Физрук: на своей волне 8

Глава 27

Схватка началась так, что в сторону полетели искры…

Похоже, что оба давно ждали именно этого момента и просто дотерпели до свистка. Они сошлись в центре ковра и вцепились друг в друга, готовые рвать на куски.

Борзый сразу взял плотный захват, опустил центр тяжести и пошёл вперёд корпусом. Его соперник ответил тем же, и несколько секунд они просто толкались лбами, проверяя силу и баланс. Пятки скрипели по ковру, мышцы и вены на руках вздувались.

Я заметил, что Борзый дышит чуть тяжелее, чем должен. Видно было, что форму он потерял и функционал у пацана был уже не тот, что раньше. Движения у него были правильные, но в них не хватало той лёгкости, которая приходит от постоянных тренировок.

И всё же пацан держался на равных.

— Сколько он не тренировался? — спросил я, не отрывая взгляда от ковра.

— Пару лет точно, — ответил Боба рядом. — После той травмы он перестал ходить в зал.

Соперник попробовал резкий рывок, пытаясь вывести Борзого из равновесия, но тот вовремя подшагнул и вернул центр тяжести, не позволив себя сдвинуть.

На ковре соперник резко попытался пройти в ноги. Борзый на секунду запоздал, корпус пацана чуть наклонился вперёд. Но он успел опереться рукой, развернуться и уйти в защиту, не дав себя перевести.

Я поймал себя на том, что сжал кулаки так, будто сам держал этот захват.

Схватка шла на равных. Ни один не мог взять явное преимущество. Они постоянно меняли позиции, пробовали заходы, срывали захваты, снова сходились.

Но постепенно что-то начало меняться.

Сначала едва заметно. Борзый стал чаще навязывать свои захваты. Пацан начал работать первым номером, не ждать, а заставлять соперника реагировать. Плечом поддавил, корпусом навалился, заставил сделать лишний шаг назад.

Судья поднял руку, фиксируя первые баллы.

Пацаны взорвались криками.

— Есть!

— Так его!

Я видел, как соперник на секунду нахмурился, получив небольшую, но всё-таки трещину в своей уверенности.

Следующая минута прошла ещё тяжелее. Борзый снова пошёл вперёд, навязал борьбу в стойке, резко дёрнул за руку и попытался провести перевод.

Соперник отскочил назад и бросил быстрый взгляд на табло. И вот тогда я увидел, как в его глазах появилась нервозность.

Он ускорился, стал дёрганым, начал действовать резче и грубее. Попытался провести рискованный бросок, который не довёл до конца, и сам оказался в неудобной позиции. Борзый сразу прижал его, забрал контроль и снова заработал баллы.

Наши ребята уже орали так, что их было слышно на весь зал.

Соперник Борзого сам стал борзеть. Он начал чаще хватать за шею, тянуть за голову… но судья молчал.

Я видел, как Борзый начинает заводиться.

— Спокойно! — крикнул я. — Холодная голова!

Пацан не посмотрел в мою сторону, но по тому, как он чуть замедлил движение, стало ясно, что услышал.

Соперник же снова полез в клинч и начал тянуть за голову, давя на шею всем весом. Судья стоял рядом, но замечаний не делал. Борзый дёрнулся сильнее, чем нужно, и резко освободился.

— Не ведись! Работай чисто! — снова крикнул я.

Борзый тяжело выдохнул и снова занял стойку. На секунду показалось, что напряжение чуть спало. Но я видел ещё одну вещь, которую трибуны не замечали. Когда Борзый переносил вес на правую ногу, он делал это осторожно. Травма у пацана ещё не зажила.

Он избегал резких разворотов, не делал глубоких подсадок, уходил от движений, где нужно резко крутить колено. И это ограничивало пацана сильнее, чем он сам хотел признать.

Соперник это тоже начал чувствовать. Он всё чаще пытался навязать борьбу именно в тех позициях, где нужно работать ногами. Несколько раз резко дёрнул за корпус, пытаясь заставить Борзого провернуться на травмированной ноге.

