Физрук: на своей волне 8

Глава 20

Я подъехал к школе чуть раньше назначенного времени, но ещё из-за поворота увидел, что во дворе уже стоит толпа. Возле крыльца толпились мои ученики и учителя.

Мой джип медленно прокатился по двору и остановился. Я вышел из машины, хлопнул дверью и сразу почувствовал на себе десятки взглядов.

Первым, кого я заметил, оказался географ. Львович стоял чуть в стороне от суеты, будто не хотел мешать. Пиджак на нём сидел непривычно аккуратно, волосы были приглажены, а лицо выбрито начисто. Но куда важнее было другое — Львович был трезв, как стёклышко.

Я подошёл к нему первым.

— Смотри-ка, — сказал я, остановившись рядом. — Не узнаю человека.

Географ смутился, поправил ворот рубашки и ответил с какой-то детской серьёзностью:

— Так нельзя иначе. Ребята старались… значит, и мне надо соответствовать.

Чуть дальше стояла Соня. Обычно завуч выглядела так, будто сама была частью школьного устава: строгая, сдержанная, в серых и тёмных тонах. Сегодня же на ней было светлое пальто и аккуратный шарф.

— Доброе утро, София Михайловна, — я подошёл к ней.

Соня повернулась ко мне быстро, почти резко, но, узнав, сразу выдохнула.

— Доброе утро… вы вовремя, — сказала она и на секунду замолчала. — Сегодня очень важный день.

— Я заметил, — ответил я. — У вас вид человека, который собирается штурмовать Берлин.

Соня тихо усмехнулась, но тут же снова стала серьёзной и закатила глаза.

— Вы шутите, Владимир Петрович, а я всю ночь не спала. Если мы сегодня не покажем результат, нам урежут финансирование.

Рядом с крыльцом стояла Марина. Она заметила меня раньше, чем я подошёл, и сразу поправила прядь волос, пытаясь скрыть волнение. На ней было пальто и аккуратное платье, и выглядела Марина так, словно сама собиралась сдавать экзамен.

— Доброе утро…

— Боевое-то утро? — подмигнул я.

Марина нервно улыбнулась.

— Я волнуюсь больше ребят. Представляешь?

— Представляю, — ответил я. — Ты в них веришь?

Марина посмотрела в сторону ребят, и в глазах у неё появилась твёрдость.

— Да.

— Тогда всё будет нормально.

Учительница ничего не ответила, но кивнула.

И только после этого я посмотрел на главных виновников всей этой утренней нервотрёпки.

11 «Д» стоял чуть в стороне, отдельной группой. Они были непривычно тихими. Все до одного были в тех самых спортивных майках, которые я вчера раздал им в зале. Девичий комплект, естественно, тоже был.

Я подошёл ближе.

— Ну что, чемпионы, — сказал я, оглядывая их по очереди. — Вид у вас серьёзный.

Борзый усмехнулся, но усмешка вышла короткой и нервной.

— Если честно, страшновато.

— Это нормально, — ответил я. — Было бы странно, если бы не было страшно. Не страшно бывает только в одном случае — когда всё по барабану.

— Мы не подведём, — пообещал Гена.

— Я знаю, — согласился я.

Несколько секунд мы просто стояли молча, а потом я перешёл к делу.

— Ребят, слушайте сюда. Сегодня вы никому ничего не должны доказывать. Вы просто выходите и делаете то, чему научились. Всё остальное — это уже не ваша забота.

Борзый утвердительно кивнул первым. За ним закивали остальные.

— Поняли, — сказал пацан.

— Ну тогда мы друг друга поняли, — хмыкнул я.

Я отошёл чуть в сторону и на несколько секунд позволил себе роскошь подумать без свидетелей. Внутри было странное ощущение двойного дна. Снаружи намечалась олимпиада и связанная с ней надежда. Внутри же было понимание того, что вся эта история с финансированием уже давно расписана чужими руками.

Я прекрасно понимал, что даже победа не спасёт школу автоматически. Если в деле участвовал Аля Крещёный, то необходимые подписи наверняка поставлены задолго до начала игры.

Всё упиралось в победу в тендере. Если подставная фирма Али выиграет его, то школу закроют на ремонт. Ну а ремонт — это такая удобная вещь, что во время него может случиться всё что угодно. Трещины внезапно становятся критическими, перекрытия — усталыми, а экспертиза — «независимой». Только потом вдруг выясняется, что здание дешевле снести, чем восстановить. И все разводят руками, как будто так и было задумано судьбой, а не людьми.

Я не сомневался, что директор уже подписал нужные бумаги задолго до подачи заявки на олимпиаду. И эта мысль была неприятной, но удивления не вызывала.

