Физрук: на своей волне 8

Глава 16

Мы пошли обратно в зал. Милана шла медленно, каждый шаг был осторожным, и я видел, что внутри у неё всё ещё туго натянуто, как струна.

Когда мы вошли в зал, девчонки расступились почти синхронно, освобождая место. В этом было столько осторожности и поддержки, что стало ясно — команда всё понимает, просто не знает, как правильно реагировать.

Я вернулся на то же кресло, подмигнув Марине. Марина поймала мой взгляд почти сразу, как только Милана заняла своё место в построении.

Музыка включилась, и номер начался заново.

Первые секунды дались Милане тяжело. Движения у неё получались скованными и угловатыми.

Милана явно старалась не ошибиться, вместо того чтобы прожить номер. Девчонка рядом заметно занервничала, ускорила темп, пытаясь вытянуть конструкцию на себя. Через пару движений сбилась уже она. И вот тут я увидел, как вся композиция снова начинает расползаться. Ещё немного — и всё посыпалось бы окончательно.

В какой-то момент Милана всё-таки сбилась окончательно. Она замерла на долю секунды — едва заметно, но для человека внутри «процесса» это была целая вечность. И вдруг Милана подняла взгляд и просто посмотрела на меня, будто проверяя, существует ли ещё та точка опоры, о которой мы говорили в коридоре.

Я медленно покачал головой…

В этот момент Марина, стоявшая у стены, уже собиралась вмешаться и остановить номер, но я, заметно только для учительницы, покачал пальцем, не давая ей это сделать.

Милана же вздрогнула, вдохнула глубоко. На секунду её плечи поднялись, потом опустились, и в этом выдохе что-то изменилось. Она попробовала снова.

Так бывало после пропущенного удара, когда ты вдруг перестаёшь дёргаться и начинаешь драться. Здесь было то же самое, только без кулаков.

Милана перестала следить за тем, как выглядит со стороны. Перестала проверять себя на соответствие чужим ожиданиям. Просто начала делать номер.

Ошибки никуда не делись, они всё ещё были, но перестали ломать девчонку изнутри. Они перестали быть для неё катастрофой, а стали просто частью движения.

Я увидел, как это изменение почувствовали не только я и она. Девчонки вокруг уловили момент почти мгновенно, словно напряжение, висевшее над номером, кто-то резко ослабил. Ещё несколько секунд назад школьницы двигались осторожно, с оглядкой, будто каждый шаг мог стать последним, а теперь они начали подстраиваться друг под друга.

Я сидел на скамейке и ловил себя на том, что впервые за всё выступление перестал мысленно считать секунды до провала.

Конечно, переход произошёл не резко. Не было никакого волшебного щелчка, после которого всё стало идеально. Всё происходило постепенно…

Но номер стал живым.

Это чувствовалось, потому что напряжение сменилось вниманием, а страх — работой. И именно это было тем самым изменением, ради которого всё и затевалось.

Музыка закончилась почти синхронно с последними движениями девчат.

Я начал хлопать первым. Через пару секунд к моим хлопкам присоединилась и Марина.

Милана стояла на месте, тяжело дыша, и я видел, что ей нравится происходящее, хотя она и не улыбалась широко. Лицо у девчонки оставалось серьёзным, усталым, но в глазах окончательно исчезла пустота.

Милана встретилась со мной взглядом, и я едва заметно кивнул, фиксируя простую, но важную вещь — работа сделана. И девчонка тотчас кивнула мне в ответ, улыбнувшись кончиками губ.

А вот то, что произошло дальше, признаться, было для меня несколько неожиданно… Мои ребята-борцы, с которыми у нас намечалась тренировка, зашли в актовый зал. Не знаю, может быть, кто-то сказал пацанам, что я здесь. Так это или не так — было по большому счёту неважно; важнее было то, что борцы тоже начали хлопать. По всей видимости, пусть часть выступления, но парни видели.

Энергетика в зале поменялась почти мгновенно.

Девчонки начали расходиться со сцены, переговариваясь вполголоса. Марина же подошла ко мне.

— Спасибо, Володь. Правда…

— Всё в порядке, — подбодрил я учительницу.

— Владимир Петрович, — в этот момент донеслось со стороны: Барсук спрашивал, Ваня. — А тренировка у нас будет или как?