— Терпи, не лезь в риск! — крикнул я.

Они снова сошлись в захвате. Соперник попытался провести приём, но не довёл его и отступил назад. Борзый удержал баланс и вернулся в стойку.

Я же увидел, как у соперника в глазах мелькнуло знакомое решение. Он навалился сверху и резко потянул Борзого за шею вниз. Захват был грязный, явно нацеленный на то, чтобы не бороться, а конкретно так ломать…

— Судья! — сорвалось у меня.

В голове мелькнула только одна мысль: не успею.

Но Борзый ушёл корпусом в сторону ровно на ту долю секунды, которая и решила всё. Его правая рука скользнула за спину соперника, левая тут же сомкнулась под поясницей. Соперник даже не понял, что потерял контроль, когда было уже поздно что-то понимать.

Борзый подсел и выгнулся назад всем телом.

Бросок через прогиб вышел мощным и отчаянным. Они на мгновение зависли в воздухе, и я видел напряжённые мышцы спины. Видел, как соперник беспомощно теряет опору…

Удар получился тяжёлым. Соперник врезался спиной в ковёр, воздух из его груди вылетел с хрипом. Борзый остался сверху, удерживая контроль.

Наши пацаны кричали так, будто сами выиграли эту схватку. Я остановился на краю ковра и выдохнул с облегчением.

Борзый успел: не дал повторить ту историю. Я уже знал, что он выиграл, и в эту же секунду прозвучал свисток. Судья подошёл к Борзому и поднял его руку, но… не так, как поднимают руку победителя.

— Нарушение! Опасный бросок! Дисквалификация!

— Чего⁈ — выкрикнули за моей спиной.

— Вы издеваетесь⁈

Наши ребята уже были у края ковра, растерянные и злые одновременно.

— В смысле… нарушение? — услышал я хриплый голос Борзого.

Судья что-то объяснял про опасную амплитуду, риск травмы и регламент. Слова звучали правильно и пусто одновременно.

Борзый медленно встал на ноги. Его соперник уже поднимался с ковра, тяжело дыша и не глядя в его сторону.

Наши пацаны спорили и возмущались.

— Он же выиграл! Это бред!

— Вы видели, что он делал до этого⁈

Я поднял руку, и парни постепенно притихли. Не сразу, но всё же притихли.

Борзый стоял на ковре и смотрел на судью. На лице у пацана застыло странное спокойствие.

Секунды после объявления решения тянулись медленно. Соперник Борзого стоял у края ковра, держась за поясницу. Бросок вышел таким амплитудным, что его буквально вбило в ковёр, и даже отсюда было видно, что он всё ещё пытается прийти в себя.

Судья уже поднял его руку, объявляя победителя школьной олимпиады, но в зале он утонул в гуле недовольства.

Борзый не посмотрел на поднятую руку соперника, просто спустился с ковра, также не подавая сопернику руки. Наши ребята сразу окружили Борзого, начали говорить наперебой, хлопать по плечам и возмущаться решением судьи. Но пацан слушал их вполуха, будто всё это было уже не так важно, и подошёл ко мне.

— Извините… не смог добыть победу.

Я усмехнулся и хлопнул его по плечу.

— Сегодня ты его победил внутри себя. Я знаю, что между вами было, и поздравляю тебя. Искренне поздравляю. Ты вернул этому уроду его должок.

Во взгляде Борзого мелькнуло что-то, похожее на облегчение.

— Спасибо вам за всё, Владимир Петрович.

— Всё нормально, Борзый, ты настоящий мужик, — я приобнял пацана по-отечески.

В следующий момент Марина буквально вылетела из толпы и остановилась перед нами, переводя дыхание.

— Вы где ходите? — выпалила она. — Сейчас гимнастика начнётся!

— Ну что, — предложил я ребятам, — идём поддержим наших девочек. После такого дня грех пропускать финал.

Мы двинулись по коридору в сторону актового зала. Там уже всё было готово для выступлений. Люди рассаживались, и мы заняли несколько рядов почти в центре.

