Физрук: на своей волне 8

Глава 28

Кирилла я нашёл в раздевалке. Он сидел на лавке, наклонившись вперёд, с полотенцем на голове и руками, сцепленными в замок. Пацан уже находился где-то далеко от этого зала, внутри предстоящего боя.

Я сел рядом, не торопясь начинать разговор, и только через несколько секунд спросил:

— Как настрой?

Кирилл поднял голову и посмотрел на меня спокойным взглядом.

— Нормально настроен.

Он помолчал, потом добавил честно:

— Только я не знаю, как с ним работать. У него регалии высокие, куча боёв на любительском ринге.

Кирилл снова помолчал, подбирая слова так, чтобы они звучали честно и не выглядели жалобой.

— Скорее всего, я даже разгромно проиграю ему по очкам. Он очень техничный.

Я прекрасно понимал, о чём он говорит. Но меня насторожил посыл пацана: он говорил так, будто уже мысленно прожил поражение и пытается заранее к нему привыкнуть.

Помолчал и я, тоже подбирая слова.

— Кирюха, ты знаешь, у кого всегда есть шанс в боксе?

— У кого? У панчера? — хмыкнул он.

Я усмехнулся краем губ и покачал головой.

— Ты, конечно, бьёшь сильно, как конь копытом, спорить не буду. Но ты сам сказал: парень техничный, по нему попасть сложно.

— Тогда у кого есть шанс, Владимир Петрович?

Я поднёс палец к виску и слегка постучал по нему.

— У умного и хитрого.

Он молчал, но я подметил, как в его взгляде начинает просыпаться интерес.

— Пойдём на бой, Кирюх, — позвал я. — Посмотрим на соперника и что-нибудь обязательно придумаем.

Пацан уже был в перчатках, мы вышли из раздевалки и направились к рингу.

Кирилл поднялся по ступенькам и вышел на ринг. Следом появился его соперник, и я сразу начал изучать его движения. Парень был действительно пластичный, лёгкий и быстрый. Даже то, как он двигался до начала боя, говорило о многом.

Кирилл обернулся и нашёл меня взглядом. Я кивнул ему, показывая, что рядом и всё вижу.

Прозвучал сигнал, и начался первый раунд.

С первых секунд стало ясно, что всё происходит именно так, как я и ожидал. Парень работал комбинационно, легко менял дистанцию и почти не стоял на месте. Он осторожничал, но осторожность у него была холодной и расчётливой.

Соперник понимал, что Кирилл не подарок, и не собирался рисковать без необходимости. Он врывался на среднюю дистанцию, выбрасывал серию, сразу уходил в сторону, заставляя Кирилла поворачиваться и терять темп.

Кирилл пытался навязать силовую борьбу, но соперник не принимал её. Он просто не находился там, где его ждали.

Постепенно стало очевидно, что Кирилла переигрывают. Соперник делал на ринге именно то, что хотел. Он контролировал дистанцию, контролировал темп и заставлял Кирилла работать в неудобном ритме.

Я видел, что дело не в характере и не в смелости. Мастерства Кириллу, возможно, хватало бы, если бы за плечами были месяцы подготовки, а не пара недель спешных тренировок. Вернуть форму за такой срок невозможно, как невозможно за неделю вернуть годы системной работы.

Раунд подходил к концу, и картина становилась всё очевиднее: соперник вёл бой так, как ему было нужно, а Кирилл пока лишь пытался успеть за происходящим.

Как бы то ни было, к концу первого раунда всё выглядело именно так, как и должно было выглядеть, если смотреть на бой холодно и без эмоций. Соперник уверенно забрал раунд по очкам, и это было видно даже тем, кто в боксе понимал только слово «нокаут».

Из угла противника донеслись приглушённые смешки, и я отчётливо услышал фразу, сказанную вполголоса, но достаточно громко, чтобы она долетела до нас:

— Отлично, Саня, я тебе слово даю — они полотенце будут выбрасывать!

Кирилл пошёл в угол, и я сразу же перешагнул через канат. Табуреток по регламенту не предусматривалось, поэтому пацан остался стоять на ногах. Он снял капу и посмотрел на меня усталым взглядом.

— Ничего не получается, Владимир Петрович…

Я наклонился ближе, чтобы пацан сейчас слышал только меня.