Марина, поняв, что у меня наступило время тренировки, улыбнулась и пошла к своим девчатам.

Я же развернулся к пацанам.

— Я тебе щас дам, Вано, «или как». Все построились — шагом марш в зал!

Тренировка с борцами началась.

Я, как и на тренировке по баскетболу, не лез в процесс сразу. Стоял чуть в стороне, опершись на стойку, и наблюдал.

Первые упражнения шли в парах — парни отрабатывали контроль дистанции и проходы в обе ноги. Формально всё выглядело правильно и даже аккуратно. Если смотреть со стороны и не знать, куда именно смотреть, можно было решить, что тренировка идёт идеально.

Но мне очень быстро стало понятно, что для части ребят это была сцена. Сцена, на которой можно было показать своё превосходство над другими пацанами — из числа тех, которые только-только начали заниматься борьбой, — над новичками.

Боба, Биба и Иван чувствовали себя на матах местными царьками. Все трое были с борьбой на «ты», и сейчас они упивались своим превосходством над другими пацанами.

Все трое громко смеялись после каждого удачного приёма и нарочито демонстрировали силу.

Я всё это видел и не вмешивался. Специально не вмешивался. Если остановить их сейчас, они просто спрячут свои замашки поглубже и начнут изображать правильных. А мне нужно было увидеть настоящую картину.

Но один из троицы выделялся на фоне остальных. Боба был физически сильнее большинства, в его движениях чувствовались сила и опыт, но вместе с этим сквозило откровенное пренебрежение к партнёру, как будто перед ним мешок для тренировки.

Стоял он в паре с Геной. Между ними и раньше искрило, а сейчас это просто получило «официальную» форму. Гена был новичком, уступал в массе и опыте, но работал честно и старался не показывать лишнюю агрессию.

Боба же сначала давил аккуратно, в рамках правил. Да, он делал проход жёстче, чем требовалось, но это поначалу ещё можно было списать на усердие.

Однако потом давление стало откровенным. Боба быстро перестал притворяться и начал работать с избыточной силой, которая уже не имела отношения к задаче. Действия у пацана были не опасные, но унизительные.

— Чего так жмёшься? — усмехнулся он, не скрывая раздражения. — Работай, не бойся.

Гена молчал — терпел и продолжал работать так, как мог. Уже одно это, зная характер этого пацана, было своего рода достижением.

Я видел, как Гена стискивал зубы, но всё же держал себя в руках. Боба же почувствовал, что партнёр не сдаётся, и это его только разозлило. Он начал набирать обороты, словно хотел доказать что-то не Гене, а всем вокруг.

И в какой-то момент он, пройдя в обе ноги Гены, поднял его в воздух и вместо того, чтобы отпустить и продолжить работать, какого-то чёрта стал удерживать Гену в воздухе.

Это уже было лишнее. Но в следующий момент Боба перешёл невидимую черту.

— Я так сестру на первый звонок на ручках носил, — прокомментировал он.

— Слышь, за языком следи! Отпусти…

— Да тише, чего ты как тёлка мнешься…

И с этими словами Боба сделал бросок, впечатав Гену со всей силы в мат. Гена попытался сопротивляться, и, понятное дело, после таких слов пацан полез в драку. Но Боба, гораздо более опытный, взял его руку на захват. Гена вздрогнул, но не стучал, потому что не хотел показать слабость.

Я увидел мгновенно, как угол сустава у пацана стал неправильным. Остальные пацаны замерли, не зная, вмешиваться или нет.

Я же понимал: ещё секунда — и будет травма. Гена наконец застучал, но Боба не собирался отпускать.

— Стоп! — рявкнул я и, подскочив, буквально схватил Бобу за шиворот.

Он инстинктивно ослабил захват, и Гена тяжело распластался на ковре, перевернувшись на спину. Пацан несколько секунд просто лежал, глотая воздух.

— Встал. Всё нормально? — бросил я.

Гена кивнул, всё ещё тяжело дыша, и с усилием поднялся на ноги. Видно было, что плечо у него ноет, но сустав остался цел.

Только после этого я перевёл взгляд на Бобу.

— Ты сейчас что делал? — сухо спросил я.

Боба пожал плечами, как будто вопрос был странным.