Никому из стоящих во дворе я этого, конечно, говорить не собирался. Им сейчас нужна была вера, а не холодный разбор полётов. Но одно я знал точно: победа сегодня серьёзно испортит планы Али Крещёному. А когда у таких людей портятся планы, они начинают нервничать, а нервный противник делает ошибки.

Я уже собирался вернуться к ребятам, когда взгляд сам собой зацепился за знакомую фигуру у входа. Из дверей школы вышел директор. Вид у него был такой, словно он решил доказать всему миру, что никакого больничного не было и в помине. Пальто застёгнуто, походка бодрая, лицо чуть бледнее обычного, но держится уверенно. Рядом с ним шагал трудовик, который выглядел куда менее уверенным и заметно нервничал.

Директор заметил меня сразу — взгляд Лёни на секунду задержался и стал холоднее, чем требовалось для утреннего приветствия. Он что-то тихо сказал трудовику, и тот резко повернул голову в мою сторону.

Я поймал этот взгляд и спокойно кивнул. Директор тотчас ушёл, а вот трудовик решил поточить лясы и с невозмутимым видом подошёл ко мне.

— Доброе утро. Вижу, вы уже на месте.

— Конечно, — ответил я. — День важный.

Трудовик перевёл взгляд с меня на учеников.

— Олимпиада… едете всё-таки?

В его голосе прозвучало пренебрежение, которое он и не пытался скрыть.

Трудовик посмотрел на меня внимательнее, будто пытаясь понять, сколько я знаю и что именно собираюсь делать дальше.

— Надеюсь, — выдал он, — твои ученики покажут достойный результат.

— Покажут, — заверил я. — Они готовы.

— А когда решили участвовать?

— Да как только, так сразу и решили, — я едва заметно усмехнулся.

Пусть этот товарищ напрягается и привыкает к тому, что планы могут меняться без его участия. Для него и его хозяина это будет полезно, как холодный душ утром.

— Ну ладно… Петрович, как говорится, да прибудет с вами сила.

— Всего хорошего.

Трудовик ушёл так же вальяжно, как и подошёл.

Ко мне быстрым шагом подошла София.

— Володя, ну что, все в сборе, можно ехать… правда, вот не знаю, как лучше поступить: утро раннее, час пик, все едут на работу, и боюсь, мы в один автобус просто физически не поместимся…

По выражению её лица я понял, что она уже мысленно просчитала логистику до последней пересадки, и ей не нравился ни один вариант.

— Так что нам нужно решить, как добираться. Может быть, вы возьмёте нескольких ребят в машину, а мы с остальными поедем на общественном транспорте?

Я посмотрел на завуча несколько секунд, не отвечая сразу, будто обдумывал предложение, хотя решение было принято ещё вчера.

— Никуда ехать не надо, — пояснил я.

— В смысле? — Соня нахмурилась.

— В прямом. Мы поедем на автобусе. На своём автобусе.

Завуч моргнула, будто не расслышала.

— Прости… на каком автобусе?

— На своём, — повторил я и едва заметно улыбнулся.

В этот момент из-за поворота медленно показался автобус. Сначала никто не понял, что происходит. Он плавно въехал во двор, и только когда солнце скользнуло по его боку, все заметили огромную яркую наклейку.

Автобус был белый, свежевымытый, с широкими затемнёнными окнами и блестящими колёсами. На боку красовалась огромная надпись: «11 „Д“», а чуть ниже, крупными буквами, растянутыми по всей длине кузова, было написано:

«Мы едем побеждать».

Автобус остановился прямо у ворот. Во дворе повисла тишина. Соня смотрела на автобус так, будто перед ней только что приземлился космический корабль.

— Это… наш? — спросила она почти шёпотом.

— Наш, — подтвердил я.

Завуч медленно повернулась ко мне.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

Рядом с нами остановилась Марина, прижав ладонь к губам.

— Это для ребят? — восхитилась она.

— Для кого же ещё.

В этот момент ученики наконец поняли, что происходит. Сначала послышались присвистывания, а потом раздался радостный гул, который быстро перерос в настоящий взрыв эмоций.

— Это наш автобус⁈

— Серьёзно⁈

— Там написано про нас!

Борзый подошёл ближе, запрокинул голову и прочитал вслух:

— «Мы едем побеждать»…

Пацан повернулся ко мне и улыбнулся так широко, как я не видел ещё ни разу.

— Это жёстко, Владимир Петрович!

— Это вообще огонь! — подхватили остальные.

Ученики начали доставать телефоны, чтобы сфотографировать автобус.

Я наблюдал за ними и чувствовал, как напряжение во дворе постепенно растворяется. Ещё недавно эти ребята были просто классом, который надеется не опозориться. Сегодня они стали командой, у которой есть собственный автобус и лозунг на борту.

