Эволюционер из трущоб. Том 18 ФИНАЛ

Глава 24

Тьма медленно отступала, уступая место тусклому рассвету, пробивающемуся сквозь облака. Я лежал на спине и не мог пошевелиться. Тело отказывалось слушаться. Руки и ноги налились свинцовой тяжестью, словно я таскал мешки с цементом целую вечность. В ушах стоял звон, перекрывающий все остальные звуки. Сознание плыло где-то на границе яви и сна, балансируя на тонкой грани между жизнью и смертью.

А потом я почувствовал прикосновение. Нежное, тёплое, совершенно неуместное в этом ледяном аду. Кто-то гладил меня по щеке. Пальцы скользили по коже, мягко, осторожно, будто боялись причинить боль. Я с трудом приоткрыл глаза и увидел склонившуюся надо мной фигуру.

Это была Венера. Её бледное лицо казалось почти прозрачным на фоне неба. Длинные волосы растрепались, рассыпались по плечам мокрыми прядями. Губы дрожали от холода, приобретая синеватый оттенок. И только тогда до меня дошло. Она была совершенно голой. На лютом морозе, градусов под тридцать, Венера стояла на коленях в снегу без единой нитки на теле, и гладила меня по щеке, улыбаясь сквозь дрожь.

— Т-ты… — прохрипел я, пытаясь сесть, но тело не слушалось.

— Спасибо тебе, мой хороший, — прошептала Венера, и её голос звучал так спокойно, будто мы не посреди разрушенного города, а дома, в тепле и безопасности. — Всё хорошо. Мы живы благодаря тебе.

Позабыв про боль, усталость и немощь, я вскочил на ноги и сорвал с себя окровавленную шубу, завернув в неё дрожащую Венеру. Её кожа покрылась мурашками, губы посинели ещё сильнее, дыхание вырывалось короткими прерывистыми толчками. Она буквально замерзала насмерть, а я лежу тут как бревно и любуюсь рассветом!

Мех шубы был мокрым, пропитанным кровью, но это не важно. Сейчас это единственное, что может спасти Венеру от переохлаждения. Я подхватил её под колени и спину, поднимая на руки одним резким движением. Удивительно, но она показалась мне невесомой, лёгкой словно пушинка.

— Миша, ты… — начала было Венера, но голос её дрогнул, и она прижалась к моей груди, зарываясь лицом в шубу.

Я собирался пробежать через весь разрушенный квартал, преодолеть расстояние до дворца, ворваться туда и укутать Венеру во все одеяла, какие найду. Но в момент, когда моя я сделал первый шаг, мир дрогнул. Пространство вокруг нас исказилось, словно поверхность пруда, в который бросили камень. Я почувствовал лёгкое головокружение, ощущение падения и понял, что теперь стою совсем не там, где был секунду назад.

Разрушенный квартал исчез. Венера всё так же была у меня на руках, прижималась к груди и дрожала под тяжёлой шубой. Но вокруг нас теперь были не руины, а высокие белокаменные стены. Массивные резные ворота.

— Какого…? — выдохнул я, оглядываясь.

Мы стояли у входа во дворец. Прямо перед главными воротами. Но как? Я же только сделал шаг! Всего один чёртов шаг, и мы переместились на несколько километров! Я телепортировался? Без костяшек и кругов перехода? Проклятье… Что-то подобное делал убитый мною божок. Похоже, я не просто убил его, но и поглотил его силы, и не только его… Поле аннигиляции, я пожрал и его…

— Миша, что с тобой? — тихо спросила Венера, поднимая голову и глядя мне в глаза.

Я открыл рот, чтобы ответить, но замер. В полированных медных пластинах, украшавших дворцовые ворота, я увидел своё отражение. И похолодел. Мои глаза… Они полыхали зелёным пламенем. Не просто светились зелёным, а именно горели. Языки изумрудного огня плясали в зрачках, отбрасывая причудливые тени на лицо. Я повернул голову, и пламя последовало за движением, извиваясь, переливаясь оттенками от бледно-салатового до тёмно-малахитового.

Я посмотрел вниз на Венеру. Её глаза были широко распахнуты, полны удивления и… страха? Нет, не страха. Скорее, благоговения. Она смотрела на меня так, будто видела не своего возлюбленного, а нечто большее. Нечто могущественное и непостижимое.

