанта «Поглощения урона» конвертировала разрушительную силу, обращая её в ничто. Пожиратель надавил со всей силы, пытаясь вогнать оружие в плоть. И тут его рука начала складываться гармошкой.

Сначала острие погнулось, потом начало заворачиваться назад, если у него были кости, то сейчас они затрещали, ломаясь; чёрная плоть разорвалась, а из ран хлынула серая жидкость. Золгот продолжал давить, не веря происходящему, пока вся рука не превратилась в месиво из сломанных костей и разорванных тканей. Божок отшатнулся назад, подняв искалеченную конечность перед лицом, и закричал, создавая какофонию из сотен голосов:

«Как такое возможно⁈ Я бог! Пожиратель Миров! Древнейший из древних! Как смертный может…»

Я оторвал ладони от барьера и метнулся вперёд быстрее, чем Золгот мог среагировать. Правая рука сжались на горле божка, точно так же, как он держал меня несколькими минутами ранее. Золгот попытался вырваться, дёрнулся назад, но я держал крепко, при этом не переставая улыбаться. Чего я скалился? Да всё просто. Доминанта Магического паразита работала на полную, пожирая его божественную сущность!

Золгот бился, царапал мою руку когтями, пытался укусить, использовать телепортацию, сделать хоть что-то, что могло его спасти, но ничего не работало. Я подтянул Золгота ближе к своему лицу и произнёс:

— В этом мире заваривать кашу могу лишь я!

Золгот дёрнулся в моей хватке, как рыба на крючке, почувствовав, как его энергия утекает. Я пожирал его божественность с неистовой силой, втягивая в себя всё, что он накопил за тысячелетия: знания о бесчисленных мирах, силу поглощённых цивилизаций. Всё это хлынуло в меня бурным потоком, смешиваясь с энергией поля аннигиляции, создавая внутри меня бурю невообразимой мощи.

Моё тело начало меняться. Кожа потемнела, покрылась узорами из светящихся рун, пульсирующих в такт сердцебиению. Мышцы налились силой, увеличились в объёме, кости уплотнились, стали крепче стали. Серое поле, окружающее поместье Водопьяновых, начало истончаться на глазах. Барьер, простиравшийся на километры, сжимался, уменьшался в размерах и терял мощность.

Луч, бивший в небо, померк, стал тоньше и короче. Энергия аннигиляции перетекала в меня, прекращая пожирать мой мир. В следующую секунду я перенаправил всю силу, поглощённую у барьера, в пальцы, сжимающие горло Пожирателя. Золгот перестал царапаться, его движения стали вялыми и слабыми.

Сотни глаз на теле начали закатываться один за другим, алые зрачки гасли, оставляя пустые впадины. Рты перестали кричать, челюсти обвисли, зубы выпали, рассыпавшись прахом. Чёрная кожа покрылась трещинами, начала осыпаться хлопьями, как сгоревшая бумага на ветру. Стальным тоном я произнёс:

— Ты совершил роковую ошибку, когда решил вселиться в тело смертного, — я сжал пальцы сильнее, чувствуя, как под ними трещит оболочка Пожирателя. — Это тело станет твоей могилой!

Золгот открыл последний оставшийся глаз на лице, посмотрел на меня и попытался что-то сказать. Существо шевелило губами, но звука не было. Только хрип, бульканье и предсмертная агония. Кожа Золгота осыпалась прахом всё быстрее. Чёрная плоть отваливалась кусками, обнажая то, что находилось под ней.

Я увидел её. Венеру. Моя любимая, заключённая внутри оболочки Пожирателя, как бабочка в коконе. Её кожа была бледной, почти прозрачной, вены проступали синими линиями. Волосы растрепаны, одежда порвана, тело покрыто синяками и ссадинами.

Последние остатки чёрной кожи осыпались с неё, развеялись ветром, исчезли без следа. Барьер над поместьем Водопьяновых мигнул последний раз и исчез, словно его никогда не было. Серый луч, пронзавший небо, погас, оставив после себя только горы праха. Мир был спасён. Ценой невероятных жертв, но спасён.

Я подхватил Венеру на руки и бережно прижал к груди, как самую хрупкую вещь во вселенной. Она была лёгкой как пушинка и холодной… Я посмотрел на её лицо, бледное, измождённое, но такое родное. Дрожащими пальцами я прикоснулся к её шее, пытаясь нащупать пульс и замер, боясь дышать. Несколько секунд ничего не чувствовал, а потом слабый, еле уловимый стук. Раз. Два. Три. Пульс был нитевидным, прерывистым, но он был.