— Работал, — прикинулся он «под дурака». — Он не сдавался.

Я покачал головой едва заметно.

— Это не ответ, — отрезал я. — Ты мне чуть бойца не поломал.

— Владимир Петрович…

— Не «Владимир Петрович», — перебил я Бобу и уже тише добавил: — Ты чего вытворяешь, ты понимаешь, что пацана оскорбил?

Гена наконец рванулся сюда, вскочил и попытался броситься на обидчика, но я остановил его взглядом. Борзый тут же смекнул, что нужно делать, и удержал Гену за плечо.

Я же вернул взгляд на Бобу. Я не спешил говорить. Сначала просто смотрел на Бобу, чтобы он сам понял, что сейчас происходит.

— Значит так, — процедил я. — Сейчас ты выбираешь.

Боба чуть дёрнул подбородком, будто хотел снова прикинуться наглым и несгибаемым. Однако в глазах у него уже мелькнуло то, что пацан обычно прятал, — осторожность. Он понял, что привычный номер «я просто работал» не прошёл.

— Первый вариант, — продолжил я, — ты встаёшь, берёшь свои вещи и уходишь с тренировки. Прямо сейчас.

Боба молчал.

— Второй вариант — ты остаёшься. Но тогда ты принимаешь правило зала.

Я видел, что в глазах у Бобы всё ещё бурлит раздражение. Ему не нравилось, что его поставили в рамку.

— Какое ещё правило? — бросил он.

— Око за око, — пояснил я. — Ты сделал захват так, что человек должен был стучать, чтобы не остаться калекой. Ты унизил его словами, потом ещё и добил этим броском. Значит, чтобы ты остался в команде, ты должен на своей коже понять, где заканчивается борьба и начинается гадость.

Боба на секунду отвёл взгляд, и я понял, что он услышал.

— Вы сейчас хоче… хотите, чтобы он… — начал Боба, но я перебил.

— Да, — подтвердил я. — Гена делает тебе тот же самый захват. Один в один и при всех.

— Я не буду стучать — это западло, — прошипел Боба.

— Не стучи, — невозмутимо ответил я.

— А если он мне руку сломает? — выдавил Боба, и в этой фразе было и попытка торга, и страх, и желание сохранить лицо.

Я посмотрел на Гену. Он стоял молча и не улыбался, хотя в глазах у него горел огонь. Пацан хотел справедливости, и в этом была опасность.

Я перевёл взгляд обратно на Бобу.

— Если ты боишься, что он тебе сломает руку, — пояснил я, — значит, ты понимаешь, что сам был в сантиметре от того, чтобы сломать её ему.

Боба сглотнул. Он пытался не показать страх, но у него это не получилось.

— Я не… — начал он, но я снова его оборвал.

— Не надо. Ты уходишь или принимаешь правило.

Боба молчал долго. Уйти — значило для него признать поражение перед всей группой. Остаться же значило рискнуть. И самое страшное для него было не возможная травма, а то, что он окажется в положении слабого хотя бы на секунду.

Наконец Боба тяжело выдохнул и кивнул.

— Ладно, пусть делает…

— Гена, подойди, — попросил я.

Гена подошёл ближе.

Они встали в пару. Я специально встал сбоку — так, чтобы видеть линию локтя и угол сустава. Я прекрасно понимал, что если сейчас я ошибся в оценке Гены хотя бы на миллиметр, то всё закончится травмой. Но иногда, чтобы сделать из толпы команду, нужно пройти по тонкой доске над пропастью.

— Начали, — велел я.

Гена сделал шаг, перехватил руку и поставил захват. Я увидел, как у Бобы мгновенно потемнело лицо. Он понял сразу, что захват настоящий…

Пацан попытался поддёрнуть плечо, найти лазейку, но не нашёл. И тогда почти сразу, резко и неожиданно для себя он застучал ладонью по мату.

— Стучу, — выдохнул он.

На долю секунды у меня в голове мелькнуло опасение, что Гена не отпустит и захочет вернуть унижение. Я был готов вмешаться, уже напряг мышцы и сделал микрошаг вперёд.

Но Гена отпустил сразу, будто этим отпустил не только захват, но и свою злость тоже. Он отступил и выпрямился, тяжело дыша.