— Кажется, я стал богом, — прошептал я, не отрывая взгляда от своего отражения. — А если и нет, то очень близок к этому статусу…

Слова прозвучали абсурдно. Но они были правдой. Я чувствовал это всем своим существом. Мана, бурлящая в моём теле, больше не была просто энергией. Я чувствовал землю под ногами на километры вокруг. Мог ощущать потоки воды в реке, огонь в каминах дворца, воздух, циркулирующий между зданиями. Всё это было частью меня. И я был частью всего этого. Я будто был всем и ничем одновременно.

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Сейчас не время философствовать о природе богов и смертных. Венера замерзает. Я сделал шаг в пустоту и очутился внутри дворца.

Просторный коридор превратился в муравейник. Люди бегали туда-сюда, тащили раненых на носилках, вели за руки детей. Женщины плакали, мужчины выкрикивали приказы, пытаясь навести хоть какой-то порядок. В центре всей этой суеты стояла моя бабуля Маргарита Львовна. Волосы растрепались, платье порвано в нескольких местах, но взгляд был твёрдым, голос звучал чётко и властно.

— Налево! Семьи с детьми налево! Раненых в центр! — орала бабушка, размахивая руками и указывая направления.

Рядом с ней стоял Ежов. Виктор Павлович выглядел так, будто прошёл через мясорубку и каким-то чудом выжил. Весь в крови, рубашка разорвана, из раны на левом плече сочилась кровь. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию, но руководит эвакуацией наравне с Маргаритой Львовной.

— Витя, срочно веди всех в подвал! Там полно места! — рявкнула Маргарита Львовна, подхватывая упавшего ребёнка и передавая его матери.

Я сделал шаг вперёд. Венера всё ещё была у меня на руках, прижималась ко мне, дрожа под тяжёлой шубой. Я открыл рот, набрав полную грудь воздуха, и заорал во весь голос, перекрывая галдёж толпы:

— Всё закончено! Мы победили!

Люди замерли. Сотни голов повернулись в мою сторону. Тишина наполнила дворцовые коридоры. А потом кто-то всхлипнул. Тихо, едва слышно. Женщина упала на колени и зарыдала в голос. Следом за ней заплакали другие. Мужчины, женщины, дети. Все, кто думал, что сегодняшний день пережить не удастся. Они рыдали от облегчения, от счастья, от осознания того, что они выжили.

Маргарита Львовна стояла, не двигаясь. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами. Губы дрожали, руки вцепились в юбку так сильно, что побелели костяшки пальцев. А потом она сорвалась с места. Бабушка помчалась, расталкивая людей, спотыкаясь, но не замедляя ход. Она долетела до меня и сдавила меня вместе с Венерой в железных объятиях.

— Внучок! — зарыдала она, утыкаясь лицом мне в плечо. — Я видела! Я собственными глазами видела с замковой башни, как ты сражался с этой тварью!

Я едва удержался на ногах под натиском бабушкиных объятий. Венера тихонько пискнула, оказавшись зажатой между нами. Маргарита Львовна чуть ослабила хватку, но не отпустила меня. Она продолжала говорить, захлёбываясь словами, смеясь и плача одновременно.

— Ты… Ты дрался, как безумец! Я думала, ты погибнешь! Я хотела помочь! Даже дважды бежала на выручку! — она резко развернулась и обжигающим взглядом уставилась на Ежова. — Вот только этот кавалер чёртов перехватывал меня и тащил обратно в замок!

Виктор Павлович поднял руки в примирительном жесте. Кровь всё ещё текла из раны на плече, но он не обращал на неё внимания. На его лице была лёгкая улыбка, говорящая о том, что он ни о чём не жалеет. Увидев лицо Ежова, я невольно рассмеялся.

— Виктор Павлович, я вам крайне благодарен за то, что спасли жизнь моей бабушки. Без вас она бы точно легла в могилу.

— Ах так⁈ — Маргарита Львовна наигранно возмутилась, уперев руки в бока. — Ты что, на его стороне?

— Именно так, — кивнул я, едва сдерживая улыбку.

Бабушка фыркнула, развернулась и демонстративно отвернулась от нас обоих. Но я заметил, как уголки её губ дрогнули, складываясь в еле заметную улыбку. Она не сердилась. Просто играла роль холодной леди, как и всегда. Я хотел добавить что-то ещё, но двери позади меня распахнулись, обдав ледяным воздухом.