Марина села рядом со мной и наклонилась ближе.

— Я переживаю, — призналась она. — Девочек могут засудить.

Я посмотрел на сцену и крепко задумался. Учитывая всё уже произошедшее, логика в словах учительницы присутствовала, и если была возможность превентивно пресечь возможный судейский беспредел, это следовало сделать.

Я повернулся к пацанам.

— Парни, надо снять выступление на видео. Кто с нормальной камерой?

— У меня, — сразу поднял руку Костя.

— Отлично. Снимай всё подряд — и чужих, и наших, — попросил я.

Костя сразу достал телефон.

На сцену в этот момент вышел ведущий и объявил первых участниц — наших конкуренток. Началось выступление: девочки двигались синхронно и профессионально. Ленты описывали в воздухе аккуратные дуги, обручи ловко вращались на руках.

Даже я, далёкий от гимнастики человек, понимал, что это серьёзный уровень, и за выступлением было приятно наблюдать.

Музыка закончилась, зал зааплодировал, девочки, поклонившись, ушли за кулисы.

— Записал? — уточнил я.

— Всё полностью, — кивнул Костя.

— Отлично. Продолжай снимать.

Ведущий снова вышел на сцену и объявил наших. Сразу стало понятно, что номер у наших девочек гораздо скромнее. Никаких сложных элементов или рискованных бросков предметов у нас не было по понятным причинам.

Девочки двигались осторожно, но очень старались. Каждый шаг был выучен, а каждый поворот отрепетирован десятки раз. Да, подчас движения были чуть резче, чем нужно, возможно, руки поднимались не совсем одновременно, а пауза между элементами получалась чуть длиннее.

Но в этом была искренность. Ученицы не играли в профессионалов, а делали максимум из того, что умели.

Девчонки закончили выступление, сделали общий поклон, и музыка оборвалась. Мои пацаны взорвались аплодисментами, вскакивая с мест.

— Молодцы! Красавицы!

Я тоже хлопал, чувствуя странную гордость, будто сам стоял на сцене.

Потом судьи начали считать очки и удалились для этого из актового зала. Прошло минут пятнадцать, прежде чем представитель судейского корпуса вновь поднялся на сцену.

Марина наклонилась ко мне ещё ближе.

— Они мухлюют, — прошептала она. — Чувствую.

Результат объявлял плотный мужчина в тёмном костюме. Он встал у микрофона, прокашлялся и оглядел зал. Девочки из разных команд стояли сбоку сцены, выстроившись в линию; среди них были и те две команды, что выступали ещё вчера.

— Уважаемые участники и гости олимпиады, — начал толстый официальным голосом. — Судейская коллегия завершила подсчёт баллов по художественной гимнастике.

Он открыл папку, медленно перелистнул страницу и сделал паузу, от которой у половины зала перехватило дыхание.

— Команда гимнасток школы номер два получает… четырнадцать целых семь десятых балла.

В зале раздались аплодисменты.

— Напоминаю, — продолжил мужик, — что по итогам вчерашнего дня команды школ номер один и номер три получили четырнадцать целых две десятых и четырнадцать целых одну десятую балла соответственно. Таким образом, по сумме выступлений первое место в соревнованиях по художественной гимнастике занимает команда школы номер два. Второе — школа номер один, а третье — школа номер три!

Судья перелистнул страницу.

— По команде школы номер четыре принято отдельное решение. В связи с нарушением регламента соревнований команда школы номер четыре дисквалифицируется.

— В смысле… что? — прошептала Марина и резко повернулась ко мне. — Что он сказал?

Наши девочки стояли неподвижно, они явно не понимали, что происходит. Потом Милана не выдержала.

— Простите… — её голос дрогнул. — А за что?

Судья даже не посмотрел в их сторону.

— Решение принято коллегией, — сухо бросил он и закрыл папку. — Подробности будут доведены до администрации школы.

Марина сидела рядом, побледневшая и растерянная.

— Этого не может быть… — прошептала она.