— Отставить сомнения. Всё идёт ровно так, как нужно.

Кирилл нахмурился, не понимая, куда я веду.

— Наш план, Кирюха, был не выиграть первый раунд. Наш план был убедить его, что ты не представляешь угрозы.

Кирилл на секунду замер, и я увидел, как в его глазах вспыхнуло понимание.

— Слушай внимательно, — продолжил я. — Я заметил его ошибку. Он начал её показывать, как только почувствовал уверенность.

Я кивнул в сторону ринга.

— Когда он загоняет тебя к канатам или в угол, он всегда чуть опускает руки, чтобы бить с разных углов. Он уверен, что ты там уже заперт и ничего не сделаешь.

Кирилл медленно кивнул, пытаясь прокрутить это в голове. Я придвинулся ближе и заговорил шёпотом, чтобы никто не смог подслушать, даже если бы захотел.

— В следующий раз, когда начнёшь пятиться и коснёшься спиной канатов или угла, не уходи в глухую защиту. Оттолкнись и бей правый свинг. Он прозевает.

Кирилл слушал, не моргая.

— Запомни, у тебя будет только одна попытка. Если выбросишь удар раньше времени, то не попадёшь, а он перестроится и больше такой ошибки не допустит.

Кирилл глубоко вдохнул.

— Понял, Владимир Петрович.

Рефери подал знак, что перерыв заканчивается. Я слез с ринга и бросил напоследок:

— Давай, парень. Я в тебя верю.

Начался второй раунд. Соперник вышел уже гораздо увереннее. Теперь он уже чувствовал преимущество и не сомневался, что контролирует бой.

Он по-прежнему работал осторожно, не бросаясь в открытые атаки, и это было хуже всего для Кирилла. Такой бокс не даёт шансов на случайность…

Я смотрел на происходящее несколько секунд, после чего понял, что пора добавить ещё один элемент. Я тотчас подошёл к нашим ребятам.

— Молодёжь, помощь нужна. Начните гнать вперёд соперника. Кричите его имя, поддерживайте его.

Генка удивлённо уставился на меня.

— Так мы же за Кирилла болеем, Владимир Петрович.

— Вот поэтому и нужно кричать за его соперника, если хотите Кириллу помочь.

Пацаны сначала не поняли, но уже через секунду, всё-таки доверившись мне, начали кричать.

— Даёшь нокаут! Даёшь нокаут!

Шум бил по сопернику Кирилла сильнее любого удара, и я видел, как тот не выдержал давления. Он был технарём, чистым, аккуратным, откровенно защитного плана. Такие бойцы не любят идти вперёд. Их хлеб — дистанция, терпение и холодная голова. Когда же их толкают вперёд толпой, они начинают ошибаться.

Поддавшись давлению зала, пацан пошёл вперёд. Медленно, осторожно, но он всё-таки начал рисковать.

Кирилл снова оказался прижат к углу. Уже который раз за бой. Соперник методично запирал его и взрывался комбинациями.

— Нокаут! Нокаут! — кричали пацаны.

И вот тогда случилась та самая мелочь, ради которой всё это затевалось. Соперник сделал шаг ближе, чуть расслабился, потому что чувствовал контроль. Он опустил левую руку на долю секунды ниже подбородка и одновременно приподнял голову, перестав держать шею напряжённой. Это была микроскопическая ошибка. Но та самая, из-за которой люди потом лежат на полу и смотрят в потолок.

Я даже не крикнул. Просто успел, потому что не понадобилось.

Кирилл в следующий миг сделал ровно то, о чём мы говорили на перерыве в углу. Он отпружинил от угла так, будто там стояла пружина, и выстрелил свингом.

БАМ!

Свинг прилетел точнехонько в подбородок, найдя дыру в защите этого технаря.

Соперник рухнул на пол… Рефери, сам несколько опешив, начал отсчёт.

— Раз… два…

Парень на полу лежал, даже не пытаясь вскочить, чтобы показать характер. Он ждал, пока голова перестанет вращаться вокруг своей оси.

Но я уже видел, что всё: соперник больше не встанет.

— Восемь… девять… десять!