Соня всё ещё смотрела то на автобус, то на меня.

— Ты это… когда успел?

— Помощники есть, — ответил я.

Завуч покачала головой, в глазах у неё застыло удивление и восхищение.

— Спасибо, Володь…

Двери автобуса плавно открылись, и я повернулся к ребятам.

— Команда, построение. Загружаемся согласно купленным билетам.

Ребята двинулись к автобусу, и началась посадка. Автобус мягко покачивался на холостом ходу, пока ребята один за другим поднимались по ступенькам и рассаживались по местам.

Школьники сначала рассаживались осторожно, как будто боялись испачкать что-то или сломать, но уже через минуту в салоне началась привычная жизнь. Боба, Биба и Ваня сразу заняли задние ряды. Кирилл, Гена и Костик уселись в одном ряду.

Белые майки мелькали между креслами, как одинаковые флаги одной команды.

Учителя устроились впереди. Марина села у окна. Географ осторожно занял место рядом с проходом. Соня сначала стояла в проходе, пересчитывая учеников взглядом, потом всё-таки села на переднее сиденье и выдохнула с облегчением.

Я остался стоять у прохода, держась рукой за спинку кресла. В автобусе постепенно стихал шум, и ребята сами начали оборачиваться ко мне.

— Ребята, — начал я. — Я в вас искренне верю. Несмотря ни на что, мы всё-таки едем на эту олимпиаду, хотя ещё две недели назад никто даже представить не мог, что это возможно.

Я посмотрел на каждого школьника по очереди, давая понять, что сейчас говорю именно для него и про него.

— Две недели назад это было чем-то из разряда фантастики. А теперь вы сидите в автобусе, на котором написано, что мы едем побеждать. И вы уже понимаете, что невозможное всё-таки возможно. Но есть одна важная вещь, — я поднял палец. — Когда невозможное становится возможным, это зависит не от обстоятельств, не от удачи и не от чьих-то решений сверху. Это зависит лично от вас.

Я сделал паузу, давая ребятам переварить сказанное.

— Любое «невозможно» — это всего лишь рамки, которые человек ставит себе сам. Стоит убрать эти рамки — и вдруг выясняется, что половина запретов существовала только в голове. Если бы вы две недели назад поверили, что участие в олимпиаде невозможно, мы бы сейчас никуда не ехали. А теперь подумайте о другом: кто сказал, что невозможно победить?

Я увидел, как несколько человек переглянулись. У ребят в глазах мелькнули удивление и азарт.

— «Невозможно» — это просто слово, — продолжил я. — И сегодня вы сами решаете, верить ему или нет.

Я замолчал. Несколько секунд в автобусе стояла полная тишина.

И вдруг я заметил движение впереди. Соня сидела, отвернувшись к окну, но плечи её дрогнули. Завуч быстро провела ладонью по щеке, думая, что никто не видит.

Марина заметила первой. Она осторожно коснулась её руки.

— Всё хорошо? — тихо спросила она.

Соня кивнула, но голос всё равно дрогнул:

— Просто… я ими горжусь.

Ребята впервые увидели её не как строгую завуча, а как часть нашей команды.

Кирилл встал со своего места, подошёл к ней и неловко сказал:

— София Михайловна, мы правда постараемся.

К нему присоединились Гена с Костей, потом и другие ребята. Соня сначала растерялась, потом всё-таки улыбнулась и покачала головой.

— Ну всё, — сказала она, стараясь вернуть строгий голос. — Садитесь по местам, команда.

Автобус наконец тронулся с места, выехал со школьного двора и повернул на дорогу.

Ехали мы недолго. Разговоры в салоне постепенно перешли в тихий гул. Я смотрел через лобовое, наблюдая, как город сменяется новыми кварталами.

Автобус свернул на широкую улицу и замедлил ход. Водитель слегка наклонился вперёд, словно хотел убедиться, что не ошибся поворотом, и через секунду я увидел её.

Новая школа стояла на просторной территории, окружённой свежим забором и аккуратно выложенной плиткой. Здание было светлым, стеклянным, с широкими панорамными окнами и современным фасадом, который словно кричал о деньгах, вложенных без оглядки. Перед входом раскинулась просторная площадка с флагштоками, клумбами и новыми скамейками, на которых даже ещё не успела облезть краска.

Но взгляд мой сразу зацепился за табличку у центрального входа. Крупные металлические буквы блестели на солнце — школа именовалась именем Али Крещённого.

Я задержал взгляд на этой надписи, и внутри появилась холодная усмешка. Вот она — красивая витрина его добродетели, созданная для отвода глаз.