Соня рядом встала со своего места, не понимая, идти ли к сцене или ждать объяснений. Девочки на сцене начали плакать. Одна закрыла лицо руками, другая обняла её за плечи. Милана просто стояла, не двигаясь, будто надеялась, что всё это ошибка.

Судья тем временем сошёл со сцены и направился к выходу. Я посмотрел ему вслед и вернул взгляд на сцену, на наших девчат. Ученицы стояли, не понимая, что делать дальше, а я чувствовал странное раздвоение. Разум говорил одно, а внутреннее ощущение было совсем другое. Если говорить честно и холодно, соперницы выступили сильнее. Это было видно даже мне, человеку далёкому от гимнастики.

Но сейчас дело было уже не в сравнении номеров. Сейчас дело было в том, что моих девчат просто вычеркнули. И я очень хорошо понимал, что такие вещи ломают куда сильнее любого проигрыша. Проигрыш всё же — это честный результат. Его можно принять, пережить и даже стать сильнее. А вот когда тебя снимают с дистанции без объяснений, в человеке ломается что-то гораздо важнее — вера в смысл усилий.

Я посмотрел на Марину.

— Почему ты была уверена, что их засудят?

Марина сглотнула и оглянулась по сторонам, словно боялась, что её услышат.

— Я случайно подслушала разговор в судейской, — призналась она. — Ещё до выступления. Они обсуждали, что «школа номер четыре нежелательна»…

— Пойдём, покажешь, где у них судейская.

Марина удивлённо посмотрела на меня.

— Ты серьёзно?

— Более чем.

Мы поднялись с мест, и я попросил Даню перекинуть мне запись выступления. Ребята остались с девочками, завуч уже пыталась их успокаивать. Я видел, как одна из гимнасток вытирает слёзы рукавом и изо всех сил старается держаться.

И именно это окончательно убедило меня, что сидеть на месте я не собираюсь.

Мы вышли в коридор, и шум актового зала остался позади.

— Вот сюда, — сказала Марина, остановившись у двери в конце коридора. — Они сюда ушли.

На табличке висела аккуратная надпись: «Судейская».

Я вошёл без стука, так как за последние годы слишком часто убеждался в том, что стучатся обычно те, кто заранее готов просить. Я же просить ничего точно не собирался.

За длинным столом сидели трое: двое грузных мужчин, один из которых объявлял результаты, и женщина с тяжёлым подбородком, расплывшаяся в кресле своими телесами.

Все трое тотчас уставились на меня с неподдельным возмущением. Я остановился у стола, упёр в столешницу кулаки и спросил прямо:

— Господа, а почему вы решили дисквалифицировать девчонок из школы номер четыре?

Женщина даже не попыталась скрыть раздражение и резко подалась вперёд.

— Немедленно выйдите отсюда. Вы не имеете права здесь находиться.

Один из мужчин поддержал её коротким кивком, второй демонстративно уткнулся в бумаги, делая вид, что меня не существует.

Я краем глаза увидел Марину в дверях и понял, что разговора при ней не получится.

— Марина, подожди меня снаружи, пожалуйста. Я хочу прямо сейчас подать апелляцию на их решение.

Учительница посмотрела на меня вопросительно, но не ослушалась, потому что уже начала привыкать к тому, что если я что-то говорю таким тоном, значит, план у меня есть. Марина вышла, прикрыв за собой дверь, оставляя нас четверых в тесной комнате.

Я снова опёрся о край стола и обвёл взглядом троицу.

— Вы не можете подать апелляцию, — выдал один из мужиков. — Как вы собираетесь её подавать, если нет видеозаписи выступления? Соответственно, вы ничего не докажете.

Ну-у… когда человек сразу начинает перечислять причины, почему что-то невозможно, значит, он уже внутренне признал, что это возможно, но очень не хочется.

Я достал телефон и чуть покрутил его в пальцах, давая им время понять, что сейчас произойдёт.

— Господа, вы, похоже, просто не поняли. Апелляцию я буду подавать прямо сейчас. И, кстати, у меня есть видеозапись выступления моих девочек.