Рефери поднял руки и замахал ими, останавливая бой. Кирилл победно вскинул руку, и остальные пацаны взорвались так, будто Кирюха выиграл чемпионат мира.

Дальше всё произошло лавиной. Едва рефери махнул руками, как ринг захлестнула толпа. Биба, Боба, Борзый, половина нашей банды — все полезли через канаты, будто их туда магнитом тянуло.

Кирилла подхватили на руки и начали подбрасывать в воздух, и пацан смеялся так, словно не верил, что всё это происходит с ним на самом деле.

Я оказался рядом с Мариной, Глобусом и Соней, и мы просто стояли, глядя на этот хаос на ринге.

— Он сделал это, — Соня радостно захлопала в ладони.

Посторонних начали выгонять с ринга, порядок начал медленно возвращаться. Победу Кирилла объявили официально…

Я же заметил движение у входа. На финал прибыл Леонид Яковлевич. Поздно, слишком поздно, но всё же появился.

Лёня был бледный, как простыня. Этот выигрыш был для директора ударом под дых. Потому что теперь всё менялось. Теперь нас нельзя было тихо закрыть и списать.

Был в зале и Аля Крещёный. Он стоял в стороне, почти неподвижно, и если бы я не знал его, то решил бы, что Аля спокоен. Его лицо было безупречно нейтральным. Но тело не умеет врать так же хорошо, как лицо. Пальцы правой руки Али медленно сжимались и разжимались. Челюсть была напряжена так, что на скулах заходили желваки. Аля смотрел на Лёню, и он был в бешенстве.

Директор новой школы в этот момент вышел на ринг с микрофоном и объявил, что награду Кириллу вручит почётный гость. Зал зааплодировал, не понимая, что на самом деле происходит.

Я боковым зрением заметил, как к Лёне подошёл один из телохранителей Али и что-то тихо сказал тому на ухо. Лёня аж вздрогнул всем телом… по всей видимости, ничего хорошего он не услышал.

Церемония награждения началась под аплодисменты. Кирилл стоял посреди ринга, растерянный и счастливый одновременно, будто всё ещё не понимал, что это происходит с ним, а не с кем-то другим.

Аля Крещёный поднялся по ступенькам медленно. Со стороны это выглядело как величавость, но я видел, как его пальцы сжались в кулак, прежде чем он успел спрятать это движение.

На публику Аля улыбался. Он протянул Кириллу руку и, поднеся ко рту микрофон, поздравил победителя:

— Молодец, парень. Достойная победа. Таких бойцов нужно поддерживать. Я лично выделяю тебе премию — сто тысяч рублей. Потрать с умом.

Я смотрел на Алю и понимал, что это попытка вернуть контроль с его стороны. Недаром говорят: если нельзя отменить победу, её нужно возглавить.

Рядом со мной вдруг возник Лёня с белыми от напряжения губами. Он не смотрел мне в глаза, разглядывая канаты ринга.

— Поздравляю, Владимир Петрович. Вы сделали невозможное. Никто не верил, а вы смогли показать достойный результат…

— Лёня, — перебил я, — ты мне мозги не пудри. Говори, зачем подошёл. И, кстати, ты забыл нас поздравить с тем, что теперь финансирование у школы точно будет.

Директор вздрогнул так заметно, что это мог бы увидеть даже слепой.

— Владимир… несмотря на победу… школу всё равно закроют после новогодних праздников.

— Погоди. Ты же говорил, что если выиграем олимпиаду, будет финансирование? — я покосился на него.

— Финансирование будет… — Лёня сглотнул, — но школу закроют на ремонт.

Я смотрел на директора и поймал себя на мысли, что по идее у Леонида сейчас всё должно было складываться идеально. Его договорённости с трудовиком сработали, формальности соблюдены. Но он выглядел так, будто проиграл в шахматы самому себе.

Директор развернулся, явно надеясь уйти без продолжения.

— Козёл ты всё-таки, Лёня, — сказал я тихо, но так, чтобы он услышал. — Отец бы тебя не понял, не за то он на войне кровь лил, чтобы его сын стал таким…

Лёня замер, словно получил пощёчину. Открыл было рот, но, ничего не сказав, повернулся и ушёл быстрее, чем собирался.

У меня же в этот момент завибрировал мобильник в кармане. Звонил Миша.