Боба сел, потирая кисть и локоть. На лице у него было удивление, которое он даже не успел спрятать.

— Чего… — начал он, но замолчал, потому что слов не нашёл.

— Видишь разницу? — спросил я.

Он молчал.

— Поднялись оба, — сказал я громче, чтобы слышали все. — Теперь пожали руки.

Пацаны стояли напротив друг друга, и в их взглядах была упёртость. Оба не хотели. Каждый по своей причине. Боба — потому что это было признанием своего поражения, а Гена — потому что обида ещё жила в груди.

Боба медленно протянул руку. Гена сделал то же самое, и их ладони встретились. Пожатие было жёстким.

— А теперь, Боба, покажи Гене, как правильно делать проход в обе ноги и как от него защищаться.

Боба сглотнул, посмотрел на Гену. В нём ещё ворочалась гордость, но теперь она уже не была ядовитой. Она искала выход.

— Ладно, — прошептал он и, помолчав, добавил: — Извини… за то, что ляпнул.

— Принято, — после недолгого молчания ответил Гена.

Я кивнул Бобе и сделал шаг назад, намеренно освобождая им пространство. Мне нужно было, чтобы Боба показал себя не как самый сильный в зале, а как тот, кто может быть полезным другим.

Боба пару секунд стоял молча, потом выдохнул и махнул Гене рукой.

— Встань нормально. Не как сейчас, — буркнул он уже без злости.

Гена встал напротив, немного напряжённый, всё ещё ожидая подвоха. И Боба начал показывать приём.

Я же перевёл взгляд на остальных пацанов. Биба и Вася, которые ещё недавно хохотали и показывали силу, теперь стояли тихо.

Я понимал, что в этот момент наша команда пережила маленький, но важный экзамен.

Боба показал, как правильно делать проход, потом показал, как правильно от него защищаться. База, но этой базы у Гены попросту не было. Я прекрасно понимал, что не возьму пацана на олимпиаду, где его попросту скрутят в бараний рог. Но в то же самое время я прекрасно видел то внутреннее желание, которое горело в Гене огнём.

— А вы чего встали? Работаем! — окликнул я остальных пацанов.

Тренировка продолжилась.

Картина снова стала привычной, но что-то переломилось. Сильные теперь начали учить слабых, а не ломать.

Когда-то я видел, как подобные переломы происходят во дворах, только там их цена была совсем иной… Я тихо усмехнулся своим мыслям и снова посмотрел на ребят.

Побеждают вовсе не те, кто сильнее. Побеждают те, кто по этой жизни держится друг друга.

В этот момент я боковым зрением заметил движение у двери. В проёме стояла завуч и наблюдала за происходящим с нескрываемым любопытством.

— Ух, какие у вас тут проходят серьёзные тренировки, — сказала Соня, останавливаясь рядом.

— Работаем, — ответил я. — Молодёжь начала понимать, зачем им это нужно.

Соня бросила взгляд на ребят и на секунду задержала его на Бобе и Гене, которые отрабатывали движения в паре.

— Я как раз об этом и хотела поговорить, — сказала она чуть тише. — По расписанию уже нужно проводить отбор финального состава команды, которая поедет на школьную олимпиаду.

— Сделаем, Сонь.

— Тогда завтра после уроков соберёмся и утвердим список. Я тогда побежала, Владимир Петрович… и это — у вас правда хорошо получается!

Когда завуч наконец ушла, я хлопнул в ладони и привлёк внимание ребят.

— На сегодня заканчиваем. Растяжка — и по домам. Завтра после уроков финальный отбор в команду на олимпиаду, — добавил я. — Так что скоро узнаете результаты.

Ребята переглянулись, но вопросов не задали. Они и так всё поняли.

Постепенно зал опустел. Я выключил свет и вышел последним. Двор школы был почти пуст, и вечер уже медленно подбирался к асфальту длинными тенями.

Сев в автомобиль, я завёл мотор и сразу тронулся. Ехать предстояло на одну крайне важную встречу.

От автора:

Бывалый офицер в отставке гибнет и попадает в СССР 80х. Теперь он советский пограничник. Армия, боевое братство, козни иностранных разведок. Большие скидки на всю серию.

Читать здесь: https://author.today/work/393429