В дворцовые коридоры ворвался Артём. За ним один за другим влетели абсолюты. Юрий, Александр, Серый, Леший, Макар, одним словом, все, кто совсем недавно сражался в заснеженных пустошах. И последним вошел Константин Игоревич Архаров.

Отец волок за собой кусок изломанной плоти. Я тут же узнал в нём Туза Крестов. Руки и ноги вывернуты под неестественными углами, лицо представляло собой месиво из крови и ссадин, один глаз заплыл, другой смотрел в никуда. Константин Игоревич швырнул его к моим ногам, как мешок с картошкой, и отряхнул руки.

— Держи, сынок. Сделал всё, как ты сказал. Правда Артём был против, чтобы я добил этого выродка, — пробасил Архаров, широко улыбаясь.

Артём сорвался с места, подскочил ко мне и, вцепившись в мои плечи, заорал:

— Ах вот ты где, подонок! Разрушил всю столицу⁈

Я даже не успел ответить на его наезд, как вдруг Артём сжал меня в объятиях и, уткнувшись лбом в мой лоб, прошептал:

— Ещё раз рискнёшь своей жизнью, и я клянусь, придушу тебя собственными руками. Ты бы знал, как я волновался…

Его голос дрогнул. Артём сжал меня ещё крепче, и в этот момент я почувствовал, как к горлу подступает ком. Слёзы навернулись на глаза сами собой. Одной рукой я обнял брата в ответ, и ответил:

— Прости. Но ради того, чтобы ты и моя семья могли жить спокойно, я обязательно рискну жизнью. И не один раз.

— Идиот, — всхлипнул Артём. — Ненавижу тебя.

— Ага. Я тоже порой ненавижу себя, — усмехнулся я. — Правда есть одна проблема. Даже если ты захочешь меня убить, ничего не выйдет, ведь я теперь неуязвим.

Артём резко отстранился. Он посмотрел на меня словно на сумасшедшего. Брови сошлись на переносице, рот приоткрылся, готовый задать вопрос. Но в разговор встрял наш отец. Константин Игоревич подошёл к нам и со всего размаха пнул Туза Крестов ногой по морде.

— Куда эту мерзость? — спросил Константин Игоревич.

Туз Крестов застонал. Он пытался пошевелиться, но тело не слушалось. Изломанные конечности дёргались в хаотичных судорогах, из носа и рта текла кровь, дыхание вырывалось булькающими хрипами. Я посмотрел на него сверху вниз и ничего не почувствовал. Ни жалости, ни сострадания, ни даже отвращения. Только холодное любопытство. Артём присел на корточки рядом с Тузом. Наклонил голову, изучая его, как энтомолог изучает редкий экземпляр жука. Потом поднял взгляд на меня и спросил:

— Ты сможешь изготовить ошейник, блокирующих доступ к мане, такой же, какие использовали в Ленске?

— Без проблем, — кивнул я. — Сделаю даже так, что поток маны можно будет регулировать.

Артём расплылся в хищной улыбке. Он посмотрел на корчащегося у его ног Туза Крестов. Наклонился ниже, схватил некроманта за волосы и задрал его голову вверх, заставив посмотреть себе в глаза. Взгляд Артёма полыхал таким холодным огнём, что Туз Крестов непроизвольно дёрнулся, пытаясь отстраниться.

— Добро пожаловать в вечный трудовой лагерь, сволочь, — прошипел Артём, и улыбка его стала ещё шире.

Я смотрел на эту сцену и понимал, что Туз Крестов сейчас предпочёл бы смерть тому, что его ждёт. Но смерть — это роскошь, которую некроманту придётся заслужить. Венера закопошилась, пытаясь устроитсья поудобнее на моих руках, и я ощутил одно. Я устал. Чертовски устал. Сегодня я практически умер, воскрес, стал чем-то вроде бога, и для одного дня многовато событий, как по мне.

Я поднял руку, привлекая внимание собравшихся, и с самой искренней улыбкой, на какую только был способен после всего пережитого, произнёс:

— Извините, но я устал вытаскивать этот мир из полной задницы. Поэтому разбирайтесь с разрушениями сами. Я пошёл отдыхать.

Константин Игоревич широко улыбнулся, шагнул ко мне и положил тяжёлую ладонь мне на плечо. Сжал так крепко, что я почувствовал, как под его хваткой заныли кости. Но в этом прикосновении не было агрессии или недовольства. Наоборот, в нём ощущалась гордость.