Я закусил губу до крови и, прижав Венеру крепче к себе, уткнулся лицом в её волосы и прошептал одно-единственное слово:

— Жива…

Силы покинули меня мгновенно. Адреналин, поддерживавший всё это время, иссяк. Ноги подкосились, я начал заваливаться назад, но даже падая, не разжал рук, продолжая держать Венеру. Мы упали вместе на дно обугленного кратера и последнее, что я ощутил, так это прохладную снежинку упавшую мне на лицо.

Константин Игоревич Архаров в облике оборотня был воплощением первобытной ярости, машиной для убийства, не знающей жалости и пощады. Его тело увеличилось до трёх метров в высоту, мускулы вздулись под серой шерстью, когти на лапах выросли до двадцати сантиметров каждый, острые как бритвы и крепкие как сталь.

Пасть оскалилась, обнажая ряды клыков, способных перекусить человека пополам, из горла вырывалось рычание, от которого земля дрожала под ногами. Глаза горели алым пламенем. Архаров без передышки разрывал некроманта на куски, словно разделывал рыбу.

Константин Игоревич схватил Туза Крестов когтистой лапой, полоснул его по горлу, заставив гнилостную кровь хлынуть ручьём. Следующим ударом он раскроил некроманту череп, разбросав его мозги по округе.

Но магия у того работала безотказно. Один из скелетов в армии Туза Крестов рассыпался прахом, а старик тут же восстановился в зелёном пламени. Архаров, не теряя времени, вспорол ему живот снизу вверх, разрывая плоть как гнилую ткань, выворачивая внутренности наружу. И сколько бы раз ни умирал некромант, Архаров продолжал рвать его, кромсать и ломать. Снова и снова.

Туз Крестов пытался сопротивляться, но как только он готовился атаковать, остальные абсолюты, пришедшие с Архаровым, вступали в дело и убивали некроманта. В какой-то момент Туз Крестов просто принял свою судьбу и перестал противиться, умирая бесчисленное количество раз.

Константин Игоревич схватил его за ногу и собирался со всего размаха впечатать головой в дно кратера, превратившегося в стекло, но не сделал этого, замерев в ужасе. Мир содрогнулся. Мощнейший выплеск энергии ударил волной, сбивая с ног всех и вся. Архаров полетел кубарем, отброшенный невидимой силой, покатился по снегу.

Константин Игоревич встряхнул головой, принимая человеческий облик и поднялся на ноги, озираясь по сторонам.

— Что за чертовщина? — прошептал он, пытаясь понять, где находится источник выброса столь мощной энергии.

Источник он так и не нашел, зато увидел, что армия нежити, простиравшаяся на сотни километров во все стороны, начала распадаться. Буквально распадаться на глазах, превращаясь в прах и пыль.

Скелеты, стоявшие в строю секунду назад, вдруг зашатались, кости посыпались с них, как листья с осеннего дерева, и распались в труху. Зомби застыли на месте, плоть начала отваливаться кусками, обнажая тлеющие кости. Костяные драконы, кружившие в небе, словно град начали падать на землю. Их огромные туши разбивались о землю, оседая горками тлена.

Рыцари смерти, личи, гули, мясные шары, костяные големы и прочая нежить рассыпались так же, как и все остальные твари. Волна разрушения прокатилась по всей армии, от первого ряда до последнего, уничтожив всех. Сотни миллионов существ, собранных некромантом, исчезли за несколько секунд, оставив после себя только серую пыль, застилающую поле боя.

Три сотни копий Мимо замерли на месте, наблюдая за происходящим. Абсолюты, измождённые долгой битвой, опустили оружие, не понимая, что случилось. Тишина накрыла поле боя, нарушаемая только свистом ветра, разносящего прах павшей армии. Константин Игоревич перевёл взгляд на Туза Крестов, лежащего в десяти метрах от него. Некромант стоял на коленях, уставившись на исчезающую армию широко раскрытыми глазами, полными ужаса.