Я включил экран с видео, которое уже переслал Даня, и протянул телефон ближайшему из мужчин. На экране уже шло видео, где девчонки в форме выстраивались перед началом номера.

Мужчина бросил короткий взгляд и резко отшатнулся, будто я сунул ему гранату.

— Нет уж, я это смотреть не буду. Да кто вы вообще такой? По какому праву вы сюда вошли в судейскую?

Он мгновенно вскочил со стула, причём сделал это слишком резко и театрально, явно заранее зная, что будет возмущаться. Скандал — самый удобный способ уйти от разговора по существу.

Мужик уже начал повышать голос, набирая воздух для следующей тирады, но я шагнул вперёд и мягко положил руку ему на плечо.

— А ну сядь, — отрезал я, глядя ему в глаза.

Мужик замер на секунду, словно не понял, что произошло, и опустился обратно в кресло.

Я убрал руку, положил телефон на стол и нажал на воспроизведение, разворачивая экран к ним троим.

Видео заиграло, и в комнате вдруг зазвучала музыка выступления. Я смотрел на экран вместе с ними и одновременно ловил себя на мысли, что вчерашние выступления конкурентов я не видел целиком. Я не знал, лучше они были или хуже остальных, но знал совершенно точно, что речь здесь не могла идти о дисквалификации. Это было слишком грубо даже для тех времён, из которых я вышел.

— Смотрите внимательно, — прокомментировал я. — Потому что это выступление вы сняли с соревнований.

Никто не ответил.

— А ещё, господа хорошие, у меня есть запись номера, который был сегодня первым.

Один из мужчин поднял голову.

— И что?

Я улыбнулся чуть шире.

— А то, что прямо сейчас вы покажете мне, как считались баллы их конкуренток.

Я видел, как у судей в головах быстро пересчитываются варианты: спорить, давить, игнорировать или делать вид, что всё идёт по правилам.

— Мы же все за честные соревнования, правда? Значит, сейчас спокойно посмотрим оба выступления и разберёмся, как именно принималось решение. И вы объясните мне, за что дисквалифицировали моих девчонок. А если объяснить не получится, то прямо при мне пересчитайте их баллы.

Дальше всё пошло быстро. Несколько фраз вполголоса, короткие кивки с напряжёнными лицами.

Через несколько минут я уже выходил в коридор, прикрывая за собой дверь судейской.

Марина у дверей выглядела так, будто стояла на старте и ждала выстрела.

— Ну что там, Володя?

— Сейчас мы с тобой пройдём в актовый зал, и уже там судьи дадут пояснения по дисквалификации.

Мы вместе пошли обратно в зал и заняли свои места, когда в зал вошли судьи. Один из них, тот самый, которого я недавно усаживал обратно в кресло, поднялся на сцену. Он кашлянул в кулак, нервно поправил пиджак и произнёс:

— Зал, разрешите минуточку вашего внимания.

Его сначала почти не услышали, поэтому мужик повторил громче.

— Прошу внимания.

Шум стих, головы поворачивались к сцене.

Судья замялся, после чего продолжил:

— После совещания судейской коллегии результаты сегодняшнего выступления были пересмотрены. По итогам пересмотра команда школы номер четыре получает… и занимает третье место в итоговом зачёте Олимпиады!

Марина повернулась ко мне с таким выражением лица, будто не верила происходящему.

— Володя… как тебе это удалось?

Я только развёл руками, но ответить не успел. Девчонки уже бежали к нам, сбиваясь в плотный круг, обнимая Марину, обнимая меня, смеясь и почти плача одновременно.

— Мы третьи! — выкрикнула Милана.

Третье место означало призовую тройку, медали, но самое главное — ощущение, что их труд не выкинули в корзину.

Я позволил себе улыбнуться, но радость удержал на коротком поводке. Опыт подсказывал, что в такие моменты лучше не расслабляться. Потому что следующей дисциплиной был бокс. И там всё держалось на одном человеке…