— Можешь радоваться, — прозвучал его воодушевлённый голос. — Тендер наш.

— Принял, Миш, — ответил я и отключился.

Аля Крещёный, кстати, уже выглядел спокойнее. Эмоции улеглись, лицо снова стало каменным. Он прекрасно понимал, что олимпиада — это шум, а ремонт — это самая что ни на есть реальность. Школу всё равно закроют, а значит, его планы будут доведены до конца.

Однако в этот момент к Але подошёл телохранитель и что-то сказал на ухо. И вот тогда маска Крещёного дала трещину. Он побледнел резко, глаза на секунду расширились…

Мне не нужно было слышать слова, чтобы понять смысл. Только что Але сообщили, что тендер выиграла не его фирма.

А значит, всё шло по плану, правда, по моему.

Кирилла наградили медалью, и олимпиада подошла к своему логическому закрытию. Оставаться здесь дальше я не видел никакого смысла. Потому я подошёл к своим ребятам, которые всё ещё шумели вокруг Кирилла.

— Так, мужики, — сказал я, привлекая внимание ребят. — Кто хорошо работает, тот хорошо отдыхает! Так что поехали праздновать!

Стол я накрыл так, чтобы пацаны запомнили этот вечер надолго. Большие блюда с мясом на углях, шашлык из курицы и свинины, рёбра в густом соусе, картофель по-деревенски с чесноком и укропом, овощи на гриле. А ещё огромные тарелки с салатами, лаваш стопками, кувшины с морсом и лимонадом.

Пацаны сначала вели себя тихо, словно боялись, что их попросят выйти и не шуметь. Потом один пошутил, другой засмеялся, и зал наполнился гулом. Они ели так, как едят подростки после победы — быстро, шумно и с жадным счастьем в глазах. Кирилл сидел в центре, смущённый и сияющий одновременно.

Я видел, как к нему по очереди подсаживались ребята, хлопали по плечу, что-то говорили и смеялись. Меня тоже благодарили. Сначала робко, потом всё громче и увереннее. Я слушал, кивал, улыбался, но внутри держал дистанцию. Радоваться было можно, но расслабляться — ни в коем случае.

Географ подошёл последним. Львович не спешил, стоял у стола, будто собирался с мыслями.

— Спасибо, Владимир Петрович, — сказал он. — Вы даже не представляете, что сделали.

Я молчал, давая ему договорить.

— После войны я потерял смысл. Работал по инерции, преподавал, жил… как получалось. А сейчас я вдруг понял, зачем всё это. Понимаете?

— Понимаю.

— В общем, теперь я решил открыть клуб боевых искусств для наших же школьников, чтобы они не болтались где попало.

— Поздравляю, Львович. Это правильное решение, — искренне заверил я.

Чуть позже подошла Соня. Завуч выглядела уставшей, но счастливой.

— Ну вот, Володя, — улыбнулась она. — Мы спасли школу. Без тебя это было бы невозможно…

Постепенно стол пустел. Ребята начали расходиться, довольные и счастливые. Мы прощались у выхода — обнимались и хлопали друг друга по плечу. Позади осталась большая работа…

Когда дверь за последними закрылась, я оплатил счёт. Сумма была приличной, но правильные вещи стоят денег, и этот вечер должен был остаться у ребят в памяти без оговорок и мелочных разговоров.

Официант поблагодарил, пожелал хорошей ночи, и я тоже вышел из заведения в ночь. Дверь закрылась за спиной, я вдохнул холодный воздух и…

И почти сразу увидел их.

У тротуара стоял чёрный «мерин», чистый настолько, что в его боках отражались фонари и редкие прохожие. Рядом с машиной стояли два крепких парня в тёмных куртках.

Я даже не удивился.

Один из них кивнул на автомобиль:

— Пойдём.

Второй уже открывал заднюю дверь машины.

Я медленно выдохнул. Конечно, сопротивляться я мог, но сегодня это было не нужно. Честно говоря, я ждал этого момента. Слишком многое сошлось в одну точку, чтобы Аля не вышел на контакт.

Я сел в машину и увидел ещё одного пассажира. Леонид сидел с серым лицом и растерянным взглядом.

— Привет, Лень, — сказал я.

Он кивнул, не поднимая глаз, и машина тронулась.