По сморщенному лицу Туза Крестовов потекли слёзы. Он безутешно зарыдал, захлёбываясь слезами, словно ребёнок, потерявший самое дорогое. Он схватился руками за голову, раскачиваясь из стороны в сторону, и закричал во всё горло, срывая голос:

— Этого не может быть! Не может! — голос сорвался на визг, но он продолжал орать, не обращая внимания на боль в горле. — Владыка не мог проиграть! Он побеждает! Всегда побеждает! Тысячи миров пали перед ним! Бесчисленные цивилизации стёрты в прах! Он бог! Пожиратель! Как смертный мог…

Некромант захлебнулся криком, закашлялся, сплюнул кровью, но продолжил причитать, раскачиваясь всё сильнее. Слёзы текли по его лицу ручьями, смешиваясь с кровью из разбитого носа, капали на снег, окрашивая его в розовый. Туз Крестов выл, как раненый зверь. Туз Крестов уничтожил собственный мир, дабы доказать, что верен Золготу. Столетиями служил ему, верил в непобедимость своего господина. И теперь всё превратилось в прах, как и его армия.

К Константину Игоревичу Архарову подбежал Артём, Император Российской Империи и, по совместительству, его сын. Лицо его было покрыто синяками и порезами, левый глаз заплыл, но взгляд оставался твёрдым. Он остановился рядом с отцом, посмотрел на исчезающую нежить, потом на рыдающего некроманта, и хриплым голосом спросил:

— Что происходит? Почему нежить распадается?

Константин Игоревич вытер кровь с губ тыльной стороной ладони и произнёс одну фразу, от которой сердце Артёма забилось быстрее:

— Похоже, Мишка справился.

Архаров снова трансформировался в зверя и направился к Тузу Крестов, продолжающему рыдать на коленях. Некромант не обращал внимания на приближающегося врага, полностью поглощённый горем. Константин Игоревич остановился в шаге от него, поднял правую руку с огромными когтями, готовясь оборвать никчёмную жизнь врага. Но Артём остановил отца, схватив его за руку. Константин Игоревич обернулся, посмотрел на сына с недоумением, но Артём покачал головой:

— Это было бы слишком просто, — сказал Император с холодным расчётом в голосе, глядя на рыдающего некроманта. — Заставим этого выродка отстроить всё, что он успел разрушить. Пусть трудится до скончания времён, искупая вину перед теми, кого погубил. Смерть — это избавление. А он не заслуживает такой милости.

Константин Игоревич замер, осмысливая слова сына. Медленно опустив руку, он широко улыбнулся, обнажив острые клыки, а потом рассмеялся, хлопнув Артёма по плечу так сильно, что Император едва не рухнул на землю:

— Вот это слова истинного правителя! — прогремел Архаров, продолжая смеяться. — Всё-таки я отличный отец, раз сумел вырастить двух замечательных сыновей! — самодовольно заявил он, и услышал слева кашель Юрия. — Трёх сыновей. — Справа кашлянул Александр. — Четырёх сыновей, — поправился Архаров, спрятав бахвальство куда подальше, а после добавил слегка смущённо. — Мальцы, я горжусь вами.

Калининград встретил рассвет тревожно. Морозный ветер гулял по пустым улицам, поднимая облачка снежной пыли и насвистывая тоскливую мелодию между домов. На крепостных стенах дозорные кутались в тулупы и мечтали о смене, горячем чае и тёплой постели. Патрули обходили периметр, поглядывая на стены, за которыми скопились тысячи разломных тварей.

Площадь перед ратушей пустовала. Лишь одинокий фонарь качался на ветру, отбрасывая пляшущие тени на булыжную мостовую. И вдруг пространство дрогнуло. Воздух треснул, как тонкое стекло. Синеватая вспышка полыхнула так ярко, что дозорные на ближайшей башне инстинктивно зажмурились. А когда открыли глаза, увидели фигуру, рухнувшую на мостовую.

Максим Харитонович Багратионов упал на четвереньки. Левой рукой он вцепился в собственную окровавленную грудь так, что побелели костяшки пальцев. Но это не помогало остановить кровотечение. Алые струйки сочились между пальцев, стекали на камни, окрашивая их в багровый цвет. Дыхание вырывалось хриплыми рваными толчками. Каждый вдох отдавался пронзительной болью в лёгких, каждый выдох казался последним.

— Мишка… Сукин сын… — прохрипел Максим Харитонович.