— Сынок, — сказал он, и я заметил, как его голос слегка дрогнул на последнем слоге. — Мы по гроб жизни тебе обязаны. Я всегда знал, что ты станешь великим.

Не успел я переварить эти слова, как бабушка фыркнула так громко, что половина двора обернулась в её сторону. Маргарита Львовна протиснулась вперёд, отталкивая Константина Игоревича локтём в бок. Её глаза сверкали насмешкой, а губы произнесли язвительным тоном.

— Костик, прикрой свой рот, — бросила она, качая головой. — Когда мальчонка родился, ты хотел сослать его на выселки Империи! И только я рассмотрела в нём потенциал! Или ты уже забыл, как орал, что слабый ребёнок позорит род Архаровых, и лучше бы отправить его куда подальше?

Отец покраснел и отвёл взгляд. Я же не сдержался и заливисто захохотал. Да, бабуля — та ещё язва, но за это я её и люблю. Я посмотрел на неё, на это морщинистое лицо, и тепло разлилось по груди. Честное слово, без этой женщины я бы уже давно был мёртв.

— Бабуль, что бы я без тебя делал? — усмехнулся я, качая головой.

— Вот именно! — триумфально заявила Маргарита Львовна и победоносно посмотрела на Константина Игоревича.

— Ну да, хотел сослать. Дурной был. Каюсь, — буркнул Архаров. — И что с того? Всё равно он моя кровь и плоть.

— Кровь и плоть? — переспросил Артём, усмехаясь. — Папаш, в теле Михаила сейчас намешано столько цепочек ДНК, что уже и не разберёшь, чья именно он «кровиночка». Архарова или какого-нибудь вервольфа.

Присутствующие прыснули со смеху, а Архаров надулся и рыкнул:

— Да идите вы…

— Знаете, что, — сказал я, прерывая общее веселье. — С вами чертовски весело, но я и моя невеста идём в спальню.

Я сделал паузу, окинул взглядом собравшихся и добавил с нотками угрозы в голосе:

— И не дай бог, кто-то из вас решит подслушать, чем мы там занимаемся. Убью. Причём медленно и болезненно.

Толпа зашушукалась. Кто-то хихикнул, кто-то покраснел, кто-то отвёл взгляд. Я перевёл взгляд правее и наткнулся на знакомую наглую морду, торчащую из толпы. Фёдор пытался спрятаться за спинами других людей, но куда там. Я его всё равно увидел. Этот парнишка вечно лез, куда не просят. Вот и сейчас, готов поспорить, уже строит планы, как бы подслушать что-нибудь интересное.

— Особенно тебя, Федька, — добавил я, прищурившись и указав на него пальцем.

Фёдор дёрнулся, как ужаленный. Он вылез из толпы, раскинул руки в стороны и возмущённо, чуть ли не обиженно, выпалил:

— А я-то чё сделал⁈

Толпа взорвалась смехом. Люди гоготали так, что слёзы текли по щекам. Даже Константин Игоревич не выдержал и усмехнулся. Я не стал ждать, пока веселье утихнет, а быстрым шагом направился к лестнице на второй этаж. Кажется там Артём выделил мне спальню, которой я никогда особо не пользовался.

Пройдя по коридору, я толкнул дверь ногой. Створка распахнулась с лёгким скрипом, открывая вид на просторную комнату. Огромная кровать с балдахином стояла у дальней стены. Камин потрескивал, наполняя помещение тёплом и уютом. Тяжёлые портьеры закрывали окна, не пропуская холодный ночной воздух. На прикроватном столике стояли графин с водой и небольшое блюдо с фруктами. Кто-то из слуг явно позаботился о том, чтобы комната была готова к моему приходу.

Я шагнул внутрь и пнул дверь ногой, захлопывая её за собой. Замок щёлкнул, отсекая нас от остального мира. Тишина опустилась на комнату, прерываемая только треском поленьев в камине и нашим дыханием. Я осторожно опустил Венеру на кровать и укрыл одеялом. Её глаза блестели в свете огня, полные чего-то, что я не мог точно определить. Благодарность? Любовь? Восхищение? Может быть, всё вместе?

Я залез под одеяло и обнял её, чувствуя, как дрожь от холода сменяется дрожью совсем другого толка. Более приятной и тёплой. Венера заглянула мне в глаз и потянулась к моим губам. А потом… Что ж, додумайте сами. Ведь боги не рассказывают о своих подвигах в постели.