Автобус мягко остановился.

— Так, мы приехали! — объявила Соня, поднимаясь со своего места.

Ребята начали подниматься, выглядывая в окна.

— Вот это школа… — выдохнул кто-то. — Частная, что ли?

Перед зданием уже стояли автобусы других школ, ученики в разноцветных куртках и спортивных костюмах, учителя с папками и организаторы с бейджами.

У входа гостей встречала учительница из этой школы вместе с несколькими старшеклассниками. Они улыбались широко и уверенно, как и положено хозяевам.

Я видел, что всем гостям раздавали флажки, значки и пакеты с логотипами Олимпиады. Всё было аккуратно упаковано, ярко оформлено и выглядело так, будто над этим работала целая команда дизайнеров.

Ребята сразу оживились.

— Смотри, значки дают!

— И флажки!

Марина улыбнулась, рассматривая столик.

— Очень приятно, — сказала она. — Всё так организовано.

Географ уважительно кивнул, оглядывая территорию.

— Видно, что вложились серьёзно.

Я молча смотрел на здание и понимал, что вложились не просто серьёзно, а с расчётом на будущее. Але до зарезу нужна была территория старой школы. И эта новая витрина была частью сделки с городом, частью большого плана, где всё выглядело благородно и красиво.

— Владимир Петрович, — прошептала Марина, стоя рядом. — Какая школа…

— Да, — ответил я. — Денег не пожалели.

Она кивнула, не заметив оттенка скепсиса в моём голосе.

В этот момент я краем глаза заметил движение у въезда на территорию. На площадку плавно заехала тёмная иномарка — длинная, блестящая, с затемнёнными стёклами. Машина остановилась у самого входа, чуть в стороне от автобусов школ-участниц.

Водитель вышел первым. Он обошёл автомобиль, открыл заднюю дверь и сделал шаг в сторону, освобождая пространство.

Из машины вышел Аля Крещёный.

Он выглядел ровно так, как и должен выглядеть человек, который привык приезжать туда, где его ждут. Дорогой костюм сидел безупречно, взгляд был спокойным и внимательным. Аля на секунду задержался возле автомобиля, оглядывая территорию.

В этот же момент наши начали выходить из автобуса. Ребята один за другим спускались по ступенькам, собираясь рядом со столом регистрации.

Учительница из принимающей школы, которая ещё секунду назад раздавала флажки и значки, вдруг резко оборвала разговор с очередной делегацией. Она почти бегом направилась к Але, на ходу поправляя волосы и улыбку, словно вспомнила о чём-то гораздо более важном, чем олимпиада.

— Доброе утро! — услышал я её звонкий голос, когда она подбежала к нему.

Аля кивнул ей, но его взгляд уже скользил в нашу сторону. Он увидел автобус, и я заметил, как его взгляд задержался на надписи на борту. Лицо Али осталось спокойным, но взгляд был слишком уж внимательным.

Аля перевёл глаза на нашу группу. На белые майки, учителей, а потом на меня. Я понял, что он не ожидал нас здесь увидеть.

Ну что сказать? Сюрпризы всегда полезны, особенно для людей, которые привыкли заранее знать все ходы.

Ребята тем временем, стоявшие у регистрационного стола, переглядывались, шептались, стараясь вести себя спокойно, но всё равно время от времени косились в сторону дорогого автомобиля.

Наконец разговор у входа подошёл к концу. Я видел, как Аля что-то сказал учительнице принимающей школы. По её лицу стало понятно, что слова были далеко не приятные. Улыбка исчезла мгновенно, а взгляд стал растерянным. Она начала что-то быстро говорить в ответ, разводя руками и пытаясь объясниться, но Аля не слушал. Он резко развернулся, обрывая её на полуслове, и направился к входу в школу.

Учительница осталась стоять на месте, потом глубоко вдохнула и медленно пошла обратно к столику регистрации. Когда она подошла ближе, стало видно, что лицо её словно потускнело. Улыбка вернулась, но уже не настоящая, а служебная.

Мы наконец подошли к столу.

— Здравствуйте, — сказала Соня. — Четвёртая школа.

Учительница подняла глаза на список, провела пальцем по строчке и вдруг на секунду замерла.

— Четвёртая школа?.. — переспросила она.

— Да.

Женщина на мгновение отвела взгляд в сторону коробок со значками и флажками, затем снова посмотрела на нас и уже другим тоном сказала:

— К сожалению, флажки и значки закончились.

От автора:

Спас мир, но случайно переместился на 300 лет. Род пал, вокруг монстры, охотиться никто не умеет. Хм, а я вовремя зашёл… Без меня им точно не справиться! https://author.today/reader/493540