Седые волосы растрепались, прилипли ко лбу, покрытому холодным потом. Глаза, обычно такие хитрые и насмешливые, сейчас были полны отчаяния. Губы дрожали, пытаясь выдавить слова сквозь боль, разрывающую тело изнутри.

— Чёртов дуралей! — наконец заорал он во весь голос, и закашлялся кровью. — Я должен был сдохнуть вместо тебя…

Крик эхом прокатился по пустой площади. От боли Максим Харитонович скрючился, едва не коснувшись лбом мостовой. Рана в груди пульсировала, словно живая. Он чувствовал, как разорванные мышцы, как поврежденое сердце, как пробитое лёгкое постепенно восстанавливаются. Новая нарастающая плоть чесалась, отчего хотелось разорвать её ногтями.

С крепостных стен донеслись крики. Загрохотали сапоги по деревянным настилам. Через несколько секунд к Максиму Харитоновичу подбежали четверо гвардейцев. Испуганные глаза, уставились на того, кому служили всю свою жизнь.

— Максим Харитоныч! — выкрикнул седой боец со сломанным носом. — Что стряслось⁈

— Кровь… Столько крови… — пробормотал второй, с длинным шрамом через левую щеку.

— Бегите за лекарями! Живо! — рявкнул третий, опускаясь на колени рядом с Максимом Харитоновичем.

Он попытался отвести руку старика от груди, чтобы осмотреть рану, но Максим Харитонович шикнул на него:

— Не… трогай… Всё в порядке…

Рана затягивалась. Прямо на глазах. Разорванные ткани сплетались друг с другом, словно их сшивали невидимые руки. Кровь перестала течь. Кожа бледная, почти прозрачная, начала закрывать ужасающую дыру в груди Максима Харитоновича. Через минуту от раны не осталось и следа. Только разорванная окровавленная одежда напоминала о том, что произошло.

— Как… Как это возможно? — выдохнул гвардеец, отступая на шаг назад.

Максим Харитонович закусил губу до крови. Он поднялся на ноги, отряхнул колени от снега.

— Для моего внука всё возможно, — хрипло сказал он, и в голосе звучала такая горечь, что гвардейцы непроизвольно отступили. — Точнее… было возможно…

Последние слова прозвучали едва слышным шёпотом. Максим Харитонович разжал пальцы, отпустил гвардейца и попытался выпрямиться в полный рост. Грудь всё ещё болела, но с каждой секундой всё меньше.

— Мишка. Дурак набитый… Зачем ты отдал мне, старому хрычу, свою регенерацию? — прорычал Максим Харитонович, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Идиот. Благородный, величественный, но такой идиот.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Мир вокруг качнулся, поплыл перед глазами, но Максим Харитонович удержался на ногах.

— Нужно вернуться. Немедленно вернуться в Хабаровск. Может быть, ещё не всё потеряно. Может быть, Мишка всё ещё жив? Может быть…

Максим Харитонович потянулся к мане, чтобы активировать телепортационную костяшку, но в следующую секунду мощнейший выброс энергии ударил его, как волна цунами. Максим Харитонович выронил костяшку, и его швырнуло на мостовую вместе с гвардейцами. Он проехал несколько метров по булыжнику, сдирая кожу с ладоней.

— Что за…? — начал было Максим Харитонович, но осёкся.

Он почувствовал энергетический всплеск такой мощности, что воздух буквально звенел от перенапряжения. Максим Харитонович резко развернулся, глядя на восток. Там, за тысячи километров, в Хабаровске, только что произошел всплеск энергии подобный тому, что случился во время великой войны, сотворившей аномальную зону.

— Проклятье… — прошептал Максим Харитонович, думая, что после такого выброса энергии никто попросту не мог выжить.

Однако его мысли тут же были прерваны. С крепостных стен донеслись крики дозорных. Максим Харитонович рывком поднялся на ноги, посмотрел в сторону северной стены и услышал пронзительный рёв тысяч глоток.

— Нет… Только не сейчас… — выдохнул он.

— К оружию! — заорал дозорный на северной башне. — Твари вышли из-под контроля!

— Все на стены! Поднять тревогу! — подхватил другой голос.

Колокол ратуши ударил один раз. Второй. Третий. Набатный звон разлетелся по городу. Одно за другим загорались светом окна домов. Из казарм повалили гвардейцы, натягивая на ходу доспехи, хватая оружие. Офицеры гаркали приказы, пытаясь навести хоть какой-то порядок в начинающемся